Глава 43. Арктика

Спустя два месяца

Аэропорт г. Омск, зона вылета

Прикрыв глаза, вытягиваю гудящие после игры ноги и складываю руки на груди. Усталость догоняет, хотя настрой такой: дайте полуфинал прямо сейчас.

И мы его возьмем. Отвечаю.

Если игры одной восьмой, закончившейся разгромным для Магнитогорска счетом 0:3, прошли для нас так, будто мы подготовительной группой детского сада пришли в гости к младшей и немного с ними потолкались, то одна четвертая нас доконала.

Сложно было? Не то слово.

Пять тяжелейших по нагрузке игр. Два досадных поражения. И три победы, последняя из которых случилась всего несколько часов назад на ледовой арене соперника.

В бизнес-зале аэропорта этой ночью пусто и тихо, если не считать хоккеистов и сотрудников «Родины». Казалось бы, можно поспать, но в душе до сих пор гремят клюшки и звучит победный гонг.

Тело потряхивает.

— Свободно? — спрашивает Яр, швыряя куртку и лениво опускаясь в кресло рядом со мной.

Забрасывает ноги на ограждение окна, за которым паркуется самолет «Сибирских авиалиний».

— А что, если нет? — мрачно спрашиваю.

— В смысле?

— Что, если несвободно, Яр? Тебя это когда-то останавливало?..

Он ржет. Громко и весело.

Засранец, блядь.

— Подъеб засчитан, Миха.

В других обстоятельствах я с удовольствием послал бы Загорского в дальние дали и считал себя правым, но сейчас, в данную конкретную минуту, еще полыхает в груди эйфория от тяжелой победы и хочется любить этот мир.

Больше всего на счете я хочу три вещи: забрать кубок Молодежки, украсть свою девочку и свалить за океан.

Именно за этим я возвращался.

Именно об этом мечтал.

Лютый восторг от того, что все задуманное наконец-то начинает сбываться, перекрывает неприятные воспоминания. Я вообще помню только хорошее. Это моя личная фишка. Так проще, а усложнять я не люблю.

Жизнь такая штука, что и сама дерьма подкинет нехило. Зачем ей помогать?..

— Всего один вопрос! — смотрю прямо перед собой.

— Валяй.

Перевожу внимательный взгляд на лучшего друга. Назвать его сейчас бывшим другом? Даже мысли такой нет, потому что драматическое искусство вообще не про меня, несмотря на гены, доставшиеся бонусом от балерины Розы Цветковой.

Просто есть на свете человек такой — Ярик Загорский. Сложный, мутноватый, с подвыподвертом. Вместо характера — долбанный лабиринт из принципов, понятных только ему одному.

Есть на свете человек такой, и я его люблю.

По-братски.

Со всем сраным дерьмом и принципами.

Потому что помимо недостатков у каждого живущего на планете человечка есть и достоинства. И у Ярика их в избытке, но мне, как мужику, важны только эти: он не гнилой, не жалкий трус и не ведет себя как баба.

Мы с ним всю осень пиздились. На льду, в раздевалке, на парковке. Отвечал он довольно вяло и Болотову ни разу не пожаловался.

В тот день, когда я узнал, что Яр забрал мою девушку… мою любимую… сейчас уже, слава всем богам, мою жену… надо было задать всего один вопрос, но до меня доходит только сейчас:

— На хрена?

Яр как-то горько усмехается и проезжается пятерней по голове.

— Потому что еблан? — поднимает брови и смотрит мне в глаза.

— Не могу не согласиться.

Чуть улыбнувшись, отворачиваюсь к барной стойке, возле которой кружат парни.

Оба молчим, но на этот раз это не агрессия или неприязнь.

— Если бы я этого не сделал, ты бы еще лет пять не разродился.

— Ну… спасибо получается, — ржу, прикрывая глаза ладонью.

— Обращайся. Шучу, — поднимает руки, сдаваясь. Неожиданно злится. — Не смотри на меня так, Авдей. Ты умотал в свои Штаты и, блядь… ты мог хотя бы позвонить?

Качаю головой.

— Мы общались в телеге.

— Черта с два мы общались.

— Общались, — для наглядности достаю телефон и снимаю блокировку.

На заставке — Анюта в свадебном платье. Мое любимое фото на фоне солнечного осеннего парка. Она здесь изящная, улыбающаяся и счастливая, хотя тот день был омрачен нашей договоренностью о фиктивности брака.

Не сразу понимаю, зачем взял телефон. Как истукан смотрю на жену и большим пальцем поглаживаю ее невероятно светлое, выразительное лицо.

Соскучился пиздец.

— Ты там мысленно дрочишь? — бурчит Загорский.

— Да пошел ты, — ржу, заходя в телеграм. — Так вот. Смотри: пятое сентября, я спросил у тебя, как дела. Потом третьего ноября поздравлял с победой. Отец сказал, матч был классный. Потом на Новый год и вот еще, написал соболезнования, когда узнал, что Юлии больше нет.

— Пять раз за год, — Яр качает головой и морщится. — У тебя рука не отсохла?

— Ну, допустим, эпистолярный жанр — не совсем мое.

— Давай по чесноку, Авдеев. Заебал…

— Давай, — становлюсь серьезным.

— Ты просто вычеркнул нас всех, — кивает в сторону бара, который опустошают парни, отмечая победу. — Так что мои отношения с Аней — это, во-первых, способ спустить тебя на землю. Мир не крутится вокруг тебя одного, Авдеев. Сегодня ты, завтра кто-то другой, если ты решил вдруг оставить «свое» без присмотра. Во-вторых, Андреева всегда мне нравилась. Мне кажется, у нас могло получиться…

— Вот сейчас заткнись, — агрессивно толкаю в плечо.

— … если бы не ты, Мих.

Активно разминая шею, пытаюсь выплеснуть агрессию, хотя понимаю: в чем-то Ярик прав. И это осознание давит на грудную клетку.

Мне было хреново в Штатах одному. Штормило по-страшному, постоянно, это, естественно, сказывалось на льду.

Победу никогда не прочувствовать до конца, не познав горького вкуса поражения. То же самое со счастьем.

— Ладно, согласен, — вдохнув, киваю. — Я… потерялся, но это не потому, что зазвездился или резко стал мудаком. Хреново мне было.

— Мне тоже…

Спрятав эмоции за равнодушием, Загорский чуть съезжает с кресла и прикрывает глаза, будто собрался дрыхнуть.

За окном светает, на взлетной полосе появляется яркое пятно — светло-зеленый самолет. Весенний Омск такой же, как и весенний Ленск. Серый и мрачный.

Мозги варятся в чувстве вины, потому что все мои пиздострадания ничто по сравнению с тем, когда смертельно болен самый близкий человек. Твоя мама.

Откашливаюсь и, почесывая нос, интересуюсь:

— И как ты сейчас?..

— На троечку, — тихо отвечает.

— Уже не слабо.

— Ага. Разъебем в полуфинале «Ястребов» — будет на четверку, — зевает.

Смеюсь и, потянувшись, опускаю ладонь на его плечо и по-братски похлопываю.

— Будет тебе четверка, Яр!.. Обязательно будет!..