Глава 36. Аня

— Это снова твои шуточки, Миш? — не свожу взгляда с внушительного паха и неуверенно облизываю вмиг пересохшие губы. — Если так, то…

— Блин. Прости за нашу брачную ночь, Анют. Я такой идиот.

Он обхватывает мое лицо и, в отличие от меня, очень уверенно впивается в приоткрытые губы. Повторяет траекторию моего языка, увлажняя их, и толкается внутрь, издавая что-то вроде рычания.

Целует с лютым безумием. Страстно. Горячо. Порочно.

— О-о-ох…

Черт. Кажется, это было вслух?..

— Малышка моя.

Дуться как-то не получается. У меня мозги набекрень.

А еще я голая.

Вообще…

Даже без трусов.

— Я… Миш… — слабо отстраняюсь, не сводя взгляда с его фирменного прищура. — Я не уверена, что…

— Все будет хорошо!..

Блин.

— В этом я как раз и не уверена.

— Почему? — спрашивает, расслабляюще растирая мои плечи.

— Потому что… у меня никого не было.

Хочется прокричать, что я все время ждала его, пока умирала от мысли, что он сотворил с той девочкой в летнем лагере. Ругала себя, но… ждала, мучаясь мыслями, как это неправильно.

— Никого не было?..

Взгляд Авдеева становится безумным, дыхание грудным, глубоким. Не сказав о моей девственности ни слова, он опять жадно тянется к моим губам.

Правда целует теперь разрушительно нежно. Чувствительно, хрупко.

Сладко…

Мне… не хватает рук, чтобы его обнимать. Одной — катастрофически мало. Я ласкаю пальцами колючую щеку и прохожусь по ежику из волос, мягко обнимаю крепкую шею.

Миша оставляет мои губы и отбрасывает полотенце. Руки соскальзывают с плеч и оглаживают предплечья, талию и бедра.

В светлых озерах его глаз я замечаю безраздельный, крайний восторг. Выдыхаю, потому что переживала: не всем хочется возиться с девственницами, а мой муж, кажется, даже рад. Он снова нападает, теперь выбирая мишенью полушария груди, неожиданно гиперчувствительные.

— Девочка моя. Самая лучшая. Самая красивая. Меня ждала.

Закипающая в крови волна возбуждения накрывает с головой, будоражит. Упав на покрывало и прогнувшись в спине, я продолжаю перебирать жесткие волосы на затылке. Ноги как-то сами собой расходятся в стороны, это нельзя контролировать. Это что-то женское, природное.

Изо рта Авдеева, помимо влажных, горячих поцелуев, которыми он осыпает мое тело, доносятся приятные слова.

Я для него единственная.

Я для него желанная.

Я самая прекрасная его жена…

Всхлипываю от счастья, а Миша разводит мои ноги шире и фиксирует их повыше, разглядывая там, внизу. Я страшно смущаюсь, прикрываю глаза и вздрагиваю всем телом, ощутив его теплый язык, затрагивающий самое нежное, беззащитное место.

— А-а-ах… — извиваюсь, понимая, зачем именно он удерживает мои ноги.

Инстинкты такие разные. Одновременно хочется сильно сжать бедра и раскинуть их пошире, чтобы Миша продолжал доставлять мне удовольствие, кольцами распространяющееся по телу.

— Давай, малышка. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Всегда хочу делать тебе хорошо.

— Мне… безумно хорошо! — выкрикиваю в потолок, совершенно переставая соображать.

В голове вязкая каша.

Все мысли, все органы чувств, вся я — средоточие всего живого. Прикрыв глаза, вскрикиваю от мгновенного фееричного пика удовольствия и растворяюсь в его последствиях — сладкой неге, окутывающей все тело — от кончиков пальцев ног до самой макушки. Мозг тоже в желе превращается.

Авдеев отпускает мои дрожащие колени, и я слышу, как он скидывает джинсы, а затем до моих ушей доносится шелест фольги.

Сейчас все случится…

Привстаю, опершись на локти, и рассматриваю вздыбленный мощный член. Случай с Витой стараюсь не вспоминать, чтобы ничего не испортить.

Авдеев максимально сосредоточен. И красив. Он ведь тоже для меня самый лучший. Я смотреть на него себе запрещала, а сейчас любуюсь идеальным спортивным телом. Рельефный торс, гладкие, округлые плечи, внушительные мышцы на руках.

— Будет сильно больно? — спрашиваю, снова смущаясь, когда Миша надевает презерватив.

— Я постараюсь…

— Будет больно, — нервничаю, почти паникую.

Он прерывисто вздыхает, нависает надо мной и с обезоруживающей теплотой гладит по щеке. Будто бы мной любуется. Время замирает, я купаюсь в его любви. Успокаиваюсь.

Я буду помнить эту новогоднюю ночь всю жизнь.

Клянусь.

— Будет точно не больнее, чем вставлять эту штуку в пупок, Ань, — кивает на поблескивающую в моем животе сережку.

Округляю глаза от ужаса.

— Я чуть не убила того парня, который мне его прокалывал.

— Парня? Пиздец!.. — в глазах моего мужа огненный всполох. — Я сам его убью.

— Лучше будь… осторожен, — доверчиво прошу.

Миша кивает и берет мою загипсованную руку, целует каждый палец и то же самое проделывает со здоровой, затем нападает на мой рот. Целует, ни на секунду не останавливаясь, и накрывает меня собой.

Он тяжелый и горячий, но я снова чувствую возбуждение. Жар его тела передается мне вместе с тем, как я ощущаю упругий член в себе. Пытаюсь расслабиться, потому что знаю — иначе будет больнее. Девчонки многое рассказывали, не надо было их слушать.

— Ай! — вскрикиваю от резкой, пронизывающей боли.

Жжение, боль, какой-то странный пронзительный стыд. Все разом обрушивается.

Миша дает мне возможность перетерпеть. Гладит везде-везде.

— Если что, говори. Я остановлюсь, — гремит над ухом.

— Черта с два ты остановишься, — шиплю ему в губы.

— Надо придумать стоп-слово, — смеется он.

— «При-ду-рок»…

— Годится, малышка, — снова смеется. Улыбка эта… голливудская, уносит.

Я чувствую, как он толкается в меня, и принимаю его. Кожа горит, виски пылают, низ живота схватывает судорогой. Это совершенно другое ощущение. Не такое, как ото рта, но я со всей своей упертостью изучаю его, пока Авдеев, как автомат, работает бедрами. Со всей своей упертостью и силой.

Наши прямые взгляды сталкиваются в момент, когда муж совершает последний удар, и я вижу, как отпечатывается оргазм на любимом лице. Как оно сначала вытягивается, а затем замирает. Как стискиваются челюсти и расправляются крылья носа.

Когда все заканчивается, Миша подхватывает меня на руки и несет обратно в ванную. Я вздрагиваю от вида крови. Ее немного. Частично на бедрах, на лобке.

Усадив в ванну, настраивает поток воды и помогает смыть с себя все следы первого секса, затем освобождает член от презерватива и сам моется.

Чувствую себя в анабиозе, пока мы снова не оказываемся в комнате.

— Что ты наденешь? — спрашивает.

— Платье с открытой спиной… Там, в сумке.

Он находит мой блестящий короткий наряд и черные стринги. Помогает одеться. Вручает расческу.

Мы оба просто собираемся, чтобы встретить Новый год. Будто бы он не наступил десять минут назад в этой самой постели.

Пока я привожу в порядок волосы, наблюдаю, как Миша натягивает трусы и впрыгивает в строгие брюки, только подчеркивающие узкие бедра и идеальный пресс. Достает из шкафа белую рубашку.

— Можешь быть… без нее?.. — сдавленно спрашиваю не своим голосом.

Авдеев равнодушно пожимает плечами и возвращает вещь на место. Посмотрев на часы, укладывается на подушку и тянет меня на себя.

— Время есть, давай отдохнем…

— Давай.

Устраиваюсь рядышком, забрасываю на него колено и вдыхаю запах чуть влажной кожи на груди.

— У нас… с моим приятелем… проблемы, — сообщает Миша, поправляя выпирающий член.

Я устала от проблем.

Только что случилось то, чего я одновременно очень ждала и безумно боялась. Оказалось все не так страшно. Прокалывать дырку в пупке гораздо больнее. Хотя… если бы это тоже был Авдеев, возможно, я смотрела бы на него влюбленными глазами и позволяла делать с собой все, что хоккеисту заблагорассудится.

— Что еще за проблемы? — недоверчиво смотрю на его каменного «приятеля».

— Ты в этом платье слишком притягательна, малышка, — пальцами рисует линии вдоль моего позвоночника. — А с сексом тебе надо завязать. Хотя бы на пару дней…

— Мы… хм, что-нибудь придумаем, — мямлю расслабленно. — Я слышала, есть альтернативные варианты.

Тело подо мной напрягается, а Авдеев нежно шепчет:

— Мечта, а не жена.

Я улыбаюсь, потягиваюсь довольной кошечкой и чувствую, что вот-вот засну.

— Айфон мой примешь… — вдруг грубовато приказывает муж.

— Ладно, — легко соглашаюсь.

— И шмоток купишь столько, чтобы при встрече с нашими родителями ни одна не повторялось. Поняла?..

— Ла-адно.

— И деньги, которые тебе подарили, вернешь маме.

— Ла-а-адно.

— И будешь меня слушаться…

Эм…

— Всегда будешь меня слушаться, Аня.

Я молчу, ощущая, как отчаянно бьется его сердце.

Горячее сердце Арктики…

Зажмуриваюсь.

— Поняла меня?.. — строго спрашивает Миша, пока его тяжелая ладонь ныряет под платье.

— Может, тоже попросишь об этом Деда Мороза?..

Авдеев смеется так, что моя голова на его груди скачет, как мячик.

— Дед Мороз на сегодня уже отстрелялся. Пусть теперь отдыхает. Дальше я сам.