Глава 10 · Суета вокруг прииска

Несли Прохорова на носилках, возможно, и зря. По крайне мере, весь путь. Чем ближе оставалось до форта погранотряда, тем он становился бодрее и тем активнее делал замечания несшим его солдатам. А когда прибыли на место, так и вовсе своими ногами отправился с докладом к капитану. Правда, при этом почему-то покряхтывал и прихрамывал, но как-то неубедительно. Разве что ногу в дороге отлежал?

Никакое магическое зрение на обратном пути Пете не включал. Не дай бог, еще нарушителей обнаружит. Самим бы до места дойти. Без приключений.

Командир вылетел из своей секции дома буквально через несколько секунд после того, как до нее доковылял Прохоров.

— Надеюсь, дверью он его не зашиб, — забеспокоился Петя: — Обидно будет, если труды насмарку пойдут.

Между тем, капитан к ним не побежал, а просто рявкнул вниз (его «квартира», как и Петина была на втором этаже):

— Ко мне! Быстро!

Петя хотел было задать вопрос подобравшимся солдатам: «Это он нам?», но решил не идиотничать. Юмора не оценят. Так что пошел следом за и впрямь рванувшими бегом к лестнице пограничниками.

— Носилки-то зачем приперли? — Несколько нервно спросил Малышенко, когда солдаты поднялись. Петя от них порядком отстал. Причин бежать бегом он не видел. Так что спокойно вошел в капитанскую секцию дома и закрыл за собой дверь.

Командир чуть было не пробуравил юношу взглядом, но ничего не сказал. По поводу его спокойного шага. Вместо этого потребовал:

— Рассказывайте. Подробно, — И спохватился: — Золото на стол положите.

Петя считал эпизод с тайником опия тоже достойным внимания, но, похоже, кроме него никого это не интересовало. Прохоров говорил исключительно о боестолкновении с золотоношами:

— Во время обратного прохождения маршрута, примерно в трех верстах от базы, его благородие Птахин заметил в кустах в пятидесяти шагах от тропинки засаду…

Далее его доклад достаточно точно описывал реальные события, разве что унтер скромно умолчал о своей роли в качестве мишени. По его версии, он тоже стал занимать позицию, но немного не успел, так как нарушители открыли огонь раньше. Вот шедшим впереди ему и магу все три пули и достались. Все-таки кадет в перестрелке впервые участвовал, вот и замешкался, а сам он на него отвлекся.

Впрочем, на рассказ Прохорова Пете было грех жаловаться. Во всем остальном тот его хвалил, даже слишком. И пули на магический щит принять успел, и сам огонь метко вел, и целительское мастерство показал.

— Скверно меня ранили, ваше благородие, — как-то даже проникновенно произнес унтер: — Кабы не маг наш, до госпиталя живым меня бы точно не довезли. А так, видите, даже на своих ногах стою. Слабость, конечно, осталась, но службу нести готов.

Капитан заметно успокоился, на рассказ о ране покивал головой. Но спросил о другом:

— Говоришь, среди бандитов не признал никого?

— Так точно. То есть, никак нет! Ваше благородие! — Отрапортовал Тропов. Похоже, среди солдат дозора именно он пользовался наибольшим авторитетом: — Не наши это. Оно, конечно, все косоглазые, но эти и одеты по-другому, и ружья хвранцузские.

— Так. Что, кроме золота с тел сняли? Показывайте.

Солдаты начали выкладывать на стол различные предметы. Неожиданно для Пети, не так уж мало. Похоже, контрабандистов чуть ли не догола обобрали. Даже сапоги в куче оказались, правда, только одни. Особенно его удивило, что, оказывается, на носилках не только унтера несли, но и три трофейных ружья. Они-то и заинтересовали капитана в первую очередь. Каждое в руках повертел, потом вещи осмотрел:

— Документов никаких не было?

— Никак нет.

Капитан в ходе осмотра успокоился окончательно, зато стал чрезвычайно деловым:

— Чжурчжэни, значит. Причем с Юга. Похоже, залетные. И беспредельщики какие-то. С пудом золота. Так это хорошо! Просто замечательно.

После чего резко вышел в прихожую и закричал куда-то на улицу:

— Светлова ко мне!

Поручик подошел довольно скоро. Возможно, удобство форта сказалось. От одной секции дома до другой только по балкону-галерее несколько десятков шагов пройти надо.

— Остаешься за старшего. Мне срочно в штаб дивизиона понадобилось. Прохоров с нашим магом дел натворили. Пуд золота у чжурчжэньских бандитов отобрали.

— Ого!

Ничего себе отзыв! Петя окончательно убедился, что уставные отношения здесь не в ходу. Так-то оно даже лучше, но как бы в Академии проблем не было. Привыкнешь тут к местной вольнице, а там из нарядов вылезать не будешь.

Малышенко между тем продолжил давать указания.

— На всякий случай, охрану форта усиль, дозоры двойные посылай. И с местными поговори, не знают ли чего. Банда чжурчжэней, похоже — залетная. Но хорошо бы узнать, сколько их было. Может, следом второй пуд тащат. Откуда тащат и куда, тоже бы узнать надо. Так что давай, крутись. Я в Ханке тоже постараюсь, что можно, выяснить. Вроде, все.

Петя решил подать голос:

— С опием что?

— Давай, потом! — Отмахнулся капитан: — Если Логвинов придет, пусть меня дожидается.

Кто такой Логвинов, Пете не сказали. Если он правильно понял разговоры еще во время дозора, это должен быть командир третьего погранотряда. Но при чем тут опий?

— Мне бы он для зельеварения пригодился. У меня с собой походная лаборатория есть.

— Потом. Вернусь, будем разбираться. Сейчас дела поважнее есть.

Капитан, действительно, убыл. Буквально через четверть часа. И золото с собой увез. Все три сумки, которые были набиты небольшими мешочками с песком. Один мешочек Петя, правда, успел припрятать. Все равно, одна сумка тяжелее другой была (он две нес). Может, и зря. Но местных порядков он не знает, будет ли премия, ему не сказали, а так полфунта золотого песка объема почти не имеют, а всяко больше ста рублей стоят. Лишними не будут. Если что, скажет, что ему для опытов они нужны были. Каких только? Ладно, что-нибудь придумает. Все равно, никто ничего не заметил. Может, по дороге к Ханке еще больше потеряется.

Прохоров хотел поехать вместе с командиром, но тот его не взял. Сказал, быстро поедет, еще растрясет раненого. Унтеру пришлось смириться. Судя по всему, он как раз в госпитале хотел показаться, полного доверия к мастерству кадета-недоучки у него не было. Но через день сам к Пете подошел:

— Не посмотрите, ваше благородие, как у меня рана заживает?

Унтер снова перешел на «вы». Возможно, правильно сделал. Не положено нижним чинам офицерам «тыкать». Но Пете это было непривычно и от того немного неуютно. Все-таки дядька вдвое его старше, много опытнее. А кадеты в Академии сами на положении солдат, у которых подчиненных нет, одни начальники. А здесь унтер к нему на «вы» обращается, а он к нему на «ты» должен. Когда оба друг другу «ты» говорили, легче было.

Ничего, привыкнет. Но пока легче говорить нейтрально:

— Как самочувствие?

— Вроде, не болит ничего, но слабость какая-то не проходит.

— Это от потери крови. И шок организм испытал. Сквозную дырку получить — удовольствие маленькое.

Петя с утра третий из своих разряженных амулетов успел зарядить, поэтому хранилище у него было изрядно опустошено. Ворча про себя, что этак он никогда свои амулеты снова не зарядит, активировал тот, в котором заклинание «диагностики» было:

— Нормально все идет. Диагностика отклонений не показывает. А слабость? Не надо еще пару дней напрягаться, а есть — побольше. Сейчас, я еще немного заживление ускорю.

Сформировать заклинание у Пети энергии не хватало, а использовать еще один амулет просто пожалел. Поэтому решил подлатать Прохорову энергоканалы волевым методом, для чего завел его в свой отсек. Усадил на скамью, сел рядом. Перешел на магическое зрение, положил руку на грудь, накрыв место ранения, и подключился к чужой энергосети.

Основные каналы он тогда на месте боя заклинаниями и волевым воздействием соединил. Вроде, функционировали нормально. А вот более мелкие вокруг них так и не соединились или соединились как бог на душу положит. «Вот откуда шрамы берутся» — подумал Петя.

Восстанавливать нити каналов было не очень сложно, но муторно. Хотя Пете эта работа давалась все легче. Он, не теряя концентрации, умудрялся краем уха слушать, о чем говорит унтер, и даже иногда вставлять какие-то реплики. В основном, односложные, но для поддержания беседы этого было достаточно.

Сидели так часа два. Прохорову явно скучно было, вот он и выдал Пете все новости по делу с контрабандой золота.

Петя оценил доверие. Похоже, унтер его своим признал. Или, по крайней мере, был сильно ему благодарен. Так что подробности выдавал довольно любопытные.

О диверсантах в деревне знали. Они оказались как-то связаны с прошлым владельцем этих земель. Дизу Шилу потерей части своих владений был крайне недоволен, но под руку Великого князя переходить не захотел. Возможно, с той стороны границы у него более ценные поместья остались. Все-таки здешний край был мало заселен и деревни тут небогатые. Но когда тут золото нашли и стали разрабатывать, счел это несправедливым.

Собственно то, что на Дальнем Востоке золото, практически, всюду есть, было известно давно. Вот только не залежами оно, а россыпями. Почти в каждой лесной речушке, если долго искать, а потом долго промывать песок и глину со дна, можно несколько крупинок золотого песка найти. И все. Поэтому старательство, как профессия, здесь не в чести. Крестьянам семьи кормить надо, урожай выращивать, а не гоняться за жар-птицей (или кто тут у местных ее заменяет). Поэтому, если что под ногами блеснет, собирали, а специально прииски никто не организовывал. Хлопотно и прогореть можно. Ну а за тем, чтобы найденные крупинки или даже мелкие самородки крестьяне себе не присваивали, помещики следили строго. Как правило, соответствующий оброк вводили, и если был недобор, пороли старост безжалостно. И всех, кто под руку подвернется. Так что определенный доход с этого имели.

С отходом земель под руку Великого князя, для обустройства военных городков сюда маги земли понаехали. Они-то и выяснили, что золото по местным речкам отнюдь не равномерно распределено, и кое-где добывать его очень даже выгодно. Так и возник прииск Бахайский недалеко (относительно) от Ханки. Бахайский потому, что там недалеко курган древнего хана расположен, которого Бахаем звали. Если предания не врут, конечно.

Вот, судя по всему, почтенный Шилу на этот прииск и нацелился. Точнее, свою долю с него взять. А как? Это уж как получится. Большим отрядом границу пересекать, пограничники сразу бы заметили, а группами по два-три человека просочиться — никаких проблем. Но, все равно, непорядок. Соседи (а кто еще?) плохо сработали. Диверсанты от местных отличаются. То ли Шилу наемников на Юге набирал, то ли кто другой его именем прикрывается. Крестьяне думают, что, скорее, второе. Ну а где они золото взяли, это Малышенко должен в Ханке узнать.

Закончив, Петя устало откинулся на скамье. Ни магической энергии, ни обычных сил у него не осталось. Даже на то, чтобы разговор продолжить. Хотя узнать хотелось еще о многом. В частности, об опии. Но, не сейчас. Впрочем, Прохоров сам рассиживаться не пожелал, а сразу ретировался. Вроде, должен быть довольным. Поврежденная энергетическая система у него почти в норму пришла. Если по обычным меркам мерить. С семейством прокурора (Сула-Петровскими) Петя на уровне куда более мелких капилляров все вылизывал. Но тогда с унтером еще неделю возиться придется. Обойдется. В госпитале и такого бы делать не стали. Чай не косметический кабинет.

Еще через три дня вернулся Малышенко. И не один. Вместе с ним какой-то сборный отряд прибыл. Взвод солдат из Ханки и человек около пятидесяти какого-то пестрого состава, но тоже вооруженных. Тут и казаки были, и, видимо, отставники, и охотники, как из поселенцев, так и местных, и просто несколько молодых парней из вчерашних крестьян или даже горожан. В общем, сборная солянка какая-то.

Как выяснилось, это уже Петин знакомый (относительно знакомый — попутчик по поезду) Фрол Игнатьевич Карташов в срочном порядке дополнительную охрану на прииск нанял. Бахайский прииск, как оказалось, ему принадлежит.

Сам купец-золотопромышленник тоже приехал. К сожалению, не один. И речь не о нескольких слугах и приказчиках, что его сопровождали. С ним все три мага-стихийника их Ханки приехали. И если с Микулиным (магом земли) Петя был бы не прочь познакомиться, то из-за Шувалова ни к кому в этой компании подходить не стал. Ну его. Вряд ли что-нибудь реально плохое ему сделать может, но настроение испортит — только так. Впрочем, оно уже испортилось.

И стало еще хуже, когда Капитан свой погранотряд во внутреннем дворике построил и в присутствии гостей торжественно вручил награды. Прохоров и все три солдата из дозора по медали «За храбрость» получили. Плюс наградные. Но тут не только им, всему погранотряду выписали вместе с благодарностью командира дивизиона за хорошую службу.

А Пете — ничего. Кроме презрительного взгляда Шувалова, который его на построении, конечно, заметил. И выделил. Хорошо, только взглядом. И соседям про него что-то сказал. Не похоже, чтобы комплимент. Вознесенский (маг воздуха шестого разряда) поспешил рассмеяться. И тоже посмотрел на Петю. Неприятно посмотрел.

Что оставалось делать? Держать лицо. С несправедливостью Пете в жизни не в первый раз столкнулся, так что ничем эмоций не проявил. Но пометку в памяти сделал.

Но все-таки странно, что капитан про него ничего не сказал. Как будто его в том дозоре не было. А обещали… чего только не обещали. Самому, что ли, подойти, спросить? Нет, не стоит. Не до него Малышенко. Вокруг гостей как зайчик прыгает. Даже смотреть противно.

Хотя, нет. Не всех гостей. Только Карташова. К Шувалову и прочим даже не зама — Светлова, а самого младшего офицера погранотряда — прапорщика Жарова приставил. Неужели купец настолько большой человек? Хотя, если учесть, что и губернский прокурор с ним очень вежлив был, так и есть. Впрочем, Пете-то что с этого? Начальство о чем-то между собой беседует, до Пети никому дела нет. Даже Шувалову. Пусть и дальше так будет.

С этой оптимистической мыслью юноша отошел в сторону и собрался уже в свою секцию проскользнуть, но был неожиданно задержан подошедшим Прохоровым. Выглядел тот уже вполне здоровым. Проверять его «диагностикой» Петя не стал. И так понятно, что осложнений нет, а большего от него и не ждут. Вот и не надо себе лишнюю работу искать.

— Вы, ваше благородие, небось, думаете, что про вас забыли? Наш командир ничего не забывает. Представление на орден он вам написал. На себя — тоже. Вам Анну четвертую, себе — третьей. Ему до выслуги немного осталось, и так должны были дать, а тут такая оказия. Он и Светлова к третьему Станиславу представил. Но комендант не стал своей властью утверждать, отослал бумаги в Дальний.

Петю это известие оживило. Зря он, получается, о капитане плохо думал. Но все-таки:

— А своей властью комендант утвердить не мог?

Унтер немного замялся:

— Вам — мог. Анну четвертой степени отличившимся в бою дают. А вот третью Анну — уже за выслугу, а за этим в губернской канцелярии следят. Ну а комендант у нас, как бы сказать, человек осторожный. Медали выписал, а по ордену решили на заседании штаба за компанию в губернию представление послать. Шувалов предложил. И чего выступил? Вы же с ним из одной Академии…

— Ну, рассмотрят когда-нибудь. Мне тут еще больше месяца практику проходить.

— Не хотел бы расстраивать, но и врать не могу. Из губернии вполне могут отписать, мол, сами решайте. Так под сукно все и ляжет. Эх, надо было вас на солдатского Георгия представлять. Вы же пока не совсем офицер, а только кадет. Могли бы вас, как нижнего чина, представить. Но уж теперь не переделать.

Петя понимал, что унтер желает ему добра, но, все равно, расстроился. Получить Георгиевский крест было бы здорово. Большим уважением этот орден в народе пользуется. Отцу вот, по ранению пенсию дали, а крестом обделили. Очень тот об этом переживал.

Хотя, Петю, похоже, тоже только по губам мазнули. Хорошо хоть сам о себе немного позаботился. Хотя, знай он, как дело обернется, одним мешочком с золотым песком не ограничился бы.

Ладно, может, еще повезет. Хотя, лучше бы больше в перестрелки не встревать. То, что Петя кого-то лично ранил (или даже убил) как-то сильно его не впечатлило. Впрочем, он и не прямо в человека стрелял, а куда-то сквозь заросли, ориентируясь на магическое зрение. Вот никакого шока и не испытал. Или он черствый такой?

Поблагодарив Прохорова за честный рассказ, Петя все-таки пошел к себе. Лучше от этой суеты подальше держаться, а занятия у него свои есть — заклинания тренировать да качать хранилище медитациями.

Впрочем, планам на спокойную жизнь реализоваться не случилось. Уже вечером, причем довольно поздно, его вызвал к себе капитан.

Ситуация в его отсеке больше напоминала небольшой прием, чем рабочее совещание. В секции Малышенко, как выяснилось, имелся не только рабочий кабинет, но и гостиная. Обставленная мебелью явно местного ремесленного производства, но в европейском стиле. Кресла и диваны были сделаны из бамбука или сплетены из тростника, а для удобства прикрыты подушками. По виду — шелковыми, с вышитым на них растительным орнаментом. Похожие ткани, но попроще, продавались в лавке Куделина и стоили очень дорого. Даже жалко на такие садиться. Это Пете, который подобную роскошь в первый раз видел. Остальные сидели совершенно спокойно.

Стол (столешница была из инкрустированного дерева) был уставлен бутылками и закусками. Или даже вполне серьезной едой, тут Петя плохо разбирался. Местные повара все продукты крошили достаточно мелко, чтобы удобно было есть палочками без использования ножа, и раскладывали еду по небольшим плошкам. Определить, что внутри, по внешним признакам было невозможно. Могло быть и сладкое, и соленое, и мясное, и фруктовое, и горячее, и холодное. Петя знатоком чжурчжэньских блюд не являлся, кое-что успел попробовать из интереса в соседней деревне, но в основном питался из солдатских котлов, где готовили все больше обычные щи да каши. Почти обычные, так как крупа и овощи были местные, равно как и специи, но с такой экзотикой имели мало общего.

Впрочем, когда Петя вошел, собравшиеся в комнате начальники на еду на столе внимания уже не обращали. А те, кто чином поменьше, видимо, на них равнялись. Зато фарфоровые пиалы с вином или чем покрепче были у всех в руках или стояли рядом. Многие курили, причем, судя по запаху витавшего в воздухе дыма, не только табак. Шувалов, полулежавший на диване, и пристроившийся в кресле рядом с ним другой молодой воздушник так и вовсе в руках держали нечто огромное. Чуть ли не метровые трубки из стеблей бамбука с маленькими металлическими чашками на конце. Держали они их почему-то чашечками вниз над стоявшей рядом на маленьком столике лампой.

— Прикуривают, что ли? — Подумал Петя: — А почему табак не высыпается?

Впрочем, долго пялиться на магов он не стал, тем более, задавать вопросы — не те отношения. И самого его подозвал к себе Малышенко. Они с Карташовым и их помощниками — поручиком Светловым, приказчиками и парой дядек из охраны купца — занимали другой угол гостиной. Тоже курили, но обычные на вид пахитоски или трубки.

— Вот, Петр Григорьевич, — неожиданно по имени-отчеству обратился к нему капитан: — Фролу Игнатьевичу в его отряде целитель нужен. А кроме вас мне к нему командировать некого. Я бы очень просил вас принять это предложение. Тем более что вашу кандидатуру предложил главный целитель дивизиона его высокоблагородие господин Неласов.

— Ну да, бери себе боже, что нам негоже, — усмехнулся про себя Петя, изобразив на лице глубокие раздумья. Отказаться, значит испортить отношения с Малышенко и, возможно, Карташовым, что делать совершенно ни к чему. Но и сразу соглашаться тоже ни к чему. Может, чего хорошего предложат.

— Вы хорошо себя зарекомендовали в отряде и даже отличились во время боестолкновения с бандитами в составе пограничного дозора. Уверен, что и здесь справитесь.

Тут Петя не выдержал:

— Вознаграждение будет какое-нибудь, или как в дозоре?

Из угла комнаты раздался неприятный смех.

— Фрол Игнатьевич человек справедливый, не обидит.

Петя скривился. «Не обидит» — замечательная формулировка. Диапазон от миллиона до простого «спасибо». Но спешить говорить об этом вслух не стоит. Сами понимать должны. А если не понимают, есть другие способы объяснить, кроме скандала.

Карташов, по-видимому, понимал, поэтому заговорил с усмешкой:

— Понимаю вас, господин кадет. Но и меня поймите. Отряду нужен целитель и, желательно более высокого разряда, чем ваш седьмой, к тому же не подтвержденный официально. Но действовать пришлось быстро, и нанять целителя в Дальнем, у меня просто не было времени. А своего помощника в Ханке Неласов не отпустил, — Сказано это было ровно, без раздражения, но ощущалось недовольство. Похоже, Фрол Игнатьевич к отказам не привык.

— С другой стороны, благодаря тому, что Петр Павлович, — кивок в сторону Шувалова: — сам вызвался принять участие в наведении порядка на прииске, серьезных столкновений можно не опасаться. А на случайные заболевания или повреждения, которые неизбежны в походе, ваших сил должно хватить. Тем более я наслышан о ваших успехах в лечении Сула-Петровских.

Со стороны дивана Шувалова снова послышался смех.

— Я предполагаю не только разобраться с проблемами прииска, но и исследовать окрестные земли, в чем, надеюсь, мне поможет Карп Прокопыч- кивок в сторону мага земли: — Думаю, вы сами заинтересованы в присоединении к моему отряду, так как это даст вам необходимую практику, ради которой вы здесь и находитесь. Ну а официальное положение? С учетом того, что вы еще только кадет, будете приравнены к унтер-офицерскому чину с соответствующим окладом и довольствием. Ну а в случае, если экспедицией будет найдено что-либо достойное, то будет и дополнительная награда.

— Все понятно, Фрол Игнатьевич, — Петя слегка поклонился: — У меня есть еще задание на практику от Академии по зельеварению. Надеюсь, у меня будет возможность сбора местных растений, если попадется что-либо из списка моего преподавателя?

— Само собой разумеется.

— Тогда я буду очень рад поступить под ваше начало.

Последняя фраза была не совсем правильной. Официального чина купец не имел, и командовать офицерами государя (или даже кадетами Академии) не имел права. Но Петя решил потрафить властному характеру Карташова. И, судя по тому, как на мгновение потеплел взгляд золотопромышленника, не ошибся в своих ожиданиях. Несколько очков у работодателя он заработал.

Выступили уже следующим утром. Еще затемно к Пете явилась пара бойких казаков, которые с шутками и прибаутками не только подняли его с постели, но и все его вещи во двор вынесли и погрузили на телеги обоза. Хорошо догадался с вечера собрать чемоданы с походными наборами из Академии. Брать их с собой не думал, но и оставлять оборудование раскиданным по полкам и столам не хотелось. Вдруг потом чего не досчитаешься. Но когда казаки потащили все грузить, не возражал. Упаковка надежная, уже проверено, а с приглядом надежнее будет. Правда, зародилась мысль, что Карташов его в погранотряд возвращать не собирается, но сказать чтобы Пете так уж дорого было общество Малышенко и его подчиненных — нельзя. Разве что с унтером Прохоровым отношения наладились. И то не слишком. Поди, как рана совсем заживет, о молодом целителе и думать забудет.

Вот ехать самому Пете пришлось верхом, что его не очень обрадовало. Но никто коней не гнал, в седле он сидел более или менее уверенно, так что ничего страшного. К тому же лошадь — не дура, сама с дороги свернуть не пытается и держится внутри каравана без всяких руководящих указаний со стороны всадника. Так что у юноши появилась возможность без опаски смотреть по сторонам магическим зрением. Вдруг что интересное попадется.

Правда, не попалось. По крайней мере, рядом с дорогой. Пару раз Пете чудилось, что где-то в стороне слабо фонит магией, но сворачивать в чащу он не рискнул. Да и не поняли бы его, если бы вдруг от каравана отделился и в кустах скрылся. Не на прогулку едут.

Поездка растянулась на три дня, а потом они прибыли в… Петя даже затруднился назвать, куда они прибыли. Поселок, наверное. Бараки, хижины и один более или менее солидный дом. То есть с нормальными рублеными стенами, а не бамбуковыми жердями переплетенными тростником и обмазанными глиной. Немного в стороне — несколько палаток армейского вида. Вот туда они и направились.

После часовой суеты количество палаток увеличилось в несколько раз за счет тех, что были вынуты из обоза и разбиты рядом. Относительно стройными рядами, настолько, насколько рельеф местности позволял. Все-таки тут не равнина, а каменистые сопки кругом. Интересно, какая из них Бахайский курган?

Поселок располагался на берегу сравнительно небольшой речки, аршин двадцати шириной. На взгляд — неглубокой, но быстрой. Сразу за поселком, выше и ниже по течению речка была несколько раз перегорожена и на ней были поставлены всякие инженерные сооружения — водяные колеса, дражные бочки[24] и всевозможные желоба, по которым текла вода.

Народу работало много. Часть с помощью кайл и ломов долбили склон сопки, являвшийся одновременно берегом речки. Почва была каменистой, но неоднородной — камни, песок, глина. Другие рабочие лопатами грузили вырубленный грунт в деревянные тачки, третьи везли тачки к дражным бочкам, четвертые эти бочки загружали.

Первично обработанный грунт смывался водой по укрытым решетками желобам, и еще одна группа рабочих ходила вдоль желобов и, когда камешков на решетке становилось много, поднимала решетки и стряхивали с них нанесенное.

Наконец еще куча народа стояли вдоль реки с тазами и окончательно промывала в них осевший в желобах песок. За спиной у этих рабочих прогуливались казаки с ружьями и следили, чтобы отмытые золотые крупинки попадали к старшему смены, а потом учетчику в конторе, а не терялись по дороге.

— Не сказать, чтобы приятная работа, — подумал Петя: — Мокро, грязно, а зимой еще и очень холодно. Или зимой все-таки не работают? Вроде, нет. Но весной и осенью тоже не всегда жара стоит. Интересно, сколько добывают?

Как ему удалось выяснить впоследствии, прииск работал, действительно, с промышленным размахом. За две смены по двенадцать часов (ночью работа не прекращалась, разве что окончательное промывание песка откладывалось на утро) через дражные бочки проходило до тысячи пудов грунта. Добывалось золота много меньше, но цифра тоже приличная, где-то полсотни пудов за лето. И еще примерно столько же (по мнению Карташова) шло мимо кассы, то есть оседало в карманах рабочих. Правда, карманов у рабочих на одежде не было, но ведь куда-то прятали. Может, купец и завышал недостачу, но мелкие самородки на прииске почему-то не находили, только песок. А ведь должны были быть.

Все это было личное, так сказать, расследование Пети, которому было любопытно понять, что же такое добыча золота. О старателях с тазами, которые они почему-то тоже называли «драгами», он слышал. Точнее читал в рассказах, напечатанных в приложениях к журналу «Нива», которое выписывал Куделин. Но там золота с одной промывки добывалось на несколько унций. В общем, по фунту золота из пуда песка[25]. Действительность оказалась много печальнее. Впрочем, если бы каждый намывал золото фунтами, жили бы здесь одни миллионеры, а не крестьяне, которые рады получить сто рублей за лето.

У Карташова в здании конторы была своя квартира. Шувалова и Микулина разместили в том же здании. А вот Петю поселили в палатку, да еще на пару с Вознесенским. Палатка, правда, была довольно большой, целый шатер, и поместились в ней не только две раскладные койки, но и осталось место под большой стол, пару плетеных кресел и пару сундуков, исполняющих роль шкафов. Все Петины чемоданы тоже влезли без проблем, равно как и вещи молодого воздушника.

К сожалению, большие размеры палатки всех проблем не решали. Полог палатки — это отнюдь не дверь, его не запрешь на замок. Да и стены из парусины назвать надежными никак нельзя. А оборудование у Пети довольно ценное. Украдут — не расплатишься.

Использовать его в палатке тоже неудобно. Стол — один на двоих, и занимать его своим оборудованием можно только при согласии соседа. Отношения с которым сразу не сложились. Молодой маг закончил Академию год назад, одновременно с Шуваловым, но, в отличие от графа, магическими силами не блистал. Шестой ранг всего, то есть слабосилок вроде Пети. Происхождением тоже похвастаться не мог, по фамилии видно, что из поповичей. Получилась гремучая смесь амбиций и комплексов. В результате, в качестве своего места в жизни Ника Вознесенский выбрал себе положение шавки Шувалова. Или, как предпочитали говорить древние, его клиента. Не сказать, чтобы особо перспективное положение в плане карьеры, не достигнув следующего ранга, все равно, повышения в чине не получишь. Но с точки зрения защиты от третирования со стороны других офицеров толк в таком положении был, с Шуваловым предпочитали не связываться, даже комендант Ханки тому никогда приказов не отдавал, только с просьбами обращался, и то нечасто. Положение клиента в его классическом смысле — тоже не сахар. Надо всегда быть возле патрона и спешить исполнить любую его прихоть. Возможно, Николай надеялся, что его с Петром отношения являются приятельскими, но тогда он обманывался. Впрочем, это его проблемы.

А вот Петина проблема была в том, что Шувалов не скрывал своей неприязни к нему. Ну а сосед по палатке эту неприязнь не просто воспринял, как свою, но и всячески старался ее демонстрировать. В общем, договориться с ним о совместном использовании стола было нереально.

Одна радость, что в палатке Вознесенский только ночевал. Приходил поздно, вставал рано и мчался к своему патрону. Или к дверям его комнаты, если та была закрыта. Но парочку гадостей утром и вечером Пете сказать успевал. Тот тоже в долгу не оставался, но скоротечные баталии языком ни к чему, кроме порчи настроения, не приводили. Хорошо бы поганцу зубы начистить, но не хочется давать Шувалову повод для открытого конфликта. Разве что понос ему организовать? Самому же лечить придется. Но какую-нибудь пакость перед самым отъездом надо будет сделать. Какую, Петя еще не решил, но сама перспектива настроение немного улучшала.

Впрочем, пока зельеварение и артефакторика были неактуальны. Уже следующим ранним утром отряд выдвинулся к одной из расположенных неподалеку деревень. Примерно две трети рядовых бойцов рассредоточилось вокруг тулоу, образовав не слишком частую замкнутую цепь. Все верхами. Остальные — спешились и встали напротив ворот, которые неожиданно для Пети оказались закрытыми.

— На штурм собрались, что ли? — Подумал он: — С какой стати? Вроде с местными у нас вполне мирные отношения.

Карташов тоже был здесь, но остановился, вместе с приказчиками, немного поодаль основного отряда у ворот. Перед ним полукругом поднимался невысокий земляной вал, по верху которого немного странно клубилась пыль. Похоже, Микулин земляной щит поставил. А сам он где? Что-то не видно.

Петя без колебаний подъехал к купцу. Собственный аурный щит он сформировал, но лошадь под собой так защитить не мог. И вообще, получать удары от пуль ему не понравилось. Зачем, если можно за чужим щитом спрятаться. Может, обойдется, но так спокойнее. Тем более, где еще отрядному целителю находиться, как не рядом с начальником.

— Никак штурмовать собрались, Фрол Игнатьевич? — Раз уж Петю взяли с собой, ни о чем не предупредив, задавать вопросы он имеет право. Тем более, что Карташов, вроде, ничем не занят, только смотрит напряженно в сторону ворот.

— Надеюсь, обойдется. Шувалов на переговоры вылетел.

— Чжурчжэни, что прииск грабили, здесь обосновались? — Вопрос, в принципе, был риторическим. Иначе зачем бы купцу сюда свое войско приводить?

Карташов просто кивнул.

В этот момент стало ясно, какой из Шувалова переговорщик. Внутри стен тулоу прогремел взрыв, высоко в воздух взлетели обломки того, что раньше было стенами, а чуть позже над всем этим поднялся столб пламени.

Купец выругался и заорал:

— Карп Прокопыч! Ломайте ворота, пока там еще живые остались!

Под воротами вспучилась земля, и створки слетели с петель и рухнули. Вместе с куском стены. Карташов снова выругался.

Тем временем обломки стены сами разъехались в стороны вместе с пластом земли под ними, и в тулоу открылся проход. В него стал втягиваться стоявший напротив ворот отряд. Делал он это не очень спешно, выстрелов не было слышно, а вот полыхало, судя по всему, внутри знатно.

Через час Карташов все также оставался на месте. Ехать в пылающую деревню он счел излишним и с мрачным видом принимал доклады командиров своего отряда. Петя стоял неподалеку и с интересом прислушивался.

— Вот так все и сбежали? — Обманчиво ровным голосом спросил купец, выслушав казацкого старшину (или какие у них там звания в наемных отрядах).

— Нет, с десяток плоскомордых мы задержали, но все они оказались жителями деревни. И золота при себе не имели.

Карташов также безэмоционально, но длинно выругался.

Картина складывалась примерно такая. Люди бывшего дизу (помещика) заняли в этом большом доме несколько расположенных рядом секций на первом этаже. После чего занялись сбором дани с местных жителей, родня которых работала на прииске. Некоторые чжурчжэни и сами туда устроились, текучесть кадров здесь достаточно велика, а в лицо всех работников (а их около пятисот) выучить — непосильная задача для охраны. Местные ульта для европейского человека все на одно лицо, слишком уж национальные признаки доминируют над индивидуальными. А в условиях, когда рабочие регулярно меняются (дома хозяйство крестьянам тоже вести надо), весь контроль свелся к подсчету общего числа вышедших. Собственно, бухгалтера иные цифры и не интересовали.

Оказалось, что бандиты (или дружинники дизу Шилу, это с какой стороны посмотреть) из своей секции вырыли под землей лаз, чтобы уйти в случае нежелательных обстоятельств. Не сами, конечно, вырыли, крестьян заставили. Довольно узкий лаз аршин пятьдесят длиной до ближайших кустов у леса. Вот при появлении отряда Карташова они ворота и затворили, чтобы было время сбежать.

Но лаз им даже не понадобился. Шувалов с Вознесенским через стену просто перелетели, и моментально оказались во внутреннем дворике. Чжурчжэни еще только вещи паковали.

Встречать магов вышел староста и стал нести какую-то невнятную чепуху, видимо, время тянул. Ну а Петин тезка — человек резкий, вот он его огненным торнадо и приголубил. В результате — ни старосты, ни секции дома вместе со стенами, и в этот пролом кинулись бежать все уцелевшие. Выделить в этой орущей толпе бандитов не было никакой возможности, рубить женщин и детей шашками у казаков рука не поднялась, да и оцепление с той стороны было жидким. Десяток мужиков повязали, но все оказались обычными крестьянами. Шувалов бегущую толпу палить тоже не стал, вместо этого успел перехватить нескольких отставших и приказал им показать, где жили дружинники дизу. Выяснил. Но там уже пусто было. Совсем. Одни голые стены, которые к тому же уже гореть начинали.

В общем, бандиты вместе с золотом уже где-то в лесу. Деревня разрушена, местные жители разбежались. Те, которые не сгорели, конечно. «Впечатляющий» успех. Одна радость — среди своих не только потерь, но и раненых нет. Лечить некого. Нет, можно, конечно, поискать пострадавших крестьян, но Петю их лечить не нанимали. Да и с его слабыми силами существенной помощи он оказать не сможет. Пару-тройку человек подлечить, и все. Так что совесть он успокоил, хотя она его не слишком-то и донимала.

Тем временем появился (подлетел) герой дня — Шувалов. Переживал о случившемся он явно меньше Пети. Наоборот, был доволен собой.

— Вот, Фрол Игнатьевич, будут теперь местные крестьяне знать, как бандитов укрывать. Надолго урок запомнят.

Купец помолчал, но ответил вежливо:

— Погорячились вы все же, Петр Павлович. Не обойтись мне без местных рабочих. Зову переселенцев откуда только можно, горы золотые обещаю, все равно, мало едут. На Хэлибском прииске у меня где-то треть русичей, так выработка вдвое выше, чем здесь. А тут, на Бахайском, рабочие почти все местные. Только на охрану своих наскребаю. Как бы не разбежались теперь работники…

— Ничего, больше уважать будут. Эти плоскомордые хитрые, но трусливые. В крайнем случае пообещаете, что я им еще десяток деревень спалю, если рабочих не будет. Прибегут, как миленькие.

Карташов спорить не стал. Других магов в Ханке все равно нет, ссориться не резон. А, может, и разделял взгляд Шувалова на взаимодействие с местными ульта. Чем больше тебя боятся, тем меньше платить можно. Если бы еще работали получше. И золото не воровали бы, бездельники.

Вместо этого он спросил:

— Как мы этих чжурчжэней в лесу отлавливать будем? Наказать их за наглость надо. И золото вернуть не мешало бы.

— Как-то же вы узнали, что эти бандиты здесь прятались? Небось, местные крестьяне донесли. Вот и сейчас узнаете.

— Сейчас они, если не дураки, к границе с награбленным удирают.

— Так узнайте, какими тропами контрабандисты пользуются, и перекройте их. С воздуха их в лесу не углядеть. Хотя, можно Николая послать. Пусть в полетах тренируется. Слышал, Ника? Вот и выполняй.

Вознесенский взлетел. Получилось у него это не слишком изящно, да и сам он очень напряженным выглядел. В общем, не орел в небе парит, а воробей крылышками перебирает. Вроде, летит, но как-то рывками, и нет уверенности, что вот прямо сейчас не сядет на какую-нибудь ветку. Тем более что летел Николай, чуть не цепляя вершины деревьев.

Карташов тоже это заметил:

— А ваш младший коллега, — вообще-то Вознесенский с Шуваловым ровесники, но маги определяются не возрастом, а разрядом: — по дороге где-нибудь не свалится. Долго он так лететь может?

— Час продержаться должен. Устанет, отдохнет, полетит дальше. Шестой разряд, это, конечно, почти что ничего. Хуже только седьмой разряд, — И Шувалов выразительно посмотрел на Петю.

Петя взгляд проигнорировал, Карташов тоже сделал вид, что не заметил. И стал раздавать команды:

— Осип Михайлович! — Это он к старшине казаков обратился: — Надо бы преследование сбежавших чжурчжэней организовать. Вы бы там несколько разъездов послали, да хотя бы по одному охотнику в каждый возьмите.

— И Птахина с собой возьмите! — Добавил Шувалов: — Он тут хвастался, что людей прямо сквозь деревья видит.

Заявление Пете не понравилось. Дружинников дизу было довольно много, вероятность наткнуться на какой-нибудь их отряд достаточно велика, а участвовать в перестрелках — не дело целителя. К тому же получалось так, что посылает его Шувалов, и согласиться — значит признать его своим командиром.

Но, к сожалению, Карташов идею тоже поддержал:

— Действительно, Петр Григорьевич, съездите с Нечипоренко. Здесь у вас работы нет, а там ваши профессиональные умения могут понадобиться.

Мысленно выругавшись, Петя послал коня вслед за развернувшимся казачьим старшиной.

Скоро их отряд в два десятка конных скрылся в лесу. И почти сразу им стали попадаться убежавшие сюда крестьяне из разрушенной деревни. Смотрели погорельцы недружелюбно, но и расспрашивал их старшина без всяких политесов. Слегка склонялся с коня, хватал очередного крестьянина на шкирку или за грудки и грозно спрашивал:

— Куда люди Шилу побежали?!

Хватал, между прочим, одной рукой, но при этом без видимого усилия поднимал расспрашиваемого в воздух. Петя проникся к Осипу уважением.

Не всегда ответы были быстрыми, а иногда не вызывали доверия, но в этих случаях старшина просто отшвыривал говорившего в сторону ближайшего дерева. И, как правило, попадал.

В общем, сквозь места, где были крестьяне, они проехали, не потеряв след. А затем уже и охотники-следопыты в дело включились.

Похоже, дружинники дизу двинулись не напрямую к границе, а собирались посетить по дороге одну из деревень. Или даже не одну, так как следы через некоторое время разделились. Часть отряда свернула на другую тропинку. Хорошо хоть по бездорожью не бегут.

— Либо у них там часть отряда осталась, либо просто лошадей добыть собираются, — Сделал вывод Осип: — На скорость сделать ставку решили.

Сейчас преследуемые бежали на своих двоих. К сожалению, в лесу, даже с учетом тропинок, всадник перемещается, конечно, быстрее пешехода, но не так уж сильно. К тому же беглецы имели почти полчаса форы.

Пришлось и старшине отряд разделить. Делать ему это очень не хотелось. И так они преследовали явно не самых простых бойцов, не имея перед ними численного преимущества, а если тех и впрямь подкрепление ожидает?

Так или иначе, но Петя поскакал дальше с десятком старшины.

Вдруг на поляне встретили человека, который сидел чуть ли не в ее середине в очень знакомой позе.

— Похоже, Вознесенский, — Сказал Петя, ни к кому конкретно не обращаясь: — Далеко залетел. Наверное, силы кончились. Теперь сидит, медитирует.

Подъехали к молодому магу. Тот их тоже заметил:

— Догнал я их, — сообщил Николай, слегка кривясь: — Но вступить в бой сил уже не было. Вот сейчас энергию соберу, я им покажу.

— А сигнал Шувалову подать?

— Говорю же, сил нет. Я еще, как минимум, час не боец.

Отряд поспешил дальше. Петя с удовольствием слушал, как казаки ворчали себе под нос, поминая «мудрость» мага, пославшего в погоню за бандитами такого слабосилка. Который даже сигнала подать не может.

Радовало одно, противника они почти настигли. Петя, на всякий случай, развернул аурный щит и перешел на магическое зрение. И почти сразу забеспокоился:

— Впереди какой-то магический объект, — сообщил он старшине, а заодно и всем остальным: — Еще далеко, с полверсты будет, но что-то яркое. И на месте стоит.

— Людей не чувствуешь? — Сразу оживился Осип.

— С такого расстояния, еще нет. Вот аршин сто останется, точно скажу.

Говорить не понадобилось, огонь по ним открыли раньше. Петю больно тюкнуло в грудь, он даже поводья выпустил и чуть из седла не свалился.

При этом как-то так получилось, что Петя теперь скакал самым первым. Когда только казаки перестроиться успели? И что теперь делать? Останавливаться? Совершать подвиги кадета совершенно не тянуло. В отличие от его лошади. Вроде, спокойное животное было, а тут несется вперед, закусив удила. Пока подбирал уздечку останавливаться стало поздно. Петя судорожно выдернул из кобуры свой пистоль.

Петя словил еще несколько болезненных ударов. Метко стреляют, гады. Петя склонился вперед, сделав вид, что вот-вот выпадет из седла. Хорошо хоть не в коня, на него щит не растянешь, а падать с подстреленной лошади Петя точно не умел.

Но чжурчжэни, видимо, решили, что лошади им самим нужны. С боков тропинки выскочили двое, причем очень ловко накинули на шею Петиной лошади сразу две петли. Спереди забежал еще один. Именно от него магией и фонило.

Петя мотнулся в седле, но все-таки не упал. Тогда один из чжурчжэней решил ему в этом помочь, просто попытавшись столкнуть его рукой. И получил пулю в упор. Прямо в голову.

Размышлять о том, как это ему попасть удалось, и смотреть, каков результат, было некогда. Петя быстро направил пистолет на другого воина и снова выстрелил. Теперь, кажется, в грудь попал. После чего снова перенаправил пистоль и выстрелил уже в того, который был с магией. Тот упал. Но тут же упал и сам Петя. В него опять попали пулей, причем в голову, чуть ли не в висок.

Щит опять выдержал, но ощущение того, что голова превратилась в звонящий колокол, было очень натуральным. В глазах поплыло, и ориентацию в пространстве он потерял. Возможно, даже и сознание потерял, но ненадолго. Когда очнулся, вокруг шел бой, причем налетевшие казаки, похоже, одолевали. А впереди, пошатываясь, пытался убежать с поля боя тот самый боец с магией, в которого Петя попал последним. Ведь точно попал. Маг? Или с сильным амулетом? Скорее второе, иначе бы заклинаниями кидался. Так это получается, что именно его амулет Петя засек с такого большого расстояния?!

Мозги работали еще не очень, и Петя с воплем «Хочу!» погнался за удирающим воином. Самого шатает, пистоль разряжен, только шашка на боку, которой он обращаться толком не умеет. И еще несколько амулетов на цепочке на шее.

Вот один из них Петя и использовал, нацелив на врага. «Отвердение мышц» ему в ногу. Ничего другого условно боевого у Пети не было. Все, нога у противника гнуться перестала, и он упал.

Петя подбежал, судорожно думая, что делать дальше. Резать противника шашкой это совсем не то же самое, что в него выстрелить. Но тут его снова долбануло. В живот, почти точно в солнечное сплетение или хранилище. Это упавший боец успел перевернуться на спину и даже достать пистоль.

Второго выстрела не последовало, хотя стволов было два. Или Петя сразу две пули словил? Больно сильный удар был.

А диверсант все не унимался и откуда-то второй пистоль вытащил, но тут Петя уже к нему подоспел и банально выбил его ногой. Чуть было не стал лягаться и дальше по инерции мышления, но все-таки сообразил побежать за пистолем. Чжурчжэнский воин, кстати, попытался его перехватить, так и продолжая лежать на земле, но юноша увернулся.

Схватил пистоль. Конструкция незнакомая, с двумя курками. А, один черт!

Вражеский воин, волоча негнущуюся ногу полу-ползком, но с кинжалом в руке уже почти до него добрался. И словил лбом пули из двух стволов.

На сей раз Петю вырвало. Зрелище взрывающейся головы — не для слабонервных. Юноша себя к ним не относил, но, возможно, еще и контузия сказалась? По крайней мере, он именно такой версии решил придерживаться.

Бой, тем временем, затих. Полная победа. И пятеро казаков даже почти целые. А вот остальных Пете еще латать предстоит. Нет, только троих. Двое убиты.

Поражаясь собственной черствости, Петя этому факту внутренне порадовался.