Глава 21

Утром Илья все порывался поговорить с Софьей, но не смог. Она так сияла счастьем, с таким старанием накрывала завтрак для него и детей, что язык не повернулся наброситься с обвинениями. И из-за чего? Нелепых измышлений Лизаветы?

Нет, вначале нужно все хорошо обдумать и самому разобраться.

Потому в лечебнице святой Фанасии Илья тщательно обошел всех, кто общался с Софьей с ненавязчивыми расспросами. Что она делала? Что рассказывала? Как себя вела? Услышал то же, что знал и сам. О себе Софья почти не говорила, только жаловалась на скуку. По мере сил помогала, складывала повязки или наводила порядок в столовой, иногда – давала непрошенные советы по работе отделения. Заведующий ее не особенно слушал, но кое-что полезное Софья все-таки смогла продвинуть, хотя бы ту же гимнастику. Даже предложил ее трудоустроить на должность физкультурного инструктора, если Илья передумает с женитьбой.

После обеда, приехав в академию, Илья попросил в библиотеке подборку «Снежеградских зорей» и устроился с ними в читальном зале, пока было время перед лекцией. Там он начал последовательно и внимательно перечитывать колонку проклятой Василисы, ища там то, о чем рассказывала Софья. Но шарлатанка рассказывала о лишаях и бронхитах, не касаясь темы гимнастики или диагностики заболеваний.

– Повышаете собственный уровень? – Голубицкий возник за его спиной и заглянул в газету. – Хотите посоветую более обстоятельные издания, тоже написанные простым языком?

– Из своей библиотеки? – Илья отвлекся от чтения и повернулся к Голубицкому. – Семен Аркадьевич, вы не утруждайтесь. Я из любопытства решил ознакомиться, уж слишком часто студенты эту Василису упоминают.

Дражайший конкурент ухмыльнулся в напомаженные усы и сел напротив, раскинувшись на небольшом кожаном диванчике. При этом он весь растопырился, распушился, точно голубь, засверкал темными глазами. Даже его серый, с бирюзовым отливом костюм походил на птичьи перья.

Их бы с Ульяной свести, такая бы милая птичья семейка вышла. А до того – скандал, развод, разбирательство! Хоть крохотное пятно на идеальном облике Голубицкого.

– Ну а что вы хотите? – проговорил он. – «Снежеградские зори» – крупнейшее периодическое издание, расходятся по всей стране. Естественно, что студенты его цитируют.

– Нет, совершенно неестественно, что студенты медицинской академии цитируют колонку для домохозяек, которую ведет такая же бойкая студенточка, нахватавшаяся знаний по верхам. Пусть нормальные книги читают! Хоть бы и те, из вашего списка рекомендаций.

– Согласитесь, что лучше колонка Василисы, чем ничего. Советы там хоть и написаны в просторечной манере, но вполне толковые.

Илья собрался возразить, приведя множество аргументов, затем посмотрел на давнего неприятеля и вдруг задумался. В просторечной манере, значит? Василиса действительно писала так, будто была обычной деревенской бабой, но знания демонстрировала вполне приличные. А еще любила разливаться соловьем на какие-нибудь отвлеченные темы, точно преподаватель на лекции, и изредка, одумавшись, перемежала это старорудскими словечками.

– Семен Аркадьевич, – произнес Илья, – так это вы пишете?

– Помилуйте? – он дернулся и сел ровнее, собравшись, как перед дракой. – Зачем бы мне это?

– Вот и мне интересно – зачем. Может быть, это ваша давняя мечта – вести свою колонку в газете. А так как господин Голубицкий и без того влез в каждую дыру, и ни в одной не прижился, пришлось взять псевдоним. Василиса-то пишет куда бойчее и ближе к народу, чем вы. Взять хотя бы статью в «Вестник» про алхимические колбы. Да там любой умрет со скуки к третьему абзацу.

– Вам с вашей алхимической высоты виднее. А нам, простым смертным, приходится тратить время на популяризацию науки!

– Василиса-то тут при чем? Ее колонка заканчивается: «Ваша всезнающая соседка по дому, практикующая травница, Василиса Животворова. Всегда рада вам ответить, но напоминаю о необходимости посещать врачей». Семен, к вам люди пытаются на консультацию записаться!

Голубицкий снова раздулся гневной птицей и точно собирался клюнуть Илью, то есть наброситься с кулаками. Даже интересно было бы на это поглядеть. Илья-то свои тренировки не прогуливал, и имел реальный боевой опыт, а Голубицкий платил откупные за снятие с воинского учета. И кулаки у него были мягкими, округлыми, почти женскими. Такими руками только статьи для «Зорей» и писать, а не драться или смешивать реактивы.

– Можете смеяться, сколько угодно, – заговорил он, – но Василиса мне нужна! Иногда хочется сделать что-то не для карьеры или благополучия, а просто для души! Вот и появилась эта колонка. И, могу заметить, людям она действительно помогает.

Илья и сам видел десятки обращений к Василисе, в которых читатели благодарили ее за советы и просились на реальный прием. Значит, им действительно помогали советы всезнающей соседки.

Но, Отец Небесный, это же такой козырь! Если правда о Василисе всплывет, то Голубицкий станет посмешищем. Емельянов, с его старомодными взглядами, и вовсе вычеркнет Семена из списка претендентов на должность старшего городского алхимика.

Но Илья вздохнул и покачал головой.

– Вы уж не защищайте ее так рьяно, а то снова себя выдадите.

На этом он встал и вышел в коридор. Козырь, конечно, серьезный, но и пользоваться им подло. Что он, в конце концов, знает о Голубицком? Может, для него эта Василиса – единственная отдушина среди тещиных обедов и карьерной гонки?

Семен промолчал, наверное, предпочел замять тему, но Илья и не рассчитывал на продолжение диалога. Даже не стал спрашивать, писал ли тот о методах диагностики и оздоровительных гимнастиках, или нет.

***

Сегодня у меня было четыре посетительницы с детьми. Так закружилась с ними, что пропустила время обеда. Потому ела уже после всех, устроившись в столовой. Из кухни меня ненавязчиво выставила Алевтина Юрьевна, сославшись на духоту и крайне капризное суфле, которое не любит перепадов температур, посторонних людей и громких звуков.

Я не стала спорить, тем более в суфле совершенно не разбиралась. Не настолько широки мои кулинарные таланты, чтобы связываться с такими капризными блюдами. Но если Алевтине Юрьевне охота возиться, то под руку лезть не стану.

Лизавета к этому времени уже сбежала из дома, известив, что отправляется по крайне важным делам, а Ульяна еще не успела привести детей из гимназии. Потому я обедала в тишине и бессовестно листала справочник алхимических зелий. Плохо то, что принцип действия у них был не такой, как у наших лекарств. И разновидностей тьма, хотя нынешнее министерство и пыталась навести во всем порядок.

Пока я пыталась разобраться хотя бы в жаропонижающих, рядом возникла Элия с чашкой чая.

– Общительная вы барышня, Софья Павловна, – произнесла она с легким укором, после чего отхлебнула чай и выдохнула, привлекая к себе внимание. Обычно-то она ела бесшумно, да и двигалась – тоже.

– Не без того, – согласилась я. А чего спорить? Людей я люблю, как и разговоры. В прошлом мире была типичным экстравертом, страдающим без ежедневного общения.

– Каждый день к вам подруги заходят, и все с детьми. Хотя мне вот непонятно, где вы могли с той же Баташевой пересечься.

– Здесь и пересеклись, – ответила я и отложила книгу. Тарелку тоже отодвинула, аппетит как-то пропал. – Она приходила насчет своего внука проконсультироваться, а откуда узнала мой адрес и имя – не ко мне вопрос.

Элия снова отхлебнула чай и ненадолго задумалась, словно бы изучая меня.

– Вот это и странно: пришла по такому вопросу к обычной барышне, еще и называла ее монастырской целительницей.

– С чем я не соглашалась, заметьте. И нигде себя так не называла. А о детях я действительно знаю немало.

– Интересно – откуда? Если и о себе ничего не помните. Не хотите ничего рассказать, Софья Павловна?

– На все воля святой Фанасии! – проговорила я, как можно равнодушнее. – Значит, так было нужно, чтобы у меня появились эти знания.

Тем более это не такая уж неправда. Я действительно не понимала, как оказалась здесь, еще и в теле Полины. Вдруг тут действительно не обошлось без Фанасии?

– На все воля Отца Небесного, – поправила меня Элия. – Но и Фанасия за делами дочерей своих приглядывает.

– И, думаю, совсем не против, что часть из них получает небольшую помощь с детьми.

– Не против. Она, как бы это сказать, хочет свой процент за использование доброго имени.

Я чуть не закашлялась от удивления. Честно, ожидала какого угодно поворота, но не того, что у моей маленькой практики появятся официальные покровители. Хотя это и логично: хочешь работать под франшизой святой Фанасии – плати.

– И никаких дополнительных вопросов и проверок? – недоверчиво спросила я.

– Сами потом расскажете, – легко отмахнулась Элия. – Когда поймете, насколько выгоднее сотрудничать с нами, чем пытаться выплыть в одиночестве. Наш мир к женщинам не дружелюбен. Куда ни ткнись – всюду стены. Хочешь учиться? Получи разрешения родственника-мужчины. Преподавать? Пожалуйста, но у таких же девушек. Для дальнейшего придется расшибиться в лепешку, как и для защиты научных статей. С магией все вообще сложно. Мужчины не слишком настроены терпеть нас в этой сфере, как и в медицине, и в ряде других. А святая Фанасия…

– Все стерпит, да? – ухмыльнулась я, на что Элия мне только кивнула.

– Во всем посодействует, за небольшой ежемесячный взнос в фонд поддержки монастырских котиков. Которых к нам подкидывают немало.

– Котики – это святое, – согласилась я. Да и в принципе была не против заручиться официальной поддержкой монастыря. Все же с такими покровителями куда больше перспектив для роста и меньше тревог.

– Но мне бы хотелось больше подробностей о том, откуда у вас такие обширные познания, – пояснила Элия. – Просто как гарантия, что нам не стоит ждать с этой стороны проблем.

Я кивнула ей. Со стороны мои действия выглядят странно, но и как объяснить их и не сойти за сумасшедшую пока не понимаю. Откровенно врать мне не хотелось, Элия не тот человек, который это оценит, поэтому надо как-то аккуратно подобрать полуправду.

– Это скорее к Илье Андреевичу вопрос, почему после его медовой воды в моей голове знаний, как у опытного педиатра. Зелье-то новое, неопробованное. Вдруг после него, как после травм головы, всплывают внезапные умения.

– Справедливо, – Элия в задумчивости оглядела меня. – Но вы не забывайте, что Фанасия, конечно, во всем посодействует, но и обмана не простит. Особенно если всплывут нехорошие факты о ваших связях с нашими добрыми иноземными соседями.

– Не всплывут.

В этот раз я ответила куда увереннее. Все же неприятности Полины были сугубо местными, а мои иноземные знакомые вряд ли пробьются на Руду, хотя без некоторых я здорово скучаю. Все же целая жизнь осталась где-то далеко. Семья, друзья, коллеги.

– А жаль, – внезапно ответила Элия. – Я бы не отказалась узнать, что фейские омолаживающие заклинания таки сумели для людей адаптировать.

На этом она подмигнула мне и вышла, я же снова пододвинула к себе чашку и в задумчивости сделала глоток. Чай за это время остыл, потеряв весь вкус, а возвращаться за новым к Алевтине Юрьевне не хотелось. Испугаю ее суфле, то скукожится и опадет, и что тогда?

Нет, лучше подожду, книгу вот почитаю или поищу Зоюшку. Горничная ухитрилась отдраить мою комнату, пока мы с Ильей ходили на свидание. Даже подушки с полотенцами разложила по размеру, а на кровати устроила маленький букетик лаванды. Нет, я совсем не против такого сервиса, но интересно, кто за него отвечает и почему прячется?

Скрывает уродство? Но меня этим не испугаешь. Или дала какой-то обет? Нет, все равно не понимаю.

Я и в самом деле обошла дом, заглянула во все открытые комнаты, но не нашла ничего интересного. Только отметила, что любимое Лизаветино пальто висит в гардеробной. Но это ничего не значило: у дорогой не-свекрови столько вещей, что она вполне могла уйти в чем-то другом.

Еще пара дальних комнат оказалась заперта, хотя, могу поклясться, я слышала, что за одной кто-то ойкнул и шагнул вглубь комнаты. И там же затаился, не отозвавшись на мое приветствие. Ломиться внутрь было бы странно, вдруг у горничной есть свои причины скрываться? Поэтому я только махнула рукой и ушла, тем более в дверь снова позвонили.

Стоило мне открыть, как в дом влетела энергичная дамочка, тащившая за руку совершенно флегматичного мальчишку лет десяти. Тот стойко терпел, пока его раздевали, разглядывал Мотю и даже вазы с сухоцветами.

Я ненавязчиво проводила их в комнату для приемов, где выслушала все жалобы. Причем, исключительно мамины на нерадивого отпрыска, потому как сам мальчик был вполне здоров. Зато не оправдывал возложенных на него ожиданий. Не увлекался спортом, сторонился боевой магии и, страшно сказать, не выбился в лидеры класса.

От меня эта активная мамочка ждала чуда. Или волшебного эликсира, который превратит ее тихоню в боевого заводилу. Я слушала и кивала, прикидывая, как бы потактичнее намекнуть, что характер ребенку не переделать. И проще всего работать со своими ожиданиями, чем с чужими возможностями. Да и вообще, хороший же мальчик! Наверняка нашел бы общий язык с Яковом Баташевым, если бы им довелось встретиться.

Я только думала о том, как бы потактичнее донести всю эту информацию, как в дверь постучали. Это странно, потому как обычно ко мне никто не входил. Элия для этого слишком деликатна, Алевтина Юрьевна почти не выходила из кухни, а остальных еще не было дома. Точнее, Ульяна с детьми вот-вот вернутся, но они тихо передвигаться не умеют.

Тогда кто? Неужто неуловимая Зоюшка?

Я извинилась, подошла к двери и распахнула ее.

– Не помешаю? – спросил недовольный Илья.

– Нет, тут как раз вопрос по вашей части, – ответила я и пропустила его внутрь. – Вот, госпожа интересуется эффектами ваших зелий. Можно ли с их помощью сделать ее сына активнее?

Гордеев недоверчиво поглядел на меня, затем на женщину, вошел и устроился на свободном кресле. Потом он долго и обстоятельно рассказывал о зельях и их побочных эффектах, завернув в получасовую лекцию ровно то, что я так и не решилась сказать. Нельзя взять и переделать человека, особенно ребенка. А эта госпожа хотела даже не переделать, а полностью заменить.

Конечно, если до конца разобраться, то кому-то такой фокус все же удался. Я-то оказалась в теле Полины. Но, кажется, это и по меркам магической Руды событие из ряда вон.

И все равно нам с Ильей не удалось убедить посетительницу. Уходила она недовольная и хмурая, волоча за собой сына. Тот за это время успел набросать вполне милый портрет Моти, за который я его похвалила. А мать поджала губы и сбежала от нас, чем-то напомнив Лизавету.

Наверное, тоже будет пилить бедолагу еще долгие годы и вздыхать, каким неудачником он вырос. Даже если для этого не будет никаких объективных причин.

Но минутная жалость к Илье быстро испарилась, стоило нам остаться наедине.

– Не хотите мне ничего рассказать? – он тут же навис надо мной и скрестил руки на груди.

– Хочу извиниться за то, что использовала комнату в вашем доме, не согласовав этот момент, – сказала я и шагнула вперед. После чего свела брови вместе и прикусила губу.

Пусть у Гордеева благодаря росту и размаху плеч есть свои методы воздействия, мне найдется, чем ответить. После этого я как бы невзначай провела пальцами по щеке и еще раз стрельнула взглядом по Илье. Он с интересом склонил голову вправо, затем влево и недоуменно приподнял брови.

– Софья Павловна, – вкрадчиво произнес он, – вы что, глазки мне строите?

– Все-то вам кажется, – промурлыкала я, – то у спальни падаю, то глазки строю.

– Тогда я сглупил, – признался он и отступил на пару шагов, разрывая расстояние. – Но теперь-то вижу ясно. И не думайте, что сможете так увести разговор в другое русло. Как и снова прикрыться злосчастной Василисой. Я теперь знаком с ней лично и смогу расспросить о публикациях.

– Вот это основательный подход к делу!

– Софья!

Просто не мой день. И чего они все как с цепи сорвались с этими расспросами? До того столько времени никто не обращал внимания на моих посетительниц, а тут вдруг и Илья, и Элия. И если с монахиней мы вроде как договорились, то с Гордеевым этот номер не прокатит. Вряд ли он тоже захочет процент за покровительство моим действиям. Нужно придумать более адекватную ложь или полуправду.

Но все же – почему?

Если так разобраться, то вчера не произошло ничего интересного, кроме визита Баташевой и нашего с Ильей свидания. Ксения решила оградить папеньку от посягательств злой меня? Или…

– Лизавета? – догадалась я. – Она рассказала вам о моих посетительницах?

Илья не ответил, только сильнее нахмурился, из чего я сделала вывод, что не ошиблась, поэтому решила пояснить.

– Я никого не обманываю и не вымогаю денег, просто даю советы и рекомендации, к кому из врачей следует обратиться. И если вы сомневаетесь в моей компетенции, то можем ее проверить.

– Это не объяснение, – спокойно ответил Илья.

– А вы не думали, что мне не хочется с вами откровенничать? Что я могу вас опасаться, к примеру? Или не доверять до конца?

Его глаза потемнели от злости, но вместе с ней на его лице промелькнули растерянность и удивление. Наверное, я слишком жестко высказалась, но в самом деле не была уверена, что Илья сможет понять и принять правду. Смириться с мыслью, что я в самом деле из другого мира и прожила на свете куда больше его, просто оказалась в чужом юном теле.

Которое частенько меня подводило. К примеру, сейчас сердце стучало, разгоняя расстройство и панику. Этих эмоций оказалось многовато, они накатывали и захлестывали, смешиваясь со страхом. Хотя я и пыталась успокоиться. Если даже Илья решится меня выставить, то не пропаду. Попрошусь в монастырь святой Фанасии, раз уж та всем содействует и ждет от меня ежемесячных взносов.

Но Илья внезапно согласился:

– Это справедливо. Но и меня поймите: невеста-целительница – серьезный удар для официально практикующего алхимика. Если вам так скучно сидеть дома – могу поговорить о работе для вас с заведующим педиатрического отделения.

– Говорите, – согласилась я, скрывая свое ликование. Где еще знакомиться с уровнем медицины, как не в больнице?