Глава 47. Арктика

— Какой к чертям собачьим Катар, Авдеев? Ты чипсов переел?

Парни смотрят на меня как на врага, а Болотов уже часа три лютует, будто «Озверина» принял и «Взбодрином» закинулся.

— Это, на хрен, издевательство! — орет кто-то из парней возмущенно.

Еле отдышавшись, захожу на новый круг интервального катания. Желание выплюнуть легкие максимальное, мышцы ног окостенели, но я упрямо смотрю в одну точку.

Прямо перед собой.

Вижу цель, а значит, препятствий быть не может — вот моя жизненная формула.

— Что ты за человек, Авдеев? — орет, кажется, Алтай из-за спины.

— Нехороший человек! — ржет Кавказ и резко останавливается.

Сука.

Я бревном валюсь на него, а следом и все остальные, как солдатики друг на друга складываются. Дышать нечем.

— Бля-я-ядь!.. — ржу, расталкивая вспотевших амбалов.

Недовольный крик тренера тонет в общем дружном хохоте. В груди что-то рвется. Этого мне не хватало в НХЛ, по этому буду скучать, хотя в целом грустить будет некогда.

— Давай, Мих, — тянет ладонь Тайга.

— Ага, мерси, — поднимаюсь и ищу свою каску глазами.

Подхватив ее, бью по плечу Давида и лечу к Болотову. Торможу с резким поворотом, превращая лед в мелкую крошку.

— Станислав Николаевич, три дня!.. Я мухой — туда-сюда, — забрасываю клюшку в стойку.

Он потирает лысину и смотрит на меня, как на ребенка:

— Михаил, давай ты возьмешь себя в руки и перестанешь жрать сахарную вату. У нас финал через пять дней. Ты хоть знаешь, сколько лететь до этого Катара?

— От Москвы — пять часов.

— И до нее два. Семь часов плюс стыковка. Туда и обратно, накануне важных матчей.

Это действительно идиотизм.

Умом понимаю, но… будто бы похуй. Знаю, что справлюсь.

— Я за два дня войду в режим. Все хорошо будет. Обещаю!

— Авдеев. Не обсуждается…

— Я билеты уже купил, — усмехаюсь.

— Ты… что? — Болотов краснеет и странно трясется. Того и гляди инфаркт хватит. — Ты охренел?..

— Говорю же: дело жизни и смерти. Ни в Дубае, ни в Европе нет свободных слотов для собеседований. Был только один. Послезавтра. В Катаре. Нам нужна эта виза, мне нужна Аня в Америке, без нее все теряет смысл. Как вы не понимаете? — злюсь и бью ребром конька о борт.

Вроде по-русски говорю, а человек ни хрена меня не понимает.

— Да отпустите вы его! — орет Тайга со льда. — Мы «Чаек» в финале и без приглашенных звезд размотаем. У нас там личные счеты.

— Ну спасибо, — машу ему перчаткой. — Удружил.

— Загорский!.. Единственное, что ты можешь размотать, это туалетную бумагу! — ворчит Болотов и поворачивается ко мне. Лысина блестит от нервов. — Я тебя, Авдеев, со свету сживу, если не восстановишься. Так и знай. Сделаю из тебя чучело и прямо на фасаде Ледовой арены закреплю.

— Жестоко, — расплываюсь в улыбке. — Спасибо, Станислав Николаевич. Вы же знаете, я хрен когда вас подведу.

— Да знаю… — вздыхает он. — За это тебя и уважаю. Любишь ты хоккей, Миша, а не себя в хоккее.

— Пиздец как люблю!

— Авдеев, ты… — прикрикивает.

— Понял, — ржу.

После тренировки несусь в душевую. Наспех помывшись, натягиваю трусы и запрыгиваю в широкие джинсы. Футболка, далласский бомбер, кепка, кроссы.

— Всем удачи!.. — усмехаюсь, покидая раздевалку.

— Иди на хрен, Арктика.

— Пошел ты.

— Иди воруй! — грозно орут в дорогу парни.

Усмехнувшись, вприпрыжку преодолеваю коридор и наконец-то оказываюсь на улице. Самое начало мая. Солнце. Воздух пахнет сиренью. Это кайф.

Впереди долгожданный финал, жаркое лето и охрененная жизнь в Америке с Аней. Ощущение, что я двадцать один год был хорошим мальчиком и на двадцать втором жизнь решила дать мне все. Хоть билет лотерейный покупай!

Нацепив солнцезащитные очки, забрасываю баул в багажник и прыгаю за руль. Вечерний Ленск приветливо подмигивает лентой зеленых светофоров. Тоже хороший знак.

Возле танцевального клуба нет парковочных мест, поэтому, бодро хлопнув по «аварийке», останавливаюсь прямо на дороге и гипнотизирую выход до тех пор, пока не замечаю копну светлых пушистых волос, которые я так люблю раскидывать по подушке.

Аня по ходу движения пытается натянуть спортивную кофту на короткий сексуальный топ, заканчивающийся ровно под грудью. Нет, не так. Топ вполне обычный. А вот грудь сексуальная. Тут же представляю ее вообще без всего: острые розовые соски и упругая округлая мягкость, сладкая на вкус.

Блядь.

Приспустив очки, разглядываю плоский, белый после зимы живот и умопомрачительно длинные ноги в коричневых легинсах, обтягивающих стройные бедра словно вторая кожа.

Аня Авдеева…

Штырит от нее, всегда штырит.

Еще больше от осознания, что моя она.

Выросла, стонет подо мной каждую ночь и смотрит. Иногда дерзко, иногда нежно и трогательно.

Только моя и ничья больше.

Ровно под эти мысли к ней подкатывает какой-то белобрысый прыщ. Типа помогает: жестом просит ее сумку и терпеливо ждет, пока застегивается замок на кофте, запечатывая мои радости.

Выскочив из «Танка», прислоняюсь задницей к оранжевому крылу, складываю руки на груди и жду.

По всей видимости, бегущая строка на моем лбу слишком красноречива, потому что Аня, кивнув Прыщу, забирает у него сумку и бежит ко мне.

Ее волосы заигрывают с весенним ветром.

— Привет, — мягко улыбается и, бросив сумку на асфальт, прислоняется ко мне всем телом. — Это Тимур, — замечает мой взгляд в сторону крыльца.

— Тимур?

— Тренер по экзотик.

— А Роксана где?

— У нас два тренера.

— Ты не говорила.

— А ты и не спрашивал, — смеется, обвивая мою шею.

Рассматривая ангельски-чистое, свободное от какой-либо косметики лицо, резко обо всем забываю и накрываю розовые губы поцелуем.

— Болотов отпустил? — шепчет Анюта, массируя мою шею пальчиками.

— А как же.

— Тогда поехали?

— Поехали.

— Мы на самолет опаздываем… — идет к машине, а я подхватываю с асфальта ее сумку и, бросив грозный взгляд на крыльцо, закидываю в багажник.

Следующие три дня мы проведет только вдвоем. Вернее, вчетвером — с нашими рюкзаками. Собеседование в посольстве займет максимум час-два. Остальные семьдесят я планирую держать Аню за руку.

Везде.

В самолете, в Персидском заливе и в постели…