Глава 18

Я уже отвыкла от запаха роз. Обычные магазинные стояли долго, но не пахли практически ничем, от этих же шел сильный и стойкий аромат. Похожие когда-то росли возле дома родителей, мама всегда срезала букет и ставила ко мне в комнату. Говорила, что делает так лучше кусту, но, думаю, ей просто нравилось меня радовать.

Утром я не удержалась и снова зарылась носом в букет. Слишком много воспоминаний от этого запаха, старых и относительно новых. Не знаю, что нашло на Илью, но пусть это случается почаще. Я, оказывается, очень люблю получать внезапные букеты.

И сорт у роз интересный. Надо будет узнать и посадить кустик у себя дома… Когда у меня появится собственный дом, конечно. Но до этого еще далеко, пока нужно заняться делами. Приготовить завтрак, подумать об обеде, почитать учебники… Все, как обычно.

Перемены случились после одиннадцати утра, когда в дом внезапно вошла незнакомая мне женщина. Она представилась Алевтиной Юрьевной, шумно отдышалась и заявила, что Илья Андреевич нанял ее на должность кухарки. Затем скосилась на мой фартук и зажатую в руке лопаточку и спросила, не помешает ли.

Я покачала головой, отложила все это и повела Алевтину осматривать кухню. Кухарка вначале сходила переодеться, затем придирчиво оглядела плиту, холодильные шкафы и кладовую, в конце чему-то кивнула. В работу она включилась быстро, дополнила мои заготовки и начала делать свои, а я не стала вмешиваться, тихонько вышла наружу и повела плечами.

Алевтина обращалась со всем уверенно и ловко, думаю, и еду она приготовит отличную. А значит мне можно заняться чем-то еще. Правда, чем, я пока плохо представляла. Прошлась по дому, прочитала учебник по биологии, снова заглянула на кухню, получила оттуда чашечку ароматного кофе и печенье, которое якобы нужно попробовать и вынести свой хозяйский вердикт. Но я по одному запаху уже знала, каким он будет, а еще то, что я вернусь за добавкой. Алевтина Юрьевна определенно была мастером своего дела.

Также, с чашечкой в руках, я и вернулась в гостиную, открыла там книгу с приключениями Железного Доктора и погрузилась в чтение. Не успела дойти до конца главы, как услышала цокот каблуков. Сама Лизавета появилась следом, также вдохновенно выстукивая затейливую дробь. Честное слово, у меня скоро глаз начнет дергаться в такт ее шагам.

Лизавета вплыла в комнату и присела на кресло рядом со мной. Это было странно, обычно она старалась держать дистанцию.

– Ах, Софьюшка, – глаз действительно дернулся. Уменьшительные имена я не любила, но изо всех сил старалась не подавать виду. Покажу, где у меня слабое место, дам Лизавете повод еще сильнее покусывать меня. Но она, кажется, ничего не заметила, потому как продолжила.

– Даже завидую вашей беспечности. Я бы после такого неделю себе места не находила, а вы так спокойно пьете кофе.

Кофе разом подурнел и спокойно больше не пился. Из чистого упрямства я сделала еще глоток, и начала прокручивать в голове все события вчерашнего дня. Итак, проснулась, приготовила завтрак, всех накормила, убрала посуду, встретила еще пару подруг Настеньки, проконсультировал их начет детей, приготовила обед… Нет, точно ничего выдающегося. Илья ко мне заходил, вот. Но что странного в том, что мужчина принес букет своей невесте?

– Не очень понимаю, о чем вы, – честно призналась я и отхлебнула кофе, который снова потек божественным нектаром.

– Моя дорогая, – Лизавета выразительно покачала головой. – Какая восхитительная наивность.

Я скосила на нее взгляд. Надеюсь, она решит держать интригу до последнего и не поделится своей новой потрясающей мыслью. Хотя отчасти даже интересно, в каких областях я ухитрилась сохранить наивность, в мои годы это не так просто.

– Будь вы постарше, – продолжала она, – то знали бы, что на самом деле мужчины никогда не дарят букетов без повода.

О, да, здесь она попала в точку. Но копаться в поводах Ильи Андреевича я не собиралась. Подарил и подарил. Может быть он, как и мама, просто хотел меня порадовать. Или же проникся, что рядом живет красивая девушка, с которой глупо иметь только договорные отношения.

– Боюсь, он вчера совершил нечто такое, за что ему самому стыдно, – Лизавета все-таки решила меня просветить. – И теперь заглаживает вину. Вначале цветы…

– И конфеты, – зачем-то добавила я. Просто обидно, что Лизавета следит за мной без особого старания!

– …потом кухарка. Я хорошо его знаю, он бы никогда не стал заботиться о таких мелочах без веской причины.

Ничего себе – мелочь! Целый прекрасный человек, готовый взять на себя все кулинарные хлопоты. И умеющий готовить такой прекрасный кофе, что пила бы его и пила. Нет, кухарка – никакая не мелочь, а важный и нужный человек в любом серьезном доме. Не то чтобы меня напрягала готовка, но и свобода от нее – прекрасна!

– Мужчины так слабы, так падки на женские прелести…

– Чем мы и пользуемся, – беззаботно отмахнулась я и только тогда заметила, как вытянулось лицо Лизаветы. Похоже, я погорячилась с ответом, надо было выдать прежнее: «ах, пусть Илюшенька делает, что хочется, лишь бы на радость».

Так, надо собраться и ответить что-то более подходящее случаю и моему образу. Я отставила чашку и проговорила:

– Мне очень приятно, что вы тревожитесь о наших с Ильей отношениях. Я тоже постоянно думаю о них и сделаю все возможное, чтобы они длились как можно дольше.

От злости у Лизаветы даже уголок рта пополз в сторону, разом выдав и ее возраст, и проведенные вмешательства. Но спустя мгновение она разгладила лицо и растянула губы в точно выверенной улыбке. Все же уникальная женщина! И, главное, не понять, чего добивается? Чтобы Илья был один и заботился только о ней? Но зная его характер, до такого вряд ли дойдет. В конце концов, Лизавете придется держать бой не с какой-то реальной барышней из плоти и крови, а с ее величеством Алхимией! И победить эту даму совсем не просто.

Пока я думала, как бы свернуть разговор и сбежать из гостиной, чтобы это не выглядело поражением, в дверь позвонили. В который раз отругав нерадивую Зоюшку, я отправилась открывать.

На пороге величественно замерла степенная дама, державшая за руку щуплого мальчишку лет восьми. Она смерила меня долгим взглядом, прикидывая, достойна ли я разговора или нет. В минус мне было то самое платье, подаренное Лизаветой. Сама знаю, насколько оно дурацкое, но эту партию нужно доиграть до конца.

Еще и возраст. Я буквально видела по лицу гостьи, что она ожидала кого-то постарше и посолиднее. Но и уйти просто так не решалась, видимо, пришла по очень серьезному делу.

– Вы Софья? – спросила она. – Та самая целительница из монастыря святой Фанасии?

Я даже опешила. Никак не ожидала такой эволюции своего статуса. Пускай поток посетителей за эти дни только вырос, но я честно предупреждала, что просто даю советы, за лечением нужно идти к дипломированному врачу.

Но и формально придраться не к чему. По придуманной Ильей легенде я в самом деле из монастыря, и в самом деле занимаюсь околомедицинской практикой. Получается, дама права. Но звучит, будто я заделалась в какие-то шарлатанки!

Ох уж эта Настенька и сотня ее подружек! Права Лизавета, крайне легкомысленная девица!

– Да, я Софья, но я не целительница, просто помогаю советами по части детей. Дружески, – ответила я.

Дама на это едва заметно дернула углом рта, затем уверенно подтолкнула мальчишку к двери.

– Если это намек, что нам не хватит денег на оплату ваших услуг, то он оскорбителен, – заявила она.

Только еще одной Лизаветы мне не хватало!

– Это намек, что я могу помочь не со всеми проблемами, – пояснила я. Затем добавила: – Все благодарности только по вашему желанию. Проходите, на улице холодно.

Она коротко кивнула и величественно вплыла в холл, подталкивая перед собой мальчишку. Мне пришлось провожать их и забирать одежду. С одной стороны, этим должна заниматься горничная, а не прятаться ото всех. С другой, и я не должна заниматься приемом пациентов на дому без разрешения его хозяина.

Но я честно не ожидала, что все так закрутится. Первыми моими «пациентами» были дети Настеньки и ее подруг, а потом к ним внезапно примешались и их знакомые, затем знакомые их знакомых… Прошло чуть больше недели, а поток посетителей все не ослабевал, и я уже не знала, как признаться во всем Илье.

Хотя может быть и не придется. Сниму квартирку в центре, буду вести прием там, не доставляя никому хлопот. Но это же нужно выбрать время, узнать, как здесь вообще ищут квартиры под съем, и как бы лучше легализовать свою деятельность. Быть монастырской целительницей – точно не по мне.

– У вас нет горничной или дворецкого? – не слишком деликатно осведомилась дама, замерев посреди холла.

– Есть, но ее не так просто найти. Я уже несколько недель пытаюсь, – туманно ответила я и улыбнулась. – Пройдемте в ту комнату, расскажете о своей проблеме.

– Нет никаких проблем! – нахмурилась она.

«И именно от их отсутствия вы приехали к целительнице Софье?» – подумала я, но на деле только шире улыбнулась и ненавязчиво проводила их до комнатки.

Мальчишка устроился в дальнем кресле и чинно сложил руки на коленях. Сидел он прямо, в точности копируя позу дамы, которая представилась госпожой Баташевой, выглядел бледноватым и худощавым, но в целом – здоровым ребенком. Тем страннее звучали жалобы его бабушки.

– Яков постоянно болеет, – произнесла она, а мальчишка при этом скукожился и виновато отвел взгляд. – Мы обошли уже с десяток педиатров, включая именитых, пропили все назначенные ими средства, ничего не меняется. Яков собирает все простуды, бронхиты и ангины, из-за этого почти не посещает занятия в гимназии. Конечно, приходящие учителя подтягивают его уровень, но это же не дело.

– Интересно, – не совсем по делу ответила я.

Затем подошла ближе к мальчику и осмотрела его. Конечно, без анализов и прочего сказать точно нельзя, но, похоже, ничего серьезного с ним не происходит. Я честно простучала ему границы легких, прощупала печень и дала себе зарок купить нормальный фонендоскоп. У врачей в больнице была вполне приличные образцы, с таким я бы смогла освоиться. И тогда уже погрузилась бы в мир дыхания и сердечных шумов.

Пока занималась всем этим, осторожно расспрашивала мальчика о его жизни. Оказывается, родители Якова исследуют что-то на границе с фейскими землями, а он пока живет с бабушкой. Щенков и котят у них нет, зато есть лошади, которых Яков просто обожает. Еще ему нравится делать модели кораблей, да и в целом сидеть дома.

Вроде бы ничего странного, дети не слишком-то любят ходить в школу. Немного встречала тех, для кого остаться дома – повод для расстройства. Но что-то меня настораживало. Друзей Яков назвал неуверенно, будто сомневался, что те в самом деле его друзья, и постоянно оглядывался на бабушку.

Сама Баташева так и сидела с идеально ровной спиной, изредка кивала на слова внука, и только по едва уловимым движениям пальцев было заметно, как она на самом деле нервничает. Наверняка находится в полном отчаянии, если решилась обратиться к монастырской целительнице Софье.

Закончив с мальчиком, я попросила его найти Мотю и отнести ее на кухню. Зная ее характер, кошка наверняка уже трется под дверью, переживает, не едим ли мы здесь вкусности. Яков серьезно кивнул и вышел, тут же подхватил на руки рыжее чудо и дисциплинированно понес в сторону кухни.

Я закрыла за ним дверь и обратилась к Баташевой:

– Попробуйте сменить школу, думаю, через какое-то время его болезни пройдут.

– Вздор! – она тряхнула головой и еще больше выпрямила спину. – У Якова одна из лучших гимназий в городе!

– Ну значит найдите похуже, – я пожала плечами, затем села напротив Баташевой, чтобы удобнее было смотреть ей в глаза. – Возможно, мальчику там плохо. Нет контакта с одноклассниками, или кто-то из учителей позволяет себе лишнего. А так как он мужчина, пусть и маленький, то не хочет жаловаться.

«А еще боится такой авторитарной бабки», – добавила я мысленно.

– Но нельзя же простужаться из-за конфликтов! – разумно возразила она.

– Может и нельзя, но организм – сложная и до конца неизученная система, а мозг вообще удивителен. Он знает, что мальчику в гимназии плохо, и ищет все возможные способы туда его не пускать. Даже если ради этого приходится жертвовать здоровьем. Поэтому и позволяет цепляться всей возможной заразе. Да вы просто попробуйте, переведите его на месяц.

– Если он не может поставить себя в одном месте, то что изменится в другом?

– Иногда выстроить новое проще, чем переделать старое, – и чуть не ляпнула «поверьте моему опыту».

– Хорошо, – она встала и царственно кивнула мне. – Я вышлю вам чек за хлопоты, так разнервничалась сегодня, что забыла прихватить наличные, взяла сущую мелочь. У меня пропала студентка. Крайне талантливая девочка, но не из самой благополучной семьи, а здесь еще от Якова отказался очередной врач. Посоветовал обливать его холодной водой, что за дикость!

– Не такая уж и дикость, только к этому нужно подходить разумно, – я тоже встала, чтобы проводить ее. – И давайте так, если мой совет поможет, то тогда и подумаете о благодарности.

Баташева нехотя согласилась и вышла из комнаты. Могу поспорить, что она все равно вышлет свой чек, не та порода, чтобы не отблагодарить за помощь. Но даже если нет – не расстроюсь. Мне пока на все хватает, а Баташевой я толком не помогла.

Еще я хотела расспросить ее о пропавшей студентке, почему-то думала, что это может быть связано с Полиной. Но пока никак не могла придумать обоснование для своего интереса. Да и в принципе как завести разговор. Баташева неспешно плыла по коридору, едва заметно припадая на левую ногу. Наверняка обычно ходит с тростью, но сейчас или забыла ее, или же специально не взяла по каким-то своим причинам. При этом от нее буквально исходили волны тревоги и боли, и я не решилась лезть с расспросами.

В гостиной же мы наткнулись на Лизавету, листавшую мою книгу с крайне брезгливым выражением лица.

– У Валерии всегда был отвратительный литературный вкус, – произнесла она, не заметив, что я вошла не одна.

– Елизавета! – внезапно грянула Баташева. – А я говорила, что из-за дурного нрава ты потеряешь все роли и будешь сидеть на шее у детей! Но ты и здесь не желаешь прикусить свой ядовитый язык. Так договоришься, что и сын попросит тебя переехать.

– Вера Яковлевна, – она подскочила и тут же задрала повыше нос, – как вы посмели явиться в мой дом?

– Насколько знаю – не твой, иначе ноги моей здесь бы не было! Ты мой самый серьезный педагогический провал за все годы. Такой талант и такой дрянной характер. Десятки режиссеров приходили ко мне и вздыхали, ах, Вера Яковлевна, как из-под вашего крыла мог выпорхнуть такой птенец? Позор, Елизавета!

– Лизавета! – почти выкрикнула она и совершенно по-простецки уперла руки в бока. При этом маска утонченной и возвышенной красавицы сползла с ее лица, сменившись другой, совершенно мне не знакомой.

Сейчас дорогая не-свекровь больше походила на рыночную торговку, чем на бывшую актрису. И еще – на старую и злую волчицу. Казалось, сейчас она согнется, вздыбит шерсть и зарычит, показывая клыки.

– Я не собираюсь потакать твоему странному желанию коверкать собственное имя, – невозмутимо ответила Вера Яковлевна. – И не кривись так, шрамы от вмешательств выступают. Тебя же наверняка предупреждали, что если решилась перекроить лицо, то не стоит его напрягать?

– Да сколько можно меня поучать? – взвилась Лизавета, а я благоразумно отошла в сторону, чтобы не попасть в эпицентр их разборок. Яков тоже пытался слиться со стеной рядом с дверью в столовую и все еще прижимал к себе ошалевшую Мотю.

– Я блистала на сцене несколько десятков лет! Все в Снежеграде знают Лизавету Гордееву! И только вы до сих пор относитесь как к какой-то сопливой институтке!

– Вот потому, что все тебя знают, ты и доживаешь свой век у сына, а не играешь в театре, – припечатала Баташева. – Но это даже к лучшему, меньшая площадь для разброса яда.

Она огляделась, заметила внука и властно произнесла:

– Яков, отпусти несчастное животное и идем домой, мне неприятно здесь находиться. А вам, милочка, – она внезапно поймала мой взгляд, – стоило бы попробовать себя в театре, потрясающие внешние данные. Только ради Отца Небесного, выбросите это дрянное платье.

– Спасибо, я совершенно не творческий человек, – улыбнулась я и отправилась провожать гостей.

Надо будет все же поговорить с Ильей насчет горничной. Если не получается поймать эту, то, может быть, стоит нанять другую?

Когда же я вернулась в гостиную, Лизавета замерла возле окна и украдкой выглядывала на улицу из-за шторы. Могу поспорить, следила за тем, чтобы Вера Яковлевна упаковалась в мобиль и благополучно отбыла куда-подальше. При этом Лизавета сжимала кулаки и почти побагровела от злости.

– Не расстраивайтесь, – осторожно произнесла я, – уверена, она похвалила меня только для того, чтобы вас задеть.

Лизавета повернулась ко мне и нехотя произнесла.

– Эта старая грымза никого не хвалит просто так. Но в данном случае она просто озвучила очевидную вещь: у вас, Софья, выдающиеся внешние данные. С такими стоило бы найти себе цель получше, чем Илья. Он ведь так непроходимо глуп, что даже не сможет в полной мере вас оценить! И вы зачахнете в этом доме, как запертый в коробку жемчуг. Вот он сиял и переливался, а вот уже потускнел и стал просто нелепым куском перламутра.

Я покачала головой. Уж что-что, а тускнеть и чахнуть я не собиралась. Выправлю документы и тогда развернусь по полной. А уж если смогу получить диплом…

Внешность слишком мимолетна. Да и не привыкла я делать на нее ставку, хотя в молодости была тоже хороша, пусть по типажу и не походила на Полину. Но чтобы крутить мужчинами, используя внешность, нужно иметь определенный склад характера, который плохо сочетается с работой в педиатрии.

– А когда вы познакомились с Баташевой? – спросила Лизавета. – Тоже узнавали насчет ее курса в академии?

– Сегодня и познакомились, – честно ответила я. – Она привела внука на консультацию. В нашем монастыре долгие годы изучали детские болезни, поэтому я хорошо в них разбираюсь.

Выглядело не слишком правдоподобно, тем более я не знала ничего о том, чем на самом деле занимаются в монастырях. Но и другой легенды на этот случай у меня не было, пришлось использовать эту.

– Правнука, – поправила Лизавета. – Баташева была старой грымзой еще в те годы, когда я только пришла к ней учиться. Страшно представить, сколько ей на самом деле стукнуло.

Надо же! Выглядела Вера Яковлевна лет на семьдесят, не больше. Такая крепкая, пусть и покрытая морщинами дама, все еще прямая и высокомерная. Но если она в самом деле учила Лизавету, то ей не меньше восьмидесяти. А до сих пор не бросает работу и даже тащит на себе правнука.

– Потрясающая женщина, – в восхищении прошептала я, за что тут же удостоилась тяжелого взгляда Лизаветы.