Глава 50. Аня

Я хотела бы списать все произошедшее в Дохе и на обратном пути в Россию на так называемый популярный в психологии «эффект бабочки», когда какие-то незначительные слова и действия приводят к непредсказуемым последствиям, но нет.

Увы, нет…

Происходящее больше похоже на «эффект слона в посудной лавке»: мы рушим нашу трогательную, прочную связь — тонкую нить, соединяющую два сердца, абсолютно не думая о том, что будет после. Втаптываем любовь в грязь. Безжалостно…

Вновь впуская в отношения сомнения и злость.

Следующие два дня проходят в постоянных скандалах, шаг за шагом отдаляющих нас друг от друга. Миша становится нервным и дерганным, я постоянно реву.

Спим мы теперь на разных сторонах одной кровати.

Каждый под своим одеялом.

Не касаясь…

— Сегодня в Ленске пройдет первый финальный матч сезона Молодежной хоккейной лиги, — произносит симпатичная девушка в утренних новостях. — Напомним, что финальная серия продлится, как и полуфинальная, до четырех побед одной из команд. Две игры финалисты отыграют у нас в городе, две следующих — на домашней арене клуба «Чайка». Для нашего форварда Михаила Авдеева это будет последний шанс взять кубок в МХЛ, так как, во-первых, хоккеисту недавно исполнился двадцать один год, а во-вторых, в следующем сезоне он намерен вернуться в «Даллас старз».

— Пожелаем Михаилу и всем хоккеистам «Родины» удачи, — произносит второй ведущий.

— Удачи, Михаил, — яростно шепчу и закусываю нижнюю губу.

Отворачиваюсь от телевизора и жму кнопку на кофемашине. Я не вижу, как Авдеев спускается по лестнице, но прекрасно чувствую его кожей, воспламеняющейся под тонким шелком пижамы.

— Доброе утро, — здоровается он тихо, оказавшись рядом.

В нос проникает запах геля для душа и мужского парфюма.

Убрав кружку, ставлю ее на стол и молча отхожу к холодильнику. Как упрямая ослица, ей-богу!

— Ясно… Разговаривать ты со мной так и не собираешься… Надавать бы тебе по жопе.

— Себе надавай, — огрызаюсь.

Достаю с полки яйца, приготовленную с вечера куриную грудку, овощи и свежую зелень.

Ссора ссорой, а у Миши сегодня важная игра, значит, надо хорошо подкрепиться. Освободив место, принимаюсь за нарезку всех ингредиентов для омлета и слышу звуки из прихожей.

Забыв оставить на разделочной доске нож, пулей направляюсь туда.

Он… уходит? Так быстро?

— Я завтрак готовлю. Подожди, — растерянно наблюдаю, как Авдеев завязывает шнурки на кроссовках.

— Там поем, не надо, — отвечает он грубовато, поднимаясь и застегивая замок на спортивной кофте.

Я вскипаю, потому что специально встала пораньше, а он сейчас поступает просто из принципа. Или от обиды?..

— Делай как знаешь, — говорю в сердцах, рисуя в воздухе незамысловатые линии ножом.

Миша хватает баул с формой и разворачивается.

— Так всегда и делаю. Ты на игру приедешь? — резко интересуется, открывая дверь.

— Не знаю! — выпаливаю, совершенно не подумав. Бесит, что он вообще об этом спрашивает, будто это не что-то само собой разумеющееся. — У меня тренировка…

— Тогда хорошо тебе потренироваться, Ань!.. — И хлопает дверью так, что каждая клетка внутри сжимается.

— Блин. Миш… — зову, но он уже не слышит.

Бросив в мойку нож, стираю пальцами набежавшие на глаза слезы и убираю продукты.

Это ведь какое-то дурацкое желание — обязательно ударить его последней. Каждая наша новая ссора с момента отказа в визе заканчивается тем, что мы раздаем друг другу словесные пощечины, словно соревнуясь: кто же заденет больнее. И у этого жестокого турнира не может быть победителя, только проигравшие.

Есть ли предел? Какой-то конец?

Не знаю…

Но чувствую, что отмотать все назад будет очень-очень сложно.

Тренировку успеваю закончить ровно в срок, Роксана хвалит за блестящее исполнение конкурсного номера. Руку почти полностью удалось восстановить, и уже через две недели я смогу наконец-то поучаствовать в соревнованиях. Жаль, что в этом году они будут последними, но надеюсь все же закрыть гештальт призовым местом.

Быстро переодеваюсь в джинсы и топ, волосы оставляю в хвосте.

До ледовой арены меня подвозит папа.

Я волнуюсь, здороваюсь с семьей и, когда вижу Авдеева на льду, робко ему улыбаюсь. Реакция мужа остается для меня неизвестной — все из-за света софита, бьющего в глаза, но одно замечаю точно: Миша больше не улыбается, не машет перчаткой и вообще старается не смотреть на трибуны.

Чтобы не корить себя и отвлечься, ищу глазами Бьянку, но ее нигде нет. Контентом для группы сегодня занимается Алиса.

По телу пробегает дрожь, появляется легкое ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Это… Вита. С ехидной улыбкой она кивает мне и отворачивается, переговаривается с кем-то из младших тренеров.

— Какие они все огромные, эти «Чайки», — шепчет мне Маргаритка, обнимая за руку.

— Ну а как ты хотела? Это ведь финал. Лучшие из лучших.

— Все равно Миша самый лучший!..

— Это точно, — беспокойно вздыхаю. — Самый-самый, Маргош.

Болельщики вокруг гудят, а бурная волна эмоций окатывает меня с ног до головы с каждой атакой на ворота противника.

Миша спокойно отрабатывает первую смену и, не глядя на трибуны, уходит на перерыв. Сняв каску, жадно пьет воду и недовольно смотрит, как «Чайка» открывает сегодняшний счет.

Трибуна издает унылый вопль.

— Черт, — ругается дядя Кирилл.

Первый период заканчивается не в нашу пользу, а во втором соперники увеличивают разрыв до трех шайб.

Протирая влажные ладони платком, не отвожу взгляда от Авдеева. Всматриваюсь в каждое его движение. Затаив дыхание, слежу за каждым пасом, каждым финтом и думаю, что жена из меня не получилась. Я два дня доводила его истериками.

Зачем?..

— Давай, давай, давай, — кричит папа, когда шайбой завладевает мой любимый восьмой номер.

Я вскакиваю с места. Молюсь только об одном, чтобы добежал, чтобы забил эту долбанную шайбу. Нам так нужен это первый гол, ведь все еще может поменяться.

Но вот возникает неожиданный вихрь: стремительная атака противника, толчок в спину. Миша с глухим стуком ударяется о борт, отталкивается от него и, неудачно развернувшись, заваливается на лед.

На больное колено…

— Ким!!! — дядя Кирилл злится. — Знает ведь слабое место…

Все вокруг замолкает на миг, и только мой крик, застрявший в горле, остается немым эхом в куполе арены.

Секунды растягиваются в вечность…

Авдеев не поднимается.

Мое сердце скрипит, как ломкий хоккейный лед.

— Вставай, вставай, вставай, — шепчу, обхватив испуганное лицо.

Вокруг лежащего на льду начинается суета. С другого конца арены к нему спешат медики, а парни из команды прикрывают Мишу собой, пока его ногу осматривают и помогают подняться.

До самого конца игры Авдеев, опустив голову, сидит на скамейке.

— Это всего лишь первый матч, — говорит Астра, когда мы все выходим в фойе. — В следующий раз наши отыграются.

— Если с ногой все нормально, — отвечает мой отец. — Я пойду узнаю, что там и как.

На время финальных игр Болотов запретил пропускать к раздевалкам лишних, но такого важного спонсора точно не прогонит.

— Ну что там, Матвей? — обеспокоенно спрашивает мама, когда он возвращается. — Видел его?..

— Видел. На нем лица нет. Колено раздуло, сейчас будут договариваться с клиникой, поедут на МРТ.

— Я буду его сопровождать, — сразу откликаюсь.

— Миша попросил отвезти тебя домой, Аня, — безапелляционно заявляет отец. — Он сегодня останется ночевать на базе. Это распоряжение Станислава Николаевича.

Я пожимаю плечами и делаю вид, что совершенно не расстроилась. А добравшись до дома, первым делом утыкаюсь в подушку, на которой еще сегодня ночью спал мой муж, не сдерживаюсь и реву. Я правда не думала, что можно вот так, всего за два дня растоптать все хорошее, что между нами было.

Одно зря сказанное слово и несколько напрасно не сказанных.

Все это может привести к такому хаосу… К ситуации, когда отказ в американской визе кажется ерундой по сравнению со всем, что мы наворотили после.

Вскочив, дергаю дверцу шкафа и достаю стеганое разноцветное одеяло.

Волшебное, по словам Миши.

То самое, которое подарила ему Роза еще в восемь лет после первой серьезной травмы.

Приложив мягкую ткань к щеке, представляю, как трудно было тогда Мише и как тяжело сейчас. Когда одна мечта рушится вслед за другой, так важно тепло близких. Так ценно.

Это ведь его жизнь. Спорт, с которым Авдеев с детства неразлучен.

А он сейчас там совершенно один…

Это я должна сейчас укрывать его этим одеялом.

Я должна менять лед для его колена.

Утешать. Целовать. Создавать уютный мир.

Лечить своим теплом и своей любовью.

Но я не справилась…

Не справилась.

Судорожно всхлипывая, быстро нахожу телефон в сумке и жму на кнопку вызова.

— Ярик, привет, — говорю дрожащим голосом. — Не спишь?

— Привет, Ань, — отвечает он устало. — Сплю.

Игра была нелегкой для всех, а поражение слишком досадным.

— Можно… тебя кое о чем попросить? Пожалуйста.

— Попробуй, если твой муж меня волкам за эту просьбу не скормит, — усмехается.

Я еще раз всхлипываю и вытираю рукавом горячие слезы. Где-то под грудью страшно тянет от стыда и чувства вины.

— Яр, можешь съездить к вам на базу? Пожалуйста!..

— На хрена, Ань?

— Хочу кое-что ему передать через тебя… И поговорить по телефону, хотя бы минутку.

Мне жизненно необходимо сказать Мише, как сильно я его люблю. И как страшно мне его потерять. Именно страх превратил меня в истеричку, иначе я бы никогда не стала говорить такие ужасные вещи.

— Так позвони ему.

— У Миши нет телефона. Сломался, — кусаю губы от нервного перенапряжения.

— Поругались, значит, молодожены?

— Немножко… — всхлипываю.

В трубке слышится громкий вздох, и, кажется, Загорский поднимается с кровати:

— Как вы мне дороги, Авдеевы!.. Сейчас приеду.