Глава 40. Аня

Яркий туалетный свет вдруг тускнеет. Даже электрическая лампочка дрожит от сквозящего в воздухе напряжения.

— Заняла мое место, Аня? — брызжет ядом Вита, резко дергая переключатель на кране.

Больная, что с нее взять?..

Не обращая внимания, продолжаю маскировать следы вчерашней ночи, хоть это и сложно делать так хладнокровно. Сложно и обидно, потому что никакого ее места рядом с Мишей у Яичкиной никогда не было.

Она разворачивается. Правую щеку обдает холодной яростью, почти ощутимой.

— Трахается Авдеев хорошо! — вновь пытается вывести меня из себя своим тихим смехом.

— Поверю тебе на слово, Вита. Все-таки ты в этом деле специалист, а мне сравнивать не с кем, — не сдерживаюсь от ехидного замечания. — До тебя далеко.

— С Загорским сравни!

Качнув головой, кидаю на нее предупреждающий взгляд. Что-то вроде негромкого выстрела в воздух. Намек, что я терпеть не буду.

— Да ладно, — она нервно смеется и снова смотрит на себя в зеркало над раковиной, поправляет темные волосы. — Недолго тебе осталось.

— Не переживай. Я еще поживу.

Стискиваю зубы и чуть сильнее, чем следует, забрасываю консилер обратно в сумку. Врубаю теплую воду, чтобы помыть руки. Прекрасное утреннее настроение утекает вместе с бурным потоком прямо в слив.

— Да я не о том. Слышала, Авдеев отправил документы на американскую визу. Готовится к следующему сезону. Вот только упоминаний о жене хоккеиста там нет, — с обманчивой грустью разводит руками. — В Америку он летит один!..

Бьет под дых, потому что об этом Миша мне не рассказывал.

Мои ладони замирают ровно на долю секунды. Это время, которое необходимо, чтобы прийти в себя. Как-то оклематься и вновь обрести самообладание.

Смотрю на свое отражение и пытаюсь успокоиться.

Мы ведь вообще не говорим о совместном будущем.

Никогда.

В нашем настоящем столько всего волнующего и неизведанного, что, кажется, жить не успеваем.

Тренировки, игры, колледж.

И наша с мужем любовь, секс, всякие нежности…

— Вообще, не расстраивайся, Ань. Это было ожидаемо, — продолжает Вита. — У Авдеева в Далласе совсем другая жизнь. Ночные клубы, диджеинг, друзья, болельщицы… Там ему будет явно не до тебя.

— Не слышала, что массажистки теперь занимаются оформлением виз, — здравый смысл наконец-то выдает что-то стоящее.

— Ой, да это ведь не секрет! В «Родине» слухи разлетаются моментально.

Дернув пару салфеток из диспенсера, встречаю непримиримый взгляд.

Медленно осматриваю симпатичное вытянутое лицо: широкий лоб, подведенные скульптором скулы, сжатые от злости губы и острый подбородок.

По всем современным канонам Яичкина действительно симпатичная.

Даже моя мама так считает. А я?

Я… ревную страшно.

До оглушительного свиста в голове.

До сжатого в тиски сердца и его полной остановки.

— В общем, я так… решила тебе рассказать, чтобы ты себе не надумывала лишнего, — она миролюбиво поднимает руки. — А вот место реабилитолога вакантно, кстати.

— Вряд ли оно достанется тебе…

— Может быть, и не достанется, не спорю. Но это ведь дело времени. Придется побегать по кабинетам…

— А ты побегай. — Выкидываю использованные салфетки в мусорное ведро и плавно подхватываю сумку. — Побегай, Вита, уж постарайся. Бег вообще благоприятно влияет на ягодичные мышцы. А они у тебя, сама знаешь, не предмет для зависти.

— Ну ты и сука…

Покидаю туалет под фонтанирующие оскорблениями замечания и наконец-то выдыхаю.

В коридоре, слава богу, нет никого.

Пока возвращаюсь к столу, работаю над своими внутренними установками. Делать выводы сейчас не стоит. Тем более это Вита.

Нет ничего хуже обиженной девушки.

Я обязательно все выясню в Москве, когда успокоюсь. Или спрошу у Миши напрямую, и он развеет все мои сомнения.

Я больше не буду рубить сплеча как тогда. Мы ведь учимся доверять друг другу?..

Всячески стараюсь забыть неприятный разговор. Ем свой завтрак, допиваю кофе и отвечаю на вопросы, которые задает мне Алиса.

Мрачновато смотрю на их неприкрытый, всем очевидный флирт с Алтаем. Ощущение, что совсем скоро Бьянке будет очень больно, не дает покоя.

Эти раздумья как-то отвлекают.

Расплатившись с официанткой, наша шумная команда покидает ресторан. Яичкина делает вид, что меня не замечает и что-то обсуждает с одним из тренеров.

Все остаются на людной набережной, а мы с Мишей спускаемся к морю и молча прогуливаемся по каменистому берегу, крепко взявшись за руки.

Темно-серые тучи, за которыми скрылось солнце, грозно нависают над бирюзово-синим холодным морем.

Это слишком красиво.

Я быстро замерзаю, поэтому мы опускаемся в одно из кресел-мешков, которые местные сдают в аренду на время. Миша крепко меня обнимает, и вновь становится тепло. Пусть и все еще грустно.

Прикрывая веки, наслаждаюсь звуком бьющихся о гальку волн, отчетливым криком чаек и близостью любимого человека.

— О чем думаешь, Ань? — подозрительно спрашивает.

— Сейчас бы на Мальдивы, — я мечтательно вздыхаю, придавая легкости голосу. — Помнишь, как раньше летали все вместе?.. Я иногда скучаю по таким семейным путешествиям.

Его ладонь мягко поглаживает мою ногу.

— Не знаю уж, как родители, а мы с тобой после сезона обязательно слетаем. Я же обещал тебе ханимун[3], помнишь?

— Да… — счастливо улыбаюсь с закрытыми глазами. — Хочу, чтобы вокруг никого-никого. Лежать на белом раскаленном песке и…

— И заниматься сексом?

Закатив глаза, посмеиваюсь.

— Да, блин. Вообще-то, я думала собирать крабиков в ведерко. Как в детстве, помнишь?

— Крабиков в ведерко? Куда ж без них, малыш?.. — как-то удрученно соглашается Миша.

Я приподнимаюсь и заглядываюсь на его мужественное лицо. Очерчиваю пальцами широкий подбородок.

— Помнишь, как я боялась брать крабов в руки, а ты, наоборот, гонялся за ними по всему пляжу?

— Да я боялся их побольше твоего, — он неохотно признается и чмокает мою раскрытую ладонь.

— Да ладно? А зачем собирал?..

— Ради тебя.

— Ради меня?

— Ты так восхищалась моей смелостью и визжала, когда я ловил очередную мелкую гадость. Приходилось делать вид.

— Блин… — прячу лицо от накрывающей душу нежности в вороте Мишиной куртки.

Любовь к мужу снова вырастает внутри меня глухим, высоким забором, а скопившееся за утро напряжение выходит со слезами. Их совсем немного.

— Эй, ты чего? — он хмурится и поспешно вытирает мое лицо.

— Господи. Ну какой ты милый, Авдеев, — всхлипываю.

Обнажая ряд белоснежных зубов, Миша иронично усмехается.

— Вообще-то, я думал, что сексуальный.

— О да… и это тоже!

Он обхватывает мое лицо, склоняется и нежно целует. Так невесомо, по-простому и обезоруживающе мягко. Выбивая все сомнения, на которые все-таки вынудила меня проклятая Яичкина.

А мысли, мои упрямые мысли теперь, как осы, роятся только вокруг мужа.

Он и правда разный. На льду — безжалостный и пуленепробиваемый, с друзьями — открытый и простодушный, а со мной?

Самый лучший.

Мы еще долго смотрим на ершистые, вспенивающиеся волны.

— Рядом с тобой мне все время хочется быть лучше, — признается Миша. — И ничего не бояться.

— Мне о-очень приятно.

— И кстати. В связи с этим признанием… — хитро на меня смотрит, будто о чем-то раздумывая. — Я тут вспомнил. В Сочи есть место, куда я давно хотел попасть, но каждый раз откладывал. Побудешь там со мной?..