Глава 51. Арктика

— Загораешь? — спрашивает Станислав Николаевич, заглядывая в комнату.

Вообще, она предназначена для четверых, но сейчас я здесь один. Во время финальной серии редко кто из команды остается на базе. Только если дома совсем туго…

Тренер щелкает выключателем, озаряя помещение с высокими потолками светом. Условия, прямо скажем, спартанские: застеленные одинаковыми покрывалами кровати, низкие тумбочки, письменный стол с лампой и шкаф с покосившейся дверцей.

Приподнявшись на локтях, сгибаю здоровую ногу и сажусь, стараясь упираться на нее. Лед с колена съезжает. Поправляю.

— Сказали уже?.. — спрашиваю, глядя, как Болотов подтягивает стул к кровати.

— Олег Степанович заходил… Пообщались.

Киваю и смотрю прямо перед собой.

МРТ показало сильнейшее воспаление и истощение хряща коленного сустава. Прогноз неутешительный: при лучшем раскладе играть мне осталось не так много. Сезона два, может, три… Здесь как пойдет. Нет, варианты есть. Можно сделать операцию и… в случае различных осложнений, вылететь еще раньше.

Одним словом, заебись.

— Ты, Миша, о плохом не думай.

— Я не думаю.

— Я вижу, как ты не думаешь. Сопли вон по колено.

Зло усмехаюсь и качаю головой.

Су-ка.

Как же он бесит!

— Болит? — хитро прищуривается и небрежно кивает на тугую повязку.

Еще одна расставленная ловушка, но на хрен, я его как облупленного знаю.

В целом как и он меня.

— Нормально, — отвечаю распиздяйски, прикрывая один глаз.

— Нормально?

— Нормально, — чуть громче.

Челюсти сжимаются.

— Пум-пум-пум… — выдыхает Болотов задумчиво, почесывая блестящую лысину. — Это хорошо, что нормально, Мишенька. Хорошо… Оно ведь как? Может быть и ненормально. Это… плохо…

Он издевается?..

— Станислав Николаевич… — резко подаюсь вперед, чувствуя подкатывающую волну ярости и одновременную резкую боль в суставе.

— Ты молчи, Миша. Помолчи…

Громко проглатываю все слова, что вот-вот собирались вырваться наружу.

— Что думаешь? — спрашивает.

— Не выиграть нам «Чайку», — качаю головой. — Ким знает наши слабые места. Слишком хорошо знает.

— Значит, надо сделать так, чтобы их не было.

— Чудес не бывает, — устало тру глаза. — Не бывает чудес, это я давно понял. Побеждает всегда тот, кто сильнее. И я был сильнее. Всех «Чаек» вместе взятых.

— Да кто ж спорит? Кто ж спорит с тобой… Меня вон тут в Москву пригласили. Ну, не сейчас, конечно… Этим летом. Конференция планируется по детскому спорту. Врачи, педагоги, психологи и я. Зачем я? Не понимаю…

Дурацкий вопрос.

— Как зачем? Наверное, хотят, чтобы вы опытом поделились. Мы же с детства у вас…

— А да… Наверное, поэтому, — слабо улыбается.

Я смотрю на него как-то по-новому, что ли. Стареет Болотов. Морщины появились, заметная печать усталости на лице. Лысина эта сверкающая. Пятнадцать лет назад у Стасика темная шевелюра на голове была, хоть косы плети.

— Они часто спрашивают, да, — откидывается он на спинку стула. — Приезжают, говорят: «Станислав Николаевич, посмотрите мальчиков». Семь, восемь, девять лет от роду. «Выдающиеся», — говорят!.. Я смеюсь. Выдающиеся!..

— Что смешного?

— Потому что не бывает выдающихся хоккеистов. В тридцать лет еще ладно, в семь — никогда. Не знаю, что хуже: когда тренер считает пацана выдающимся или когда говорит ему об этом. И то и другое — зло.

— Считаете, что пацан расслабится? — предполагаю.

— Да нет, это полбеды, — машет Стасик рукой. — Полбеды, Мишка. Тренер должен всех воспитывать. О-ди-на-ко-во. Хоккею, как и стране, нужны обычные парни с горящими глазами: крепкие, выносливые, самостоятельные, с активной жизненной позицией, и главное — научить их дружить по-настоящему. «Выдающиеся», — кривится. — Это единицы!.. А один в поле не воин, Миша. Надо всех воспитывать, всех. Команда как организм.

— Или как географическая карта, да? — догадываюсь. Только доходит до меня. — Арктика, Тайга, Алтай, Кавказ… Одна страна, одна Родина. Без одного нет и другого.

— Можно и так, — смеется тренер. — Можно и так, Мишаня. А Денис Ким?.. Ну что Денис? Хоккеист он, может, и выдающийся, но не командный. Сам видишь, у нас долго не продержался.

— Вижу, — соглашаюсь.

Даже боль в колене наконец-то понемногу отпускает. В голове мысли роем взвиваются.

— Победить может только команда, только опыт, Миш. Здесь все важно. В жизни важно все: и то, как с одной тарелки ели, и как морды друг другу били…

— Такое ведь тоже было, — вспоминаю начало сезона.

В интернете до сих пор вирусится ролик, как мой кулак таранит харю Загорского. Миллионы просмотров, тысячи комментариев и репостов в паблики. Благодаря этому всему «Родина» прогремела еще в сентябре и получила пристальное внимание болельщиков и прессы. И весь сезон гремит!.. На всю страну.

Сейчас мы в финале.

Немыслимо.

«Родина» в финале!..

Всего в одном шаге от кубка… Сжимая зубы, смотрю на свое колено.

Один шаг, дальше НХЛ. Отыграть что смогу — и домой… Думать об этом — все равно что по стеклу гвоздем царапать. Тошно, гадко. Хоккей — жизнь, а жизнь — хоккей. Сегодня мне сказали, что «жить» осталось пару лет.

Это… катастрофа.

— Разногласия как топливо для локомотива, — продолжает Болотов. — Да, останавливаешься на дозаправку, замедляешься, но потом несешься еще быстрее. Мощнее, дальше, Миша. Это тебе и в семье, да и вообще в жизни… пригодится.

Ухмыляюсь, потому что сердце снова кровью обливается. Неудача с визой обернулась затяжным конфликтом с Аней. С каждым днем ситуация усугублялась, осложнялась, а взаимные обиды росли как снежный ком.

Еще утром казалось, что мы дошли до точки невозврата.

Хотя… бред.

Единственная точка невозврата, связанная с моей женой, — тот день, когда она не была моей женой… Вот к этому действительно не хотелось бы возвращаться. Никогда и ни за что.

— Пойду я, — поднимается Болотов. — А ты много не думай. Много думать вредно, Миша. Это я тебе как тренер говорю.

— Спасибо, Станислав Николаевич.

— Лучше поспи… И да… — разворачивается у порога. — Играть-то будем?

— А как же? Хоть на костылях! — сжимаю кулаки и скидываю ноги на пол. — Олег Степанович обещал обезболами обколоть.

— Ну это вы там сами смотрите. По ситуации…

Дверь за тренером закрывается, а я чисто инстинктивно ищу в карманах спортивок айфон. Твою мать. Все время забываю, что нет его — разбил, а новый купить не успел.

Когда слышу отдаленный скрип половиц, приподнимаюсь.

— Что-то забыли? — Полагаю, что Болотов вернулся.

— Ну ни хрена у вас беседы, Миха!.. Как у Пушкина с Грибоедовым, — заглядывает возмущенный и взъерошенный Загорский. — Думал, усну под дверью, а потом чуть не расплакался.

— Заткнись, блядь, — подхватив подушку, бросаю точно в него.

Ярик хохочет, ловит снаряд и отправляет его обратно.

— «Играть-то будем?» — «Хоть на костылях, Станислав Николаевич», — понизив голос пародирует.

Я ржу и тянусь к бутылке с водой.

Идиота кусок.

— Че ты здесь забыл, олух? — спрашиваю, отпивая.

— Ты полегче. С гонцами так не поступают.

— С какими еще гонцами?

— Держи, Мишка, — Ярослав опускает объемный бумажный пакет на стол. — Благоверная твоя передала.

— Аня? — удивленно таращусь на посылку.

— А у тебя есть еще одна?..

Волнение стягивает грудь металлической острой струной.

— Закройся, — ворчу. — И гони телефон…

— Никакого уважения.

Яр тянется к внутреннему карману на ветровке.

— Давай-давай, — посмеиваюсь.

— Я в коридоре пока подожду. Боюсь, заплыву тут радугой от ваших разговорчиков.

— Спасибо, Яр, — говорю в уже закрытую дверь.

Сняв блокировку, по памяти набираю номер телефона жены и хмурюсь.

«Анюта».

Именно так записана моя Аня.

Я… убью его на хрен. Прожигаю взглядом дверное полотно. Сжав зубы, ловлю прилив адреналина и выдыхаю, только когда слышу тонкий, расстроенный голос:

— Да…

— Привет, — хриплю.

— Привет, — Аня оживает. — Как ты?.. — неловко интересуется.

— Я… нормально, — опустив ладонь на разбухшее колено, морщусь. — Все хорошо.

— Ты из-за меня остался там? Да?

— Нет. Просто остался. Олег Степанович процедуры назначил, поэтому пока здесь побуду. Так надо.

— Из-за меня, — почти плачет, дрожит. — Я… плохая жена.

Закатив глаза, мрачновато улыбаюсь.

Это только женщины так могут. Уникальная способность: признать свою вину таким образом, что ты же должен ее утешать.

Аня, Анечка.

Выела мне мозг без ложки и расстроилась… потому что она плохая жена.

Любимая моя.

— Кто тебе сказал, что ты плохая жена, Ань? — закинув подушку за спину, расслабленно спрашиваю.

— Сама догадалась, — всхлипывает протяжно. — Это было несложно.

— Самая лучшая, — тихо признаюсь, стараясь быть нежным. — И самая любимая!..

— А… эм… да?

— Да!..

— Я тебя люблю, Авдеев, — шепчет она и дышит громко. — Я так боюсь тебя потерять… С ума схожу.

— За это можешь вообще не переживать.

Я зажмуриваюсь, потому что больше всего на свете хочу сейчас оказаться в нашей постели. Услышать эти слова лично и целовать ее губы. Всю ее целовать на белых простынях. Ей так идет белое, потому что она сама такая — кристально чистая, хрупкая, с прозрачными эмоциями, вечно рвущимися наружу.

— Как твое колено? — спрашивает уже поспокойнее.

— Нормально, — отвечаю на автомате.

Мы оба молчим в унисон, а потом Анюта как-то совсем по-взрослому, жизнеутверждающе произносит:

— Знаешь что?.. Все будет хорошо!

— Когда? — напряженно спрашиваю, потому что вообще в этом не уверен.

— Всегда!..

Улыбаюсь, прикрывая глаза. Верю. Ей верю. И по хрен на прогнозы!..

— Спокойной ночи, мой самый лучший муж! — на прощание сонно шепчет Аня.

— Спокойной ночи… моя самая лучшая жена.

Скинув звонок, тут же переименовываю контакт. Меняю «Анюта» на гордое — «Жена Михаила Авдеева». Любуюсь.

Так больше нравится.

Кошки, которые еще недавно скреблись на душе, теперь ласково мурлыкают и засыпают.

— Наговорились, кролики, — Тайга открывает дверь и заваливается в комнату.

— Ага, — поднимаюсь с кровати. — Спасибо, дружище.

Ковыляю к столу и разбираю пакет. Лыблюсь как дебил, аж внутренности пробивает.

В стеганом одеяле горячий контейнер. Дергаю крышку и затягиваюсь аппетитным ароматом. Желудок мгновенно оживает.

Омлет с курицей, овощами и чем-то там еще. Охренеть.

— Я тебе пиздец как завидую, — Тайга дружески хлопает меня по плечу и забирает телефон.

— Я сам себе завидую. Сам. Себе. Завидую.