Глава 54. Аня

Авдеев, лежа на спине, лениво приподнимается. Ждет.

Под пристальным взглядом, прожигающим своим синим пламенем и плавно скользящим от моего лица до оголенного живота, сосредоточенно собираю волосы в высокий хвост и медленно облизываю губы.

Вообще, я не планировала этого делать…

Не сегодня так точно.

Это Яичкина меня вдохновила, черт бы ее побрал.

После того, что наплела про Мишу Настя Левкович, я восприняла увиденное на базе в горах как сплошную грязь, которой никогда не хотела бы замараться. Авдеева я любила и боготворила, а вот Виту окрестила падшей. Думала про нее плохо.

Я и сейчас страшно ревную.

Черт, я ревную даже к выбору ее нового партнера, потому что во внешности Кима слишком много моего мужа, чтобы равнодушно к этому относиться. Но… я пересмотрела свое категоричное отношение к близости между мужчиной и женщиной.

Всем известно, что в любой бочке меда есть ложка дегтя. Она придает насыщенность и неповторимый вкус. И если уж наша любовь такая чистая, то грязный секс — единственная ложка дегтя, на которую я с радостью готова.

Опустившись на колени, поднимаю глаза на мужа. Мои пальцы стекают с выдающихся мускулов на груди до отчетливых кубиков на животе и робко зависают на поясе спортивных шортов.

— Если ты не хочешь… — по-своему расценивает мою неспешность муж.

— То что?.. — гордо вскидываю подбородок.

— Ничего… — глухо чертыхается и идет на попятную. — Продолжай, пожалуйста, продолжай, любимая…

Удовлетворившись ответом, приспускаю ткань и обхватываю горячий ствол. Рот наполняется обильной слюной. Штормит.

— Пф-ф-ф, — зажмуривается Миша.

Я прикрываю глаза и растворяюсь в непривычных ощущениях.

В своих и его.

В чувствах, которые яростно сплетаются в плотный неоновый сгусток, падающий в низ живота, когда мужская рука уверенно ложится на затылок, а мои губы и язык начинают ласкать чувствительную кожу.

— Аня… Ты… моя девочка!.. — со сжатыми зубами стонет Авдеев. — Пиздец…

Это все придает энтузиазма и веры в себя.

Мне нравится подчиняться и быть распластанной мягкой глиной под ним, как это обычно бывает, но ведущая роль тоже нравится.

Она… впечатляет.

Я поддаюсь самым темным инстинктам, ласкаю мужские бедра пальцами и подстраиваюсь под темп, который задает Миша, мягко меня подталкивая. Настраиваю дыхание через нос. Стыд уступает место острому женскому любопытству, а оно — сумасшедшему возбуждению, которым пронизано мое тело. С ног до головы.

Внутренности сжимаются.

— Иди ко мне, — не выдерживает Миша.

Резко подавшись вперед, он подхватывает меня на руки и бережно опускает на кровать. Движения становятся привычными, и я вдруг понимаю, как сильно эти долгие недели скучала. Как остро нуждалась в его ласках.

Как я его люблю!..

Вскрикиваю от неожиданного проникновения и вновь превращаюсь в ту самую глину: податливую и вязкую. Обнимаю широкие плечи, глажу короткий ежик волос на затылке, отвечаю на влажный поцелуй и жмусь к горячему, сильному телу.

— Скучал, Аня. Так скучал… — отчаянно сообщает Миша, нависая сверху.

Я подцепляю языком еле заметную каплю пота на его виске, выгибаюсь навстречу и издаю что-то нечленораздельное:

— М-м-м… Я… тоже… сильно скучала…

Воздух становится сжатым, запахи воспринимаются острее, а четкие толчки пронзительнее. А потом… ничего не чувствую…

Пью наслаждение жадными глотками.

Пусто и у-ди-ви-тель-но хорошо.

Мир стремительно растворяется в ярком удовольствии и гормональном взрыве.

— А-ах, — инстинктивно сжимаю твердые бедра, запирая их ногами в замок.

— Отпустишь? — пытается отдалиться Авдеев, шумно дыша, но я мотаю головой и ему остается только упасть сверху.

Внутри становится влажно и горячо.

Просто восхитительно.

— Вау… — улыбаюсь.

Чуть позже мы устраиваемся поудобнее и обнимаемся. Это тоже неотъемлемая часть нашей близости, которую я никогда не устану ощущать: Авдеев становится тихим и таким расслабленным, каким редко бывает в жизни.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — смеется, стягивая резинку с моих волос и зарываясь в них пальцами. — Завтра продолжим… уже без тайминга. И со счетом!..

Я устало смеюсь.

— Хочу, чтобы поскорее наступило это завтра. Сразу вечер! — поднимаю взгляд на Мишу. — Очень сильно переживаю, как все сложится. А ты?..

— А я не хочу… чтобы скорее…

— Почему? — удивляюсь.

— Хочу играть, Ань!.. — сипло отвечает, с режущей болью в голосе. — Жить на льду, чтобы сердце бахало, пытаться предугадать мысли соперника и испытывать оргазм от каждой забитой шайбы.

— Оргазм? — смеюсь. — Я думала, их ты испытываешь только со мной…

— С тобой всегда сильнее, но эти ощущения чертовски схожи.

— Буду знать. И не переживать за тебя, когда ты будешь в Далласе. Но ревновать все равно буду…

— Не к чему ревновать… Когда я прекращу играть, в моей жизни останутся только наши с тобой оргазмы, моя девочка, — бодрый голос тускнеет. — Хорошо, что они-то никогда не закончатся.

— Ты… о чем? — даже пугаюсь.

Представить нашу семью без хоккея — это как переехать в космос навсегда.

— Я никому не говорил еще… — выталкивает из себя так, будто каждое слово дается ему с трудом. — Колена… хватит максимум на два-три сезона.

— Как… что? — округляю глаза и тут же припадаю губами к твердому плечу.

— Вот такие дела, малышка, — вздыхает тяжело мой муж.

Сглатываю слезы и пытаюсь прийти в себя, понимая, что сейчас ему как никогда важна моя поддержка. Семья должна работать по принципу спасательного круга. Если оба тонут в отчаянии — ничего хорошего не жди. Все идет ко дну.

— Все наладится, любимый! — шепчу с живой верой в свои слова. Так сильно хочу залечить его раны. — Мы со всем справимся, вот увидишь!.. Даже если это несколько лет — они будут лучшими в твоей карьере, Авдеев! Я в этом уверена!

***

Просыпаюсь уже одна и, сладко потягиваясь, вспоминаю, как Миша неохотно уходил с рассветом.

Утром наш ночной разговор кажется не таким страшным: в жизни всегда и все меняется. Человечество каждый день делает огромный шаг вперед. В том числе в медицине. Мы обязательно найдем выход.

Я неспешно завтракаю в ресторане при отеле и собираю сумку. Встретив родных, занимаю свое место на трибуне и слежу, как парни разминаются.

Раскатка проходит на нерве.

Ревущие арены неистово встречают хоккеистов «Чайки» на льду. Это, несомненно, огромное преимущество для спортсмена — играть у себя дома, но наши парни растерянными не выглядят.

За первый период я успеваю искусать все губы, за второй — расчесываю руки в кровь. Счет в итоге так и не сдвигается с нулевых отметок.

В перерыве перед решающей битвой не могу расслабиться. И с места не встаю. Папа проявляет заботу — приносит мне стаканчик с горячим шоколадом и подбадривает:

— Все будет хорошо, Ань.

— Очень хочется в это верить. А где, кстати, Астра с мамой? — оглянувшись, замечаю пустые сиденья.

— Слишком уж переживает Астра, — недовольно произносит Авдеев-старший. — Мы отправили их прогуляться, потому что иначе я не знаю, за кого мне волноваться: за сына или за жену.

Я скрываю свое смущение за улыбкой. Это так трепетно и мило, когда взрослый, состоявшийся во всех сферах мужчина беспокоится о своей семье.

В этот момент приходит самое настоящее осознание — мой Авдеев тоже будет прекрасным отцом. Заботливым, участливым, вникающим в малейшие нюансы. Просто не сможет по-другому — его так воспитали.

После перерыва все меняется.

Игра становится агрессивной, подачи — частыми. За шайбой я следить не успеваю, поэтому не спускаю глаз с мужа. Молюсь. Отчаянно молюсь и мысленно становлюсь с ним одним целым.

Я и он — это мы. Мы!..

Рыдаю и взвизгиваю, когда Миша забивает первую шайбу.

Арена разочарованно стонет, а наш самый малочисленный сектор в ярко-оранжевых футболках взрывается восторгом и овациями.

Гол!..

Передышка короткая.

И снова хоккей. Пугающий, жесткий, временами жестокий. Стук клюшек и хруст льда при соприкосновении с острыми лезвиями коньков. Авдеев держит шайбу при себе, передает ее Кавказу, тот возвращает Алтаю — и так по кругу.

Тянуть время с победным счетом получается.

До тех пор пока на лед не выходит Ким…