Глава 9

Когда мы подходим к столу, нас встречает резкое и напряженное молчание.

- Ваше Высочество, думаю, вам лучше идти к себе, я сейчас принесу ваш ужин, - говорит няня, когда генерал отодвигает для меня тяжелый деревянный стул.

- Я, - начинаю говорить, но мне прерывают.

- Это я настоял, чтобы княжна ужинала вместе с нами, - говорит генерал.

- Я понимаю, но это противоречит нашим традициям. Если вы не уважаете… - начинает няня любимую тему.

- Я уважаю традиции империи, - генерал и ей не дает договорить. – Ваше княжество хоть и на особых правах входит в империю, но все же входит. А значит, наши традиции не менее важны, чем ваши. То, что Родерик Яростный отнесся к вашим обрядам и образу жизни спокойно, еще не говорит, что он их одобряет и поощряет за пределами княжества. Я не говорю, что княжна должна снять вуаль, хотя думаю, ей бы это пошло только на пользу, но поесть в нашей компании она может и должна. Если вам что-то не нравится, можете подать официальную жалобу императору, когда приедем. Но с сегодняшнего дня княжна будет принимать пищу вместе со всеми. Таково мое последнее слово. Желаете возразить?

Последняя фраза сказана таким ледяным тоном, что я бы не рискнула возражать. Вот и няня не решилась. Хоть и скривила губы, но промолчала.

Есть, конечно же, в вуали оказалось неудобно. Приходилось чуть отодвигать край ткани и аккуратно заносить вилку. Дважды еда чуть не падала с вилки, но я все равно наслаждалась ужином в этой разношерстной компании.

Сначала меня немного стесняются. Разговоры ведут натужно, на какие-то отстранённые темы. Но постепенно, общая скованность проходит. Под воздействием вкусной еды, веселого хозяина таверны, горячительных напитков, или просто усталости.

Смех становится громче и заразительнее. Даже фрейлины похихикивают, одна только няня сидит с кислой физиономией. Блюдёт, чтобы я ничего лишнего не сказала и не съела.

Мне тоже сначала не очень комфортно было сидеть. Справа расположился генерал. Своими огромными плечами и руками занимающий львиную часть стола. Есть под его взглядом то еще испытание. Он постоянно подкладывает мне кусочки. Помельче и помягче. Видимо, чтобы мне было удобнее тащить это в свою «плащ-палатку».

Когда ужин подходит к концу и все просто пьют чай с остатками пирога, начинается самое интересное – хозяин постоялого двора приносит что-то вроде гитары. Один из воинов достает флейту. Другой – маленький круглый барабан. Третий вытаскивает из сумки еще один струнный инструмент, внешне похожий на балалайку, но с другим, более низким звучанием.

И начинаются песни. О-о-о… это что-то! Сначала веселые, залихватские, приправленные юмором и небольшой толикой бранных слов, что заставляет фрейлин краснеть, прикрывая алые щеки и смеяться еще громче. Да чего уж там, даже я хохочу в особенно удачных местах.

А потом, как это часто бывает, от веселых песен мы переходим к более лиричным. Наступает время баллад и романсов. Одну очень красивую и простую песню поют несколько раз, фрейлины по очереди просят ее исполнять молоденького воина, едва вырастившего усы.

В очередной раз, когда начинает звучать эта песня, исполняемая красивым, звонким тенором, я тоже начинаю подпевать. И с удивлением отмечаю, что у меня сильное, хорошо поставленное контральто. Непривычно низкий, редкий у женщин голос.

А когда заканчивается песня, генерал в полной тишине внезапно мне говорит:

- Спойте.

Вздрагиваю и хочу отказаться, но мне уже протягивают струнный инструмент.

- Нет, это недопустимо! – няня встает из-за стола. – Княжна не поет в тавернах.

И вот просто из вредности отвечаю:

- Я играть не могу. Петь буду, пусть кто-то организует аккомпанемент.

По одному движению генеральской руки все усаживаются поудобнее, а те воину, у кого музыкальные инструменты – смотрят на меня выжидательно.

Волнительно. Я не пела со школы. Перестала, когда мама сказала, что у меня нет голоса. А теперь он есть. И давняя детская мечта внезапно расправила крылья. Песня приходит в мою голову мгновенно. И я пою. Не голосом. Душой.

«Я, словно бабочка к огню Стремилась так неодолимо В любовь, в волшебную страну, Где назовут меня любимой. Где бесподобен день любой, Где не страшилась я б ненастья. Прекрасная страна - любовь, Ведь только в ней бывает счастье. Пришли иные времена, Тебя то нет, то лжешь, не морщась. Я поняла, любовь - страна, Где каждый человек - притворщик. Моя беда, а не вина, Что я - наивности образчик. Любовь - обманная страна, И каждый житель в ней - обманщик. Зачем я плачу пред тобой, И улыбаюсь так некстати. Неверная страна - любовь, Там каждый человек - предатель. Но снова прорастет трава Сквозь все преграды и напасти. Любовь - весенняя страна, Ведь только в ней бывает счастье»

Музыка - Андрей Петров.

Слова - Эльдар Рязанов.

Я пою, старательно глядя прямо. Чтобы ничей взгляд не сбил меня. Впрочем, голос льется свободно и легко. Берет чисто любую ноту. Я расслабляюсь и дальше просто отдаюсь во власть песни. Мне попались идеальные аккомпаниаторы. Сходу поняли мелодию и подключились. Ноль волнения. Плюс миллион удовольствия.

Когда затихают последние ноты, наступает гробовое молчание. А потом генерал произносит:

- У вас великолепный голос. И удивительная манера исполнения. Я такого никогда не слышал.

Киваю, принимая благодарность. И прошу кого-нибудь проводить меня в комнату. Как-то резко захотелось отдохнуть.

Генерал отодвигает мой стул, помогает выйти и провожает к комнате, хотя я вижу, что одна из фрейлин собиралась встать, чтобы пойти со мной.

Мы поднимаемся на второй этаж, перед тем как зайти в комнату, останавливаюсь и говорю:

- Спасибо вам за сегодняшний вечер.

- Нет. Это вам – спасибо.

Голос генерала звучит не так, как обычно. В нем появились какие-то новые ноты, из-за чего я поднимаю голову и тут же наталкиваюсь на его внимательный, очень пристальный взгляд.

- Вот, ваш настой. И еще…

Генерал дает мне бутылочку и… не могу удержаться от смеха.

И тут же замолкаю, увидев мгновенно увеличивающиеся зрачки у мужчины.

- Я видел, что вы мало ели. И решил, что чуть позже вам захочется дополнительно перекусить.

Беру бутерброд, завернутый в бумагу и бутылочку, легко, но все же ощутимо касаясь горячей мужской ладони. Хорошо, что я в перчатках.

- Доброй ночи, - говорю и открываю дверь в комнату.

Захожу, оборачиваюсь. Генерал все еще стоит в коридоре и смотрит на меня голодными глазами. Закрываю дверь и прижимаюсь к ней лбом. Боже! У меня сейчас сердечный приступ будет, так хаотично стучит сердце. Судя по буйной реакции моего тела, я нахожу генерала очень привлекательным. Невзирая на его высокомерную моську и явные патриархальные привычки.

Тяжело вздыхаю и снимаю перчатки. И тут же ахаю. Не знаю, что это за болячка, но точно не аллергия!

На внутренней стороне моего запястья четко вырисовываются темные полосы, сплетающиеся в знаки, или руны.

Знаю, это глупо, но я несколько минут трачу на то, чтобы попытаться смыть водой надписи со своей кожи. Потом добавляю мыло. И плотную, жесткую ткань, служащую тут мочалкой. Все зря. Кожа теперь выглядит раздраженной, красной и вспухшей. Но знаки все еще на ней. Никуда не делись.

Что делать? У кого спросить, что со мной происходит? К няне не хочу идти. Фрейлины тоже не внушают доверия. Генерал? Нет! Он все-таки не друг мне. И хотя однозначно производит впечатление благородного и честного, не факт, что эти руны не означают что-то слишком важное, что он просто не сможет скрывать от других.

Понятное дело, что из-за подобных нелегких мыслей спится мне плохо. Долго ворочаюсь, не могу найти место. Засыпаю только под утро. И отказываюсь выйти к завтраку, сославшись на головную боль.

Когда раздается стук в дверь, думаю, что это няня принесла еду. Накидываю на голову осточертевшую вуаль, просто чтобы избежать разговора на тему, что по коридору мог проходить кто-то чужой и увидеть мое лицо. И открываю дверь.

И вздрагиваю от неожиданности. Генерал. Держит в руках поднос. Заделался моей личной горничной?

- Не волнуйтесь, меня никто не видел, все завтракают, а я принес вашу еду в комнату. Заходить не буду, дабы не провоцировать лишние разговоры. Заберете? – кивает головой на поднос.

- Да, - глупым движением поправляю ворот халата, хотя вряд ли он распахнулся, но убедится не повредит.

Хватаю поднос, совершенно забыв, что я опять без перчаток. И, конечно, наши руки опять соприкасаются. И снова это пронзающее до костей ощущение. Словно ток по телу. И огонь по венам. Я едва не роняю свой завтрак, генерал успевает подхватить поднос и помочь мне.

- Спасибо, - говорю и быстро ставлю еду на стол. Обращаю внимание, что мне принесены не только столовые приборы с блюдами, но и вазочка.

Поворачиваюсь к генералу, все еще стоящему в коридоре. Он жестом фокусника достает из-за спины букет ярких полевых цветов. Неужели сам ходил и рвал? Ну нет… не может этого быть… или может?

Стою, даже не знаю, стоит ли принимать цветы. Это ведь знак ухаживаний? У меня были мысли найти себе мужа, но генерал не вписывается в тот образ, который я представляла. С таким мужем это мне придется сидеть и молчать, пока он управляет княжеством.

А генерал стоит с протянутым букетом. Ничего не говорит. Не торопит. И никак не выражает нетерпение или недовольство.

- Я… кхм…

- Примите букет как дар от ценителя вашего певческого таланта. Я вчера был восхищен и сражен. Вашим чарующим голосом, глубокой песней. Вы так тонко передали все чувства. Я видел, как у некоторых моих воинов заблестели от слез глаза. Поверьте – они не плачут даже, когда убивают. А тут… просто песня. У вас талант такой силы, я редко встречал подобный. И никогда у молодой девушки. А уж я – большой ценитель вокала и знаю о чем говорю.

- Просто дар от поклонника моего голоса? – переспрашиваю.

- Да, - подтверждает генерал. Но при этом глаза у него на секунду как-то ярко вспыхивают. Я даже думаю, что показалось.

- Хорошо… Положите цветы на… - осматриваюсь, - на табуретку возле двери.

Генерал усмехается. Видимо, понял, что я не хочу опять коснуться его руки. Обращаю внимание на то, что он, кроме цветов, оставляет и уже знакомый настой, а рядом – еще какую-то маленькую мензурку. Уже открываю рот, чтобы спросить, но генерал меня опережает.

- Вы сказали, что у вас болит голова. Второй настой, чтобы снять боль. Встретимся возле кареты.

И уходит, плотно прикрыв за собой дверь. А я еще какое-то время смотрю на дверь, озадаченно моргая глазами. Странно… почему я всегда думала, что военные – грубые и не способные на сочувствие? Или это просто специфика местных дворян – быть предупредительными и обходительными?

О том, что генерал действительно типичный военный – грубый и прямой, а обходительный исключительно со мной, стараюсь не думать. Лишние проблемы мне не нужны.