Глава 25

Через десять минут они уже сидели на кухне и пили чай, заваренный Ильей. Лизавета барыней устроилась на стуле и даже успела покритиковать его за плохие чайные листы и старомодную посуду. И вообще, все приличные люди Стежеграда давно перешли на зеленый или белый чай, а Илья все травит их черным.

Он проглотил замечание о том, что скоро матушка сможет выбирать себе заварку на свой вкус, как и посуду, и обстановку. И вообще, ни в чем себе не отказывать на ту сумму содержания, которую он предоставит. Снижать его уровень Илья не собирался, но за вычетом жалования Зоюшки выйдет куда меньше привычных Лизавете сумм.

– У меня случилась черная полоса в жизни, – начала она. – Андрей тогда уже болел и отказался помогать. Еще кричал такие обидные слова, что ему куда дешевле меня убить, чем содержать. Развод требовал…

На этом она жалостливо всхлипнула и вытерла салфеткой сухие глаза. Илья не пошевелился и не стал комментировать происходящее. С одной стороны, он, как никто, понимал отца. С другой никак не получалось озвучить согласие с его позицией вслух, все же Лизавета его мать. Пусть далеко не образцовая.

И начнешь спорить, снова закуклится и сбежит, выясняй потом, что у нее на самом деле случилось.

– Ах, Андрей… Мы же с ним столько лет душа в душу, не ожидала, что к старости он станет таким жестоким…

– Он был на четыре года старше тебя, – не выдержал Илья. Хотя напоминание о том, что «душа в душу» родители жили в разных городах, он все же опустил.

Никогда не понимал, почему они все же не развелись. Меньше понимал только то, почему вообще поженились. Не иначе у отца случилось помутнение. А может он в самом деле любил Лизавету, та всегда была очень красива, даже с еще не переделанным, длинноватым носом.

– Мужчины стареют совершенно иначе, – наставительно произнесла матушка. – Взять, к примеру, тебя: еще и сорока нет, а ведешь себя точно занудный старик. Не развлекаешься, выходишь только на работу, скрупулезно высчитываешь каждый грош! Неудивительно, что все принимают нас за брата с сестрой. И это я молчу о твоей внешности.

– Давай ближе к делу, – Илья невольно притронулся рукой к волосам, хотя знал, что те в порядке. Не засалены, не растрепаны, нужной длины. И в целом он тщательно следил за собой. Никогда бы не появился на публике в несвежей или мятой одежде или, не приведи Отец Небесный, небритым.

Но Лизавета заметила его жест и расцвела. Ее укус достиг цели, можно присосаться и пить кровь, пока не насытишься.

– Надоело, знаешь ли, что ты проецируешь на меня недовольство собственной внешностью, – мягко улыбнулся ей Илья. – Мы ведь так с тобой похожи. Так что давай замнем тему и вернемся к твоей темной полосе.

– У меня появились проблемы с полицией. И все так завертелось, пришлось искать знакомых в верхах и платить им. У вас с Андреем это бы вышло проще, но вы бы не стали меня выгораживать.

А, скорее, обстоятельства были такими, что даже Лизаветиной наглости не хватило для того, чтобы идти к ним за помощью. Матушка наверняка нашла сомнительных людей, потому как адекватные с ней связываться бы не стали.

Здесь же как: попадешься на взятке – отбудешь далеко и надолго к границе с фейскими землями, откуда возвращался не каждый сиделец. Тем более к полицейским снисхождения не проявляли.

– Что же такого могло завертеться с полицией, что пришлось откупаться домом? – недоверчиво спросил Илья. – И давай без вранья.

– Совершенно неважно, ты все равно не поймешь.

– Куда уж мне…

Она смерила его уничижительным взглядом, покачала головой и продолжила:

– К сожалению, дома не хватило. Я до сих пор расплачиваюсь по тем займам. И чтобы не тревожить тебя своими проблемами, мне приходилось хитрить и обманывать. Ограничивать себя буквально в каждой мелочи…

– …Покупать бритого котенка за пятьсот рудов, плевать на документы, лишь бы дороже, чем у Валерии, – закончил Илья.

Что-то в ее истории не вязалось, но вряд ли он добьется большего. Придется разбираться самому или попросить Макара о помощи. Пусть разузнает, имела ли Лизавета проблемы с законом, а если нет, то копать дальше. Она, конечно, любила всякие побрякушки и наряды, но не так безрассудно, чтобы ради них пожертвовать домом в Ржевце. Тот, в конце концов, приносил неплохой пассивный доход.

– Чувствую, наш договор зашел в тупик, – она сделала вид, что собирается встать. Но Илья не пошевелился, чтобы отодвинуть ей стул. Да, не по этикету, но после всех событий он и так проявлял чудеса выдержки и воспитания.

Лизавета скривилась, встала сама и уплыла из кухни, оставив Илью в одиночестве.

Он в задумчивости мешал чай, потом допил его залпом и встал. Порылся в шкафчиках, вытащил оттуда коробку дорогущего печенья из толченого миндаля, припрятанного не иначе как Лизаветой, добавил к нему бутыль ликера и отправился на второй этаж.

Перед нужной дверью немного помялся, затем решил, что обитательница его наверняка услышала и готова к встрече, поэтому решительно постучал.

– Войдите, – строго гаркнули с той стороны.

Илья открыл дверь и застал сестру Элию за чтением той же книги, что и накануне. Правда, теперь они уже была на последних страницах. На них же уверенно захлопнула книгу и произнесла:

– Ну вот, теперь будет о чем в литературном клубе поболтать, а то у меня из чтения сплошь отчеты да шифровки. Стенограммы допросов еще случаются, да… – она помолчала, глядя куда-то в сторону, затем добавила. – Нравится мне ваше дело: тихо, спокойно, кормят сытно, досугом обеспечивают.

Она снова помахала книжкой, отчего Илье показалось, что и девушка, и ее кавалер снисходительно косятся на него со своего балкона.

– Эльвира, простите, не знаю вашего отчества…

– А вам и не положено, – коротко ответила она. – Что там стряслось, Илья Андреевич? Уж никак помощи моей хотите?

– Хочу, – Илья не стал притворяться и ходить кругами. – Попросил бы Макара, но его поймать сложно, потому решил пойти к вам. Не сможете разузнать, была ли Лизавета под следствием? Ее в самом деле в чем-то подозревали?

– Не была, – четко ответила Элия. – За вашей семьей давно приглядывают, такое бы не пропустили. Но на Пламенный Лизавета в самом деле ездила, зачем – узнавайте сами. Да и вообще, проследили бы за матушкой. Пару раз в неделю она ближе к полуночи из дома сбегает. Думаю, проследить будет несложно, она все же не профессионал.

– Надеюсь, завтра она съедет и избавит меня ото всех проблем.

– А вот это вряд ли, – ухмыльнулась она. – И вообще, Илья Андреевич, с проблемами надо разбираться, а не отталкивать их куда подальше.

Тем более он не верил, что Лизавета действительно уберется. Кровососы так просто своих жертв не бросают. Но кое-что надо было проверить.

Распрощавшись с Элией, он снова вышел во двор, а там направился к домику Ивана. Теперь свет горел в обеих его частях. Илья постучался к дворнику, чувствуя себя крайне глупо.

Иван открыл почти сразу и застыл на пороге, не проронив ни слова. Он вообще говорил крайне редко. За все годы Илья несколько раз слышал от дворника фразы длиннее пары слов, поэтому пришлось брать инициативу в свои руки.

– Поговорить надо, – произнес Илья.

Дворник посторонился, пропуская его внутрь. Там безмолвно застыл и уставился на Илью, недобро зыркая из-под густых бровей. Вообще Ивана привела к ним Лизавета, еще при жизни Таси, и это она попросила взять его на работу и выделить место, хотя Гордеевы не слишком нуждались в дворнике. Но Иван не бездельничал, следил за садом, помогал с мелким ремонтом и доставлял продукты с рынка, поэтому постепенно Илья свыкся с ним и не думал увольнять.

– Почему Лизавета сюда прибежала? – прямо спросил он.

Иван невозмутимо пожал могучими плечами, но ответить не соизволил.

– А ты где был в это время?

Снова молчание и недобрые взгляды. Но нервы Ильи уже изрядно расшатались за этот день, потому он просто дернул дверь в его комнату.

В домике их было всего две: небольшая кухня-гостиная, где они сейчас топтались, и спаленка. Вот туда и заглянул Илья под обиженный вскрик Ивана. В комнатке стояла узкая кровать, шкаф, и, внезапно, большое зеркало и туалетный столик перед ним. На том были разложены кисти для макияжа, разные губки, набор косметики и еще подставка для парика.

Илья вначале хотел возмутиться, как дворник посмел водить женщину без всякого согласования с хозяевами дома. Потом резко развернулся, поглядел на Ивана. Тот выглядел растерянным и испуганным, пятился назад, того и гляди сбежит. Илья вытянул руку и дернул его за лохматые волосы. Те легко потянулись вслед за рукой, а за них зацепился кусок бороды.

– Да чтоб вас! – Илья раздраженно бросил парик на стол. – Сумасшедший дом какой-то! Кухарка ворует, горничные прячутся, дворник гримируется неизвестно под кого. Вы вообще кто?

– Савелий, – незнакомым голосом признался мужчина и протянул ему руку. – Дубровников Савелий Денисович.

Не дождавшись ответа, он до конца оторвал бороду и добродушно улыбнулся. Затем подошел к столику, взял оттуда салфетку, промокнул ее неизвестной жидкостью и потер лицо. Вместе с гримом с него смывалась вся суровость. Он и улыбался открыто и добродушно, ничего общего с угрюмым Иваном. А еще у Савелия оказалось круглое лицо и короткие волосы.

– Мы с Лизой лет с трех дружим, – пояснил он, затем устало сел на кровать, а Илье предложил стул. – Вот она и помогла мне спрятаться, когда припекло. Сказала, работы не много, кормят исправно и жилье отдельное. А мне и деваться некуда было. Потом уже привык, привязался к вам. Вроде как в семье живу и с Лизой рядом…

Он тяжело вздохнул и ссутулился, еще и смотрел точно как побитая собака. Но утешать здоровенного мужика, который в парике бегал по его дому, показалось Илье странной затеей. Тем более знал он эту братию, они что хочешь сыграть могут.

– Вы тоже актер? – прямо спросил он.

– Да, – печально кивнул Савелий. – Не передать как скучаю по сцене. Но, согласитесь, мой Иван – настоящее чудо! Никто не заподозрил в нем фальшивку! А я честно выкладывался в работе над этой ролью. Придумал ему биографию: Иван был обычным деревенским мужиком…

Илья перестал его слушать, тем более по Лизавете знал, в какие дали актеров уносят рассказы об их работе. Но при этом оценил тактичное «никто не заподозрил» Савелия. Никто, как же. Это Илья ничего не заподозрил! Пусть и поводов для этого не было. Иван вел себя примерно, почти ни с кем не разговаривал и честно исполнял обязанности дворника и просто помощника по хозяйству.

А теперь, видимо, придется попрощаться и с ним.

Не дом, а театр одного зрителя! Где Илья сидит в зале, а все прочие носят маски и прячутся за декорациями, разыгрывая для него постановку. Стоит же подняться со своего места и зайти за сцену, как разворачивается совсем иная картина. И актеры без масок тоже выглядят совсем иначе.

– А с Лизаветой вы… – наконец озвучил он то, чем сильнее всего терзался.

– Нет, что вы! – Савелий помахал на него руками. – Говорю же, дружим мы, с самого детства. Лизка из нас самая пробивная была, мы, мальчишки за ней угнаться не могли. Это потом ее Баташева заметила. Сказала, что талант у нее большой, нужно только над собой поработать. Лизка вначале загорелась учебой, целыми днями там торчала, меня вот, заманила, так и не доучился на плотника. А потом вокруг нее парни виться начали, и в Лизке будто что-то сломалось. Посчитала себя самой красивой и талантливой, забыла, как с нами лазила через забор вишни воровать.

Он вздохнул и опустил взгляд, а Илья не стал перебивать или торопить. Честно говоря, он и не думал о том, как жила Лизавета до театрального, а она не рассказывала.

– И с Баташевой они потом рассорились, – вздохнул Савелий. – Та, хоть и прекрасный педагог, а характера тяжелого. Про Лизу и сам знаешь. Это сейчас она смягчилась, а тогда… Тогда она была на взлете, никого слушать не хотела. У нее были роли, поклонники, перспективы… Говорят, сам государь, батюшка нынешнего, на ее спектакли заглядывал. Потом все на спад пошло. Лизины выходки отпугивали и режиссеров, и других актеров. Никто не хотел с ней работать. Она хоть и звезда, а нашлись те, кто сиял ярче, и стал потихоньку выживать ее из Снежеграда. Тогда-то Лизка Андрея и встретила, тот в ней души не чаял. Да…

– Но Лизавета и потом играла, – вспомнил Илья.

– Играла, – устало кивнул Савелий, – говорю же, талантливая она, и красивая очень. Пусть и без прежнего успеха, но в постановках мелькала регулярно. Я все больше по второстепенным ролям, а потом ушел в режиссеры, переучился даже. Театр наш небольшой, постановки на детей рассчитаны, но билеты всегда раскупались! Из-за него я и влип в неприятности. Ох…

Этот большой, несуразный человек в потертой одежде ссутулился еще сильнее и закрыл лицо руками. Продолжил не сразу, долго собирался с силами.

– Пришел ко мне один фабрикант, якобы хотел стать нашим меценатом. Я так обрадовался! Это же новые костюмы, декорации, свет, в конце концов. Уже расписывал планы на новые постановки, думал обновить кресла в зрительном зале. А потом… Я подписывал какие-то бумаги, а по ним оказалось, что мой завод… Вы только подумайте, я владел заводом и не знал об этом! Так вот, мой завод взял на себя исполнение госзаказа, деньги исчезли, а с ними и наш добрый меценат. Меня забрали в полицию, там под суд и двадцать лет. А для меня это как пожизненное.

– Все равно не понимаю, при чем тут Лизавета?

– Она меня вытащила с Пламенного.

Илья закашлялся от удивления. Матушка, конечно, мастер преподносить сюрпризы, но этот даже для нее чересчур. Организовать побег из тюрьмы? Это само по себе тянуло на хороший срок. А он, конечно, хотел, чтобы матушка переехала куда подальше, но не на Пламенный же!

– Глупость какая-то, – озвучил свои мысли Илья. – Оттуда не сбегают.

– Лиза дом продала, – виновато произнес Савва. – И на эти деньги оплатила участие пары охранников в нашем безумстве. Те подстроили мою смерть и помогли выехать. Думаю, они согласились на это, потому что видели, что я не виновен.

А скорее – очень любили деньги. Дом в Ржевце потянул на столько, что хватило бы на пару домов поскромнее и поближе к столице. Но озвучивать это Илья не стал.

– Долго думала, куда бы меня спрятать, потом Лиза подбросила этот вариант с дворником. Кто будет приглядываться к диковатому мужику? Тем более документы Лизка тоже купила, качеством не хуже настоящих.

Илья потер висок, раздумывая над ситуацией. Укрывать преступника – серьезный проступок, но и просто так сдать Ивана, то есть Савву – тоже плохая затея. Почти четыре года он проработал у них без всяких нареканий. И теперь отправить его на Пламенный? Если двадцать лет было и срок за побег…

– Да вы не волнуйтесь, – проговорил Савва. – Я сейчас же соберу вещи и уйду, не буду вас тревожить. Сам понимаю, ситуация так себе. Если всплывет, достанется и вам, и Лизе.

– У меня есть знакомые адвокаты, если что – могу дать контакты.

– Буду благодарен, – усталый дворник улыбнулся ему. – Я же свои заработки почти не тратил, скопилась неплохая сумма. Может что и выйдет. Если нет – буду проситься поближе к границе, говорят, у них там неплохой театр есть, хоть и самодеятельный. Я, признаться, больше не могу без сцены и без своего имени. Хотя Лизу жалко… Я же после побега был как ребенок, ничего сам не мог. А она за мной ухаживала, эликсирами отпаивала. Тот, который охранники подсунули, оказался сущей дрянью.

– Что за эликсир? – спросил Илья просто так, из чисто профессионального любопытства.

– От Ифрийских колдунов, выпьешь – становишься точно мертвый, даже лекари обман не раскроют. Так боялся его пить… Думал, вправду не проснусь. Охранники еще смеялись, что если перебрать с дозой, то как придешь в сознание, ничего о себе не вспомнишь и будешь послушно исполнять чужие приказы. Чисто кукла, только живая.

Он дернул плечами, затем продолжил.

– Но мне повезло, очнулся в нужное время и в своем уме. Слабость только была и конечности плохо слушались. Даже встать сам не мог.

Так вот, значит, где пропадала Лизавета в то время. Не особенно без нее и скучали, но все равно неприятно, что матушка при живом отце обхаживала постороннего мужчину, пусть тот хоть трижды друг детства. Тем более Илья в такое не особенно верил, но сейчас его волновало другое:

– А что был за эликсир, вы знаете? Хотя бы вид бутылки, цвет жидкости, клеймо алхимика?

На все вопросы Савва только мотал головой.

– Принесли в обычном темном флаконе, без этикеток и прочего, на вкус как плесень с протухшей рыбой. Еле заставил себя ее проглотить. Простите, и здесь не смогу вам помочь. Знаю только то, что доставляли его из столицы.

Илья кивнул ему и вышел, оставив Савву одного. Наверное, стоило бы идти прямиком в полицию и все им рассказать, но этот день выпил из него все силы. Вот отдохнет – завтра и расскажет.