Глава 9

Дверь квартиры захлопнулась за мной с такой силой, что в подъезде, наверное, вздрогнули соседи. Я даже не заметила, как вошла — ноги сами несли, а внутри все кипело, разрывалось, жгло.

Гнев, боль, злость, они смешались в один удушающий ком, который давил на грудь, выжимал воздух из легких. Руки были ледяными, будто я держала их в снегу часами, пальцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, не слушаясь, не подчиняясь.

Пакет с апельсинами вырвался из онемевших пальцев и шлепнулся на пол, эти чертовы апельсины вновь покатились, как яркие, насмешливые шарики, по линолеуму, но я не нагнулась, не подняла. Разулась, шуба полетела следом, я даже не потрудилась повесить ее. Какая разница? Теперь уже все равно.

Быстрыми рваными шагами прошла в ванную, не включая свет, в полумраке легче было спрятаться от самой себя, легче быть одной с болью внутри. Повернула кран с горячей водой на максимум, пар мгновенно заполнил маленькое пространство, зеркало запотело, скрывая отражение, которое я сейчас ненавидела.

Сунула руки под струю, обжигающая волна ударила по коже, но холод внутри не уходил, он сидел глубже, в костях, в душе. Пальцы все еще дрожали, вода стекала по запястьям, смывая грязь улицы, но не смывая ту, что внутри.

Чувствовала, как слезы капают на кисти, смешиваясь с водой, как будто я таю, растворяюсь в этой боли. В этом гневе и отчаянии.

Да, Саша прав. Абсолютно, до тошноты прав.

Я закрутила роман с женатым мужчиной, зная об этом с самого начала. Знала и закрывала глаза, шептала себе сладкую ложь, что это любовь, что он уйдет, что мы будем счастливы.

Я получила по заслугам. Я ничуть не лучше ни Саши, ни того, кто нанял его. Мы все мерзкие и лживые. Это будет мне уроком. Навсегда. Горьким, выжженным на сердце.

Нельзя обманываться, нельзя строить свое счастье на несчастье других – на слезах жены, на лжи, на украденных ночах. Каким бы ни был мужчина и как бы сильно ты его ни любила...

Но любила ли я Антона по-настоящему? Те чувства – это была не любовь. Увлечение, помутнение рассудка, ослепление. Мне нравился его сильный образ – костюмы, уверенная походка, манера говорить, как будто весь мир у его ног.

Уверенность, которая казалась такой надежной опорой. Я обманывала себя, рисуя будущее: финансовое благополучие, дом, дети, которые ни в чем не будут нуждаться, поездки, стабильность.

Иллюзия, мираж. Я была расчетлива в своих планах, холодно расчетлива, как и он. А у него на меня были планы такие же расчетливые и циничные. Он пользовался мной.

Но он поступил не как мужчина. Даже будучи любовником, не смог расстаться по-человечески, лицом к лицу, честно. Нанял какого-то ..., чтобы соблазнить меня, унизить, сфотографировать, как трофей. Мерзко, низко, подло.

И все мои поступки до этого тоже были мерзкие, низкие, грязные. Саша прав. Я получила бумерангом все, так мне и надо. Я получила удар в спину, предательство и позор. Я все это понимаю, но никак не могу это принять.

Но почему же так больно? Почему сердце разрывается на куски, если я все понимаю? Все логично, все справедливо. Я заслужила. А больно потому, что я не могу его забыть.

Забыть ту ночь в номере 512. Она въелась в кожу, в кровь, в каждую клетку. Руки Саши, то сильные, то нежные, знающие, где прикоснуться, чтобы разжечь огонь.

Губы – жадные, требовательные, но такие ласковые в моменты слабости. Поцелуи, от которых мир исчезал, оставляя только нас двоих. Касания, которые будили во мне что-то первобытное, настоящее, чего я никогда не знала – ни с Антоном, ни с кем-то до него.

Все, что я испытывала рядом с этим незнакомцем, было ярче, глубже, честнее любой «любви» в моей жизни. Может, это и есть любовь с первого взгляда? С первого прикосновения, поцелуя, вздоха?

Или просто иллюзия, еще одна, но такая сладкая, что я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку?

Вода стала кипятком, обжигая пальцы до боли, но я не замечала – боль снаружи заглушала боль внутри на миг. Наконец выключила кран, схватила полотенце, вытерла руки, грубо, до красноты, до жжения. Заодно и слезы с лица, размазывая их по щекам, как будто могла стереть всю эту грязь.

Пошла в кухню, тяжело ступая, голова начала раскалываться от боли. Открыла холодильник, холодный свет ударил по глазам, достала бутылку водки. Она стояла здесь с прошлого года, выпитая ровно наполовину, еще с какой-то забытой вечеринки, когда все было проще.

Открутила дрожащими пальцами пробку, поднесла к губам и начала пить жадными, отчаянными глотками прямо из горлышка. Алкоголь обжег горло, упал в голодный желудок жидким огнем, растекся по венам, обещая забытье.

Хотелось забыться. Просто пережить это мгновение, эту минуту, этот день. Время, вот что нужно. Время, чтобы боль утихла, чтобы раны затянулись, чтобы я научилась жить без него, без них.

Но как же я была рада и в то же время ненавидела Александра за то, что он появился снова в моей жизни. Рада, потому что он был реальным, не призраком из снов, не галлюцинацией в толпе. Потому что в его глазах, даже в тот момент, когда он говорил правду, мелькнуло что-то настоящее, уязвимое.

Ненавидела его за правду, вываленную в лицо, как пощечина. За то, что заставил меня посмотреть в зеркало и увидеть себя – жалкую, лживую, сломленную. Рада и ненавидела одновременно, и это разрывало меня на части, как будто я схожу с ума от этой двойственности.

На четвертом глотке стало невыносимо, жжение в пищеводе переросло в тошноту, ком подкатил к горлу. Убрала бутылку на стол, зажала рот ладонью, начала дышать носом, зажмурив глаза так сильно, что перед ними вспыхнули искры.

Слезы текли сильнее, неконтролируемые, как прорвавшаяся плотина, смывая маску, которую я носила годами. Все пройдет, все наладится, твердила я сама себе, все будет хорошо, иначе и быть не может.

И в этот момент в дверь позвонили. Я даже не сразу поняла, что это трель дверного звонка разносится по квартире, в голове стоял гул. Первая мысль была, что это Саша, что он вернулся.

Пошла открывать, хоть и понимала, что прогнала его, сказала, чтобы он уходил и больше никогда не появлялся. Но когда дрожащими пальцами открыла замок и распахнула дверь, застыла на месте.

– Ты?