Глава 38. Аня

Не знаю уж, о какой такой альтернативе говорил мой муж в машине, потому что как только мы оказываемся дома, он видит один-единственный вариант нашего времяпрепровождения — секс.

— Хочу тебя, малышка.

Поставив тяжелый баул в угол, Миша сбрасывает кроссовки и пуховик и, опустившись передо мной, тянется к замку на сапоге.

— Дорогущие, говоришь? — аккуратно отставляет в сторону правый.

— Неприлично дорогущие!.. — Смотрю сверху.

Муж поднимает на меня лицо, и хитрый взгляд становится ироничным.

— Даже так? — вскидывает бровь.

Я развожу руками.

— Ну сам подумай, дорогой. На деньги отца я бы такие себе не позволила. Совести бы не хватило…

Светло-голубые глаза становятся яркими и насыщенно-синими. Я в восторге.

— Все, пиздец тебе, — Миша опасно качает головой.

— Что такое? — пугаюсь.

— Не знаю, откуда такая реакция, но у меня стоит на то, что ты тратишь мои деньги.

— Не ври, Авдеев, — фыркаю. — У тебя стояло и до этого!..

— Факт!

Миша резко поднимается и подхватывает меня на руки.

Я немного нервничаю. Наша первая ночь была в полутемной комнате. После курантов мы, уставшие и счастливые, заснули в обнимку, а уже с утра вернулась Роза. Как всегда, с улыбкой и легкой хитрецой в глазах.

Весь день мы провели втроем.

Сейчас же в гостиной, куда тащит меня Авдеев, настолько светло от панорамных окон, что я моргаю и слепну. Шторы я так и не заказала.

— Ты хочешь… прямо здесь? — вдруг пугаюсь, приземлившись на диван, и позволяю снять с себя пиджак.

— А что не так? — Авдеев опускается передо мной на колени и командует: — Подними руки, Ань.

Я послушно подчиняюсь и облизываю пересохшие губы. Оставшись в тонком полупрозрачном лифе, любуюсь, как Миша стягивает футболку. Заряженные тяжелой игрой мышцы бугрятся и кажутся каменными. Кончики пальцев чешутся от желания это проверить.

— Что тебя смущает? — он чувствует мое настроение.

Я перевожу многозначительный взгляд на окна.

— У нас нет соседей, которые могут подсмотреть. А парочку ворон можно и развратить. Поднимем демографию у птиц? Орнитологи спасибо скажут.

— При-ду-рок, — хохочу.

Авдеев хмурится.

— В смысле это не стоп-слово, — тут же исправляюсь, возвращая его руки на пояс моих джинсов. — Я… тоже… хочу, но стесняюсь.

— Меня стесняешься?

Я отрицательно мотаю головой, понимая, что это глупость несусветная. Страшный бред. Никто не знает меня настолько. Даже мама…

Мы ведь от всех долгое время скрывали правду. От всех, но только не друг от друга. Все дело в том, что планка доверия между нами была задрана выше некуда, даже когда степень обиды зашкаливала и мне хотелось его убить.

— Глупышка моя. Придумала стесняться, — ворчит, продолжая меня раздевать.

Я приподнимаю бедра и вздрагиваю от того, как его пальцы скользят по моим ногам, стягивая штанины.

Паника одолевает.

Как себя вести?

Как смотреть? И не думать о том, как я сама смотрюсь его глазами?

Вопросов миллион. Пока я придумываю ответы, Миша избавляет меня от лифа и ласкает грудь.

— Лучшее из того, что я видел, — он хрипит, бегло осматривая мои плечи, аккуратные соски и плоский живот.

Он… черт возьми… Ко всему прочему добавляется еще один вопрос. Я ведь знала, что развидеть ночь в отеле в горах мне будет сложно?

Особенно когда Авдеев полуголый… и Яичкина.

— Самое лучшее, Миш? Ты уверен? — переспрашиваю как-то болезненно остро и сдавленно.

Он отрывает взгляд от моей груди.

Он все… понимает и сжимает челюсти практически до хруста.

— Если ты думаешь, что я сравниваю, то это не так, — тихо проговаривает, опуская руки.

— Я так не думаю…

— Может, ты сама сравниваешь?.. — припоминает Ярослава.

Лучшая защита — это нападение. Я задыхаюсь от несправедливости. Тоже руки опускаются. Почему все всегда сложно?..

— Мне не с кем тебя сравнивать, — отвечаю так же тихо.

— Ясно, — отстраняется. — Я тут самый виноватый.

Ну нет…

Я ловлю его за шею и отчаянно прижимаю к себе. Холодного, отстраненного, но все еще возбужденного. На самом деле вовсе не хочу ругаться, просто в очередной раз не справилась с эмоциями.

Старая боль кольнула в сердце, а я ей безвольно покорилась.

— Блин, прости, — шепчу со слезами в глазах. — Давай продолжим, пожалуйста. Я нервничаю, поэтому несет не туда…

Авдеев шумно дышит и сжимает мою талию, будто бы на весах сравнивая все возможные варианты.

Все-таки грубовато обнимает.

Наверное, это и есть семейная жизнь?.. Злиться, обижаться, но каждый раз выбирать любовь? Пусть авансом, как он это делает сейчас, набрасываясь на мои губы.

Жарко становится.

Жарко-жарко-жарко.

Мы будто еще больше заводимся, и беспокойство уходит на задний план. Я уже не стесняюсь и не боюсь. Ни тени Виты, ни светлых окон, ни долбаных птиц…

Тело будто знает, что делать и с какой очередностью. Я обхватываю голову мужа и доверчиво отвечаю на поцелуи, жмусь к нему, пока мир вокруг трясется и кружится.

Мир вообще пропадает.

Он — мой мир.

Бесконечный и счастливый.

Миша поднимается и подхватывает меня под ягодицами, развернувшись, опускается на диван. Я устраиваюсь у него на бедрах. Ерзаю нетерпеливо. На мне только узкие трусы, а он в джинсах, и это кажется вселенской несправедливостью, которую я исправляю. Ослабляю ремень, расстегиваю пуговицу и стягиваю их вместе с боксерами.

Щеки опаляет огнем.

Я обхватываю упругий член и веду по нему ладонью, а Миша тянется к карману за презервативом. Тону в звуках, нашем общем дыхании и собственном нетерпении. Упираюсь в широкие плечи и отбрасываю волосы.

— Если будет больно — скажи, — просит он, медленно проникая в меня. — Просто расслабься…

— Я стараюсь, — кусаю губы от твердого давления и прикрываю глаза.

— Не позорь меня перед птицами…

Отпускаю смешок, действительно расслабляясь. Позволяю Мише управлять моим телом, пытаясь чувствовать. С тихими стонами целую, иногда перехватывая инициативу и двигаясь в такт бешеным, нарастающим толчкам. Низ живота тяжелеет, бедра сжимаются, грудь становится чувствительнее.

Миша, уверенно обхватив меня, резко разворачивается, и мы падаем на диван.

— Ай! — вскрикиваю.

Он нависает сверху, превращается в одержимого. Когда его ладонь вклинивается между нами и нажимает на клитор, я взрываюсь миллионами искр и встречаю последние толчки, царапая рельефную спину. Оргазм получается общим. Пронзительным.

— Охренеть, — шумно дышит Авдеев, сгребая меня в объятия.

Кожа к коже. Так ново и так… по-взрослому.

Мир тускнеет от накатившей враз усталости. Внутренности еще сладко пульсируют, мышцы максимально расслаблены.

Хо-ро-шо…

Время плавно течет.

— Поговорим? — наконец-то прерывает молчание Миша, поднимая голову с моей груди.

— У нас не получается разговаривать, — отвечаю сонно, ведя указательным пальцем по сломанному когда-то шайбой носу.

— Я в курсе, поэтому прижал тебя на этот раз как следует, чтоб ты не сбежала.

Я пытаюсь смеяться, но это сложно.

— Ты, вообще-то, тяжелый.

— А ты вредная.

— Ты…

— И самая-самая красивая. Даже сравнивать бессмысленно.

Улыбаюсь вымученно.

— Ла-адно. Давай… поговорим.

Мое расслабленное лицо тонет в больших руках.

— Я тебя люблю, Аня. Тебя одну. Ничего за четыре года не поменялось.

Прикрывая веки, плачу и шепчу, как молитву:

— Я… тебя тоже люблю. Больше всех на свете.

— Когда мы расстались, Роза сказала мне важные слова. Я все время думал только о них.

— И какие?

— «Нет ничего хуже, чем узнать что-то или почувствовать в неподходящий момент. Тот же балет люди любили бы больше, если бы приходили в театр не с галдящим классом, а гораздо позже, когда способны ощутить сумасшедшую энергию искусства».

— Это правда. Я только буфет там любила…

Миша кивает, покрывает мое лицо короткими поцелуями и продолжает:

— Я это к тому, что мы, наверное, рано начали встречаться. Мне хотелось тебя присвоить, застолбить, всем сказать, что ты моя…

— Это ведь хорошо? Мне нравилось быть твоей… — вспоминаю.

— Просто что-то мы были не способны прочувствовать.

— Ты про секс?..

— Не только…

— Я тоже много думала об этом. И… согласна.

Прикрываю глаза, когда он гладит губами мою щеку. Всхлипываю от неожиданности и трогательности момента.

Мы крепко обнимаемся и проживаем всю горечь, всю боль прошлых обид.

Обнаженные, оголенные, уставшие от недомолвок.

Я — все еще его. А он — мой.

Разве может быть иначе?..

Только не в этом мире и не с нами.

— Давай забудем все, что было, Ань? — Миша крепче обхватывает мое мокрое от слез лицо. — Если обижаешься, злишься за… других, скажи сейчас. Будем как-то с этим разбираться.

— Я не злюсь, я… ревную, Авдеев, — раздраженно закатываю глаза.

Он хрипло смеется.

— У тебя нет повода, малышка. Ты моя жена, я тебя люблю. Мы выросли. И сейчас все будет по-другому!