Глава 49. Аня

Если бы я знала, что следующие минуты, а вернее, наши слова и разрушающие эмоции приведут к огромной, глубокой яме, в которую в итоге свалится наш не до конца окрепший брак, я бы обязательно замолчала.

Заткнулась, остыла и посмотрела бы на ситуацию под другим углом. Сверху, сбоку, со стороны Миши…

Но получилось все как-то… больно.

— Отказ! Это… охренеть. Что ты им такого сказала? — нервно спрашивает Миша, плотно обнимая мое лицо горячими ладонями.

В его глазах смешались раздражение и что-то еще, уязвимое. Может… страх?

Я поднимаю голову и смотрю на мужа непонимающе. Обида, фонтанируя изнутри, заполоняет все. Разочарование, боль в нее трансформируются.

— В смысле «я сказала»? — мой голос становится чужим. — Ты о чем?

— Я впервые вижу, что кому-то отказывают, — муж хмурится.

— И… то есть это я виновата?..

— Я так не говорил, — Миша делает шаг и давит своей мужской энергетикой.

— Нет, ты сказал именно так. — Обхватив широкие запястья, скидываю с себя его руки и ожесточенно вытираю слезы.

Держу безопасное расстояние.

— Не придумывай, родная.

Он делает еще одну попытку, тянется к моей руке, но я вовремя отпрыгиваю.

— Не трогай меня.

— Ань…

— «Что ты им такого сказала?» — если повторить дословно! Будто я в чем-то виновата.

— Так…нам обоим надо успокоиться, — рычит он.

— Не ходи за мной. Я хочу побыть одна! — выкрикиваю сквозь слезы.

Развернувшись, обнимаю себя за плечи и иду куда глаза глядят. В чужой стране, толком не зная английского, быть такой обидчивой — глупость несусветная.

А еще на улице жара страшная.

Моя жилетка тут же прилипает к спине, а лоб покрывается испариной.

Я горю. Внутри и снаружи.

Слезы душат.

Никакой Америки не будет.

Усмехаюсь.

У меня не будет, а у Авдеева ничего не меняется. Хоккей, хоккей и много хоккея. Потому что это дело его жизни, а я подожду.

— Аня, не дури, — слышу сзади.

— Не надо за мной идти, — не оборачиваясь прошу. — Понял?..

— Ага. Разбежался, послушался. Стоять сказал.

— От-ва-ли, — ускоряю шаг.

Он, конечно, догоняет и тут же кому-то звонит. Держит меня крепко за локоть и тащит в то самое кафе, в котором мы встречались с сотрудником визового агентства.

Я сажусь в угол и надеваю солнцезащитные очки. Кусаю губы и дуюсь.

На себя, на Авдеева, на весь мир.

— Привет еще раз, — перед столиком появляется Артем. — Я, если честно, сам в шоке. Документы в идеале. Виза супруга — это вообще стопроцентное одобрение. Что могло пойти не так?

Он выспрашивает меня о том, как именно проходило собеседование. Я стараюсь спокойно отвечать, при этом полностью игнорируя мужа. Рассказываю, как офицер задавал вопросы. Да, сейчас понимаю, иногда говорила лишнее, но ничего критичного не было.

Точно не было.

Миша приносит лимонад со льдом, к которому я не притрагиваюсь, садится рядом.

Отодвигаюсь.

Мощные желваки на скулах недовольно играют.

Артем еще раз проверяет все документы. Особое внимание уделяет банковской справке.

— Черт, — говорит, устало потирая виски.

— Что там? — спрашивает Миша, выхватывая документы.

— У вас, оказывается, ошибка в справке. Смотрите… Так сразу и не заметишь. Сумма с выписки счета указана одна, а расшифровка прописью — другая.

— Единственная цифра пропущена.

— Да, но выглядит так, будто сумма подделана в фотошопе. Думаю, это и есть реальная причина.

— Не понимаю, как такое могло произойти, мы три раза все проверяли. И ты тоже всего час назад.

— На такие вещи я обычно не смотрю. Проверить сумму, правильность заполнения анкеты, наличие всех справок. Как-то так, — разводит руками.

— Когда можно будет подать документы заново? — спрашивает Миша, убирая папку.

— Лучше не раньше чем через полгода. Есть все шансы, что решение будет другим. Только проверяйте каждую бумажку тщательнее.

— Полгода… — повторяет Авдеев.

Я облизываю пересохшие губы и снимаю очки.

Наши с мужем взгляды отталкиваются друг от друга и больше не встречаются.

***

Оказавшись в номере, первым делом скидываю обувь и встаю под кондиционер. Настраиваю поток воздуха.

Миша снимает футболку и отбрасывает ее в кресло. Избавляясь от шортов, направляется в душ и чертыхается по дороге.

Движения решительные, какие-то яростные, порывистые. От грохота двери у меня внутри что-то бьется. Хрупкое и живое.

До гостиницы мы ехали молча. Каждый в своем углу на заднем сиденье такси.

Я… не знаю, что именно хотела услышать от мужа.

Чтобы он сказал, что без меня никуда не поедет?..

Чтобы успокоил?..

Чтобы соврал, что все наладится?..

Не знаю! Раньше я никогда не задумывалась, что он выберет, а сейчас становится страшно.

Еще раз осознав, что ничего не получилось и все наши планы рушатся, не сдерживаю слез. Они выходят из меня потоком. По силе напора — примерно таким же, как у воды, которую Миша включает в ванной.

Подняв руки, опускаю ладони на глаза и развожу локти в стороны.

— Извини меня, — первое, что он говорит, когда выходит из ванной.

Скидывает полотенце с бедер и тянется к стопке с чистой одеждой. Я ловлю взглядом каплю воды, стекающую вдоль позвоночника к двум точкам на пояснице.

— Ты обвинил меня, — всхлипываю.

— Это был просто вопрос. Я разозлился.

— Ах, ясно.

— Мы что-нибудь придумаем! — успокаивает одеваясь.

— Ага, конечно.

— Обязательно придумаем, Аня!.. Вот увидишь.

Достает из кармана шортов телефон и, устроившись в мягком кресле, кому-то пишет. Мне одновременно хочется сделать две вещи: сесть к мужу на колени, чтобы поплакать, и… выцарапать ему глаза.

Что мы можем придумать? Нашим планам не суждено сбыться.

Скинув костюм на пол и закалывая волосы на макушке, в одном белье иду в ванную. Сердитая и раненная.

— Я, кажется, придумала…

— Что именно?

— В конце концов… ты всегда можешь поехать с Витой, — говорю перед тем, как захлопнуть дверь и дернуть защелку.

— Бля-я-ядь!.. — слышу, как его телефон летит в стену.