Глава 12 · Получение заслуженных наград

Яйцо было довольно большим, не меньше аршина длиной. И от него явственно фонило магией.

— Я так понимаю, внутри что-то есть? — Петя с интересом разглядывал добычу.

— Есть, — Устало проговорил маг земли: — Куча универсальных заготовок под амулеты и просто красивые кристаллы. Позже вскрою, когда отдохну. У меня все-таки только пятый разряд. Еле вытащил. Пустой я сейчас.

Перевел дыхание и продолжил:

— Тяжелая. Чуть не надорвался. А мне ее теперь еще очищать и кристаллы извлекать. Дня на три работы, не меньше.

Петя почувствовал даже некоторое удовлетворение, что не у одного него проблемы с объемом хранилища.

— В двух верстах отсюда еще одна такая же есть, — «утешил» он Микулина. Тот застонал.

Неожиданно оказалось, что Петины находки — не только ценность, но и большие проблемы. Камень, считающийся полудрагоценным, не только красив и довольно дорог, он еще и тяжел. А вместе с Петей и Микулиным весь отряд меньше двадцати человек. Каждый на лошади и еще пара вьючных. Так вот теперь на каждую лошадь еще по пуду кристаллов пришлось. Дальнейшие поиски пришлось сворачивать и возвращаться к остальной экспедиции.

Все время, пока Карп Прокопьевич друзы обрабатывал, Петя провел в отчаянных попытках найти в окрестностях что-нибудь из списка Фонлярского. Не нашел. То есть кое-какой «травы» (в смысле корешков, стебельков, цветов, плодов и листьев) набрать удалось. Даже не так мало. И они даже магией фонили. Правда, слабо. Некоторые в аптеке Баяна стоили очень приличные деньги. Но ничего действительно редкого не попалось. Если в Ханке рынок есть, наверняка все Петины находки можно купить, причем дешево.

Основной лагерь около хижины шамана встретил их оживлением, но без особой помпы. Видимо, к отъезду отрядов на поиск и их возвращению тут уже привыкли. Только приказчики в полном составе к Матвею Яковлевичу выскочили, и то только чтобы трофеи принять.

Петя пошел проверять состояние своих пациентов. В общем, все было нормально. Походный лагерь, это, конечно, не госпиталь, но почти все раны у них зажили, осталось только здоровья набрать и мышцы разработать. У одного, правда, свищ появился, от грязи, что ли? Но одно «малое исцеление» и полчаса работы волевым целительством, и от него только небольшой след остался.

Хуже всего дела обстояли у обожженного. Все-таки новая кожа вырастает небыстро, а шанс ее как-нибудь повредить за это время — высок. Но и здесь за час все в норму привел. Строго предупредив беречь спину. За что получил слегка обиженный взгляд. Ясное дело, что и так берег, не всегда получается.

Вот у шамана Петя провел весь оставшийся вечер и утро следующего дня. Шрамы выравнивал. Так-то там все зажило нормально. Заодно отчитался (через толмача) о найденных друзах. Поблагодарил. Правда, не забыл сказать, что не его это добыча, а экспедиции, то есть Карташова. И о своих не слишком удачных поисках магических растений тоже рассказал. С тайной мыслью, а вдруг шаман еще на что-нибудь расщедрится.

Не ошибся. Шаман, имени которого он так и не узнал (местные его называли, Ульратачи, но это слово именно как «шаман» и переводится), тихенько посмеялся и хитро посмотрел на юношу.

— Подарки любишь? Все любят. Пойдем, подарю.

И повел Петю всего-навсего в угол своей хижины. Там у него корзины стояли, от которых магией так и фонило. Пете с самого начала очень хотелось в них порыться, он даже вопросы наводящие несколько раз задавать пытался, но шаман не реагировал. А тут сам в них копаться стал.

Наконец, вытащил какой-то сморщенный корешок.

— На, — говорит: — Золотой корень. Живой еще. Сумеешь довезти и выходить, молодец будешь.

Петя с сомнением принял корешок. Хоть бы сказал, вредный шаман, как его хранить надо, чтобы довезти. Но молчит и опять хитро смотрит.

— Сомневаешься? Молодец. Ты постарайся.

Что, действительно, можно сделать? Земли отсюда немного взять влажной и корень ей обернуть. Энергии жизни ему подкачать. Возможно, «малую регенерацию» наложить, но это уже в самом крайнем случае. Ну и на полученные от Фонлярского пакеты уповать. Не зря же зельевар ему их дал? Как раз для такого случая.

Вот это он шаману и пересказал.

— Не довезешь, думаю, — Покачал тот головой: — Попробуй на грудь себе повесить и не снимай всю дорогу. Чем ближе корень к шаману, тем дольше живет.

— Видимо, он ауру имеет ввиду, — решил Петя: — Возможно, если корень все время будет внутри его ауры находиться, сам от нее подпитываться будет. Надо попробовать. Но землю и пакет все равно надо взять.

А шаман между тем почесал заметно уменьшившийся шрам на лице и снова на него посмотрел.

— На. Это довезешь.

И вынул из другой корзины пару черных орехов. Вроде некрупных грецких, только черного цвета. Черный орех. Орехи точно доедут. Правда, как можно вырастить из ореха дерево и можно ли это сделать в принципе, Петя не знал. Но с благодарностью принял, поклонился до земли и поцеловал подарок.

Видимо, шаману реакция понравилась, он опять засмеялся своим странным смехом, напоминающим тихое кудахтанье, снял с полки небольшой мешочек и тоже вложил его Пете в руку.

— На!

После чего отвернулся и махнул рукой:

— Иди!

Петя еще раз низко поклонился и, пятясь задом, выбрался из хижины, пока шаман не передумал.

В мешочке оказалась горсть зерен. С виду — мелкая рожь. Но, учитывая, от кого был подарок и как он передавался, Петя был уверен, что это и есть Зерно Света. Впрочем, магией жизни от зерен несло чуть ли не сильнее, чем от алмаза, в который юноша в последние дни регулярно сливал свою энергию.

Пожалуй, и эту ладанку, и орехи тоже надо будет на шею повесить. Что-то много у него там всего накопилось.

Но настроение поднялось до небес. Попляшет у него теперь Фонлярский! Или не стоит все отдавать? Хотя, своего аптекарского огорода у него нет. И неизвестно, когда будет. В конце концов, он же сюда сможет съездить еще раз, если что? Когда-нибудь в будущем.

Серьезные разговоры на этом не закончились. После обеда, когда подарки шамана уже были упакованы и повешены на шее под рубахой, его пригласил к себе Карташов. Матвея Яковлевича за ним прислал, так что Петя решил, что разговор будет об их походе и аметистовых друзах. И, если он правильно понимает ситуацию, ждут его очередные награды.

Собственно, сначала так оно и было. Купец сильно хвалил его за найденные кристаллы, повздыхал: «все бы так работали». После чего спросил, чем Петя хочет получить свою награду, камнями или деньгами?

Петя на эту тему уже думал. Камни это, конечно, здорово. Из них можно амулетов наделать, но также и продать вполне реально. А малую часть — на украшения девушке пустить, если достойная встретится. Точнее, когда встретится, всю жизнь прожить холостяком он не собирался, но спешить с женитьбой, тоже смысла нет. Да и не может он это сделать до окончания обучения. Но припасти немного аметистов на будущее, было бы неплохо.

А вот с амулетами вопрос уже другой. Некоторый запас ему пригодится. Но с появлением накопителя, амулеты с повторяющимися заклинаниями ему уже не нужны. В принципе, они ему совсем не нужны, но возможна же ситуация, когда он по каким-то причинам сам магичить не сможет. Например, напьется или ранен будет.

Как-то не верится, что такое возможно. Пить он не пьет, а если вдруг обстоятельства заставят (что тоже очень маловероятно, разве что сам Великий Князь ему чашу поднесет), магией вылечится. А рану он может получить, только если в тяжелых боях участвовать будет, а он этого делать не собирается. Так что по всему, полный накопитель ему важнее нескольких амулетов «малого исцеления».

Но… запас карман не тянет. По парочке известных ему заклинаний на амулетах, все равно, иметь не мешает.

Вот так он, немного путано, и объяснил. Что деньги — лучше всего, но какое-то количество кристаллов ему тоже пригодилось бы.

После чего Карташов велел своим приказчикам (как раз Архипу и Матвею) выдать юноше тысячу рублей и три куска кристаллов из друзы, один — фиолетовый и два прозрачных.

В общем, немало. Только Петя даже приблизительно не представлял стоимость найденных им аметистов. Так что щедрость купца осталась под вопросом, но с другой стороны, тысяча рублей для кадета — большие деньги. Стипендия за десять месяцев. И сумма круглая. Наверное, Карташов его именно так и оценил.

Приятная часть разговора закончилась, осталась еще деловая. И Петя взял инициативу в свои руки:

— Фрол Игнатьевич! Как ни грустно мне это говорить, но к началу осени мне надо быть в Баяне в связи с началом занятий в Академии. А путь — неблизкий. Еще не опаздываю, но надо мне уже начинать собираться.

Карташов быстро на него глянул, но промолчал.

— В вашей экспедиции мне было очень интересно, и практику я получил хорошую. В принципе, меня посылали в Ханку к Неласову, но не могли бы и вы написать письмо в Академию с отзывом о моей работе. Желательно хорошим, — Петя скромно улыбнулся.

Реакция была несколько не такой, как он ожидал. Купец взял паузу, видимо, формулируя ответ. Наконец, заговорил:

— Сумели вы меня удивить, Петр Григорьевич. И озадачить. Честно скажу, ваше умение сводить прыщи у созревающих барышень, которое вы продемонстрировали в поезде, на меня особого впечатления не произвело. Старательный слабосилок. Приглашал я вас в экспедицию только потому, что банально разминулся с другим помощником Неласова. Пока я в Ханку ехал, он, как раз в Дальний убыл. И дальше в отпуск по личным делам. Выбирать стало не из кого.

Еще одна небольшая пауза. Прозвучавшая нелестная оценка Петю не расстроила. Ясно, что это только преамбула. Фрол Игнатьевич и продолжил:

— Однако, должен признать, что вы со своими целительскими обязанностями справились гораздо лучше, чем я ожидал. Трех казаков буквально с того света вытащили.

Купец опять замолчал. Петя тоже реплик не подавал. Они, вроде, не предусматривались.

— Ну и то, как вы шаману шрамы разгладили, заставило меня по-иному и на прыщи Сула-Петровской взглянуть. Как я понимаю, это благодаря тому, что магическое зрение у вас очень хорошо развито?

— Лучший на курсе. По контролю тоже.

— Что проявилось и в неожиданной области — способности видеть под землей магические кристаллы… Причем издалека. Жаль, что вы только жизнью владеете, иначе бы вам и вовсе цены не было. Но и так, очень сильно…

И наконец:

— В общем, вы — самородок. Который даже не знаю, как лучше использовать. Но это как-нибудь решить можно будет. А вот упустить вас мне очень не хочется.

Нет, наконец, кажется, только сейчас, после очередной паузы:

— Подписываем мы с вами контракт, и я буду вам оставшиеся годы учения выплачивать дополнительно к стипендии по пятьдесят рублей в месяц. Она ведь у вас сто рублей? Вот, будете полуторную получать. Зато потом, когда Академию закончите, приедете сюда ко мне работать. На новый контракт, естественно. Как вам?

Петя задумался. Ясно, что все, на самом деле, не так просто. Он — не вольная птица, а на государевой службе пожизненно. Но и льгот маги немало имеют. В том числе занятие частной практикой для них не возбраняется, налог, правда, платить надо. И распределение магов по местам службы осуществляется с учетом заявок и пожеланий самих магов. Особенно после трех лет обязательной отработки. Обычно и выпускников стараются не обижать. Шувалову, небось, самому интересно было силы свои ощутить там, где реальные бои возможны, а не просто штаны в спокойном гарнизоне просиживать. Другое дело, что заскучал он тут без привычного общества (особенно женского) и развлечений. С этим здесь много хуже, чем в Баяне оказалось. Недаром он за Анной рванул, не устроили его местные девушки ульта.

Впрочем, что проблемы Шувалова жевать, за себя решать надо.

Но тут вот что учитывать надо. Пятьдесят рублей в месяц — это всего тысяча двести за оставшиеся два года обучения. То есть даже меньше, чем он тут за практику заработал. Смысл этих сумм в другом, показать, в том числе и самому Пете, что с Карташовым у него особые отношения, и связать его определенными обязательствами. Наверняка при распределении это будет учитываться.

А вот надо ли ему себя обязательствами связывать? Предложи ему кто такие условия, пока он в лавке работал… Нет, никто не предложил бы. А сейчас? Предложение не самое плохое, и вся будущая жизнь обретает определенные контуры. Про будущий контракт речи еще не шло, но ясно, что жить он будет, как говорится, зажиточно.

По сути, это первое предложение, которое ему сделали. А вдруг потом будут варианты получше? Карташов же сам перечислил Петины таланты. Без иронии. Значит, он уже сейчас чего-то стоит. Может, в столицу перебраться удастся? Там и жизнь ярче, у куры денег не клюют. Правда, в столицу без связей не пробиться… Не у Шувалова же протекции просить?

— Очень польщен вашей высокой оценкой моих скромных возможностей, Фрол Игнатьевич, — Петя старался говорить максимально серьезным тоном, но так, чтобы в нем ощущалась благодарность: — В принципе, я согласен, но, боюсь, ваше предложение немного преждевременно. Мне еще два года учиться, но и потом я на государевой службе остаюсь. Вы ведь тоже совсем недавно свое решение приняли? Мне кажется, прежде чем что-либо подписывать, надо сначала выяснить, насколько все это реально.

Петя заторопился, пока его не прервали:

— Я не сомневаюсь, что вы, Фрол Игнатьевич, человек большой, и с вашим мнением считаются. В том числе и в столице. Но лично я себе совершенно не представляю, как происходит для магов назначение места службы. Сюда меня просто явочным порядком послали, хотя я просил организовать мне практику в Тьмутаракани, где у меня брат старший служит. Мне кажется, было бы лучше отложить решение на год. Я за это время постараюсь в Академии разобраться не только в учебе, но и организации распределения выпускников. И на будущее лето снова сюда приехать. Думаю, тогда многое станет понятнее.

— Петр Григорьевич! А вы не боитесь, что второй раз я такое предложение вам больше не сделаю? — Взгляд купца потяжелел.

— Фрол Игнатьевич! Вы же ко мне не свататься пришли, чтобы обижаться. Вы мне взаимовыгодное сотрудничество предложили. Тут не чувства, а голый расчет. Только полным этот расчет пока сделать не получается, не все от нас зависит. Так зачем на себя заранее обязательства брать? Не только мне, но и вам? За два года может многое измениться. Но ваше предложение меня, действительно, заинтересовало. И я был бы вам благодарен, если бы вы мне указали, на какие еще аспекты в обучении внимание обратить, что здесь полезными могут оказаться.

Купец молчал. Петя решил продолжить:

— Вот у меня еще некоторые достижения в зельеварении имеются. Но применить их тут не случилось. Например, мы с пограничниками из второго отряда нашли схрон с двумя фунтами опия. А я умею из него морфий делать. Замечательное обезболивающее средство.

Купец сидел с каменным выражением лица, и понять, напускное у него недовольство или нет, было невозможно. С одной стороны, он явно гордится репутацией справедливого человека, но ведь и к отказам не привык. Но на последних словах Пети немного оживился, что-то вспоминая.

— Морфий, морфин… Слышал о таком. Модный порошок. Так вы и его делать можете. Любопытно. Но, думаю, на это и без вас умельцев хватает. Но буду иметь в виду.

— В этом крае полно лекарственных растений из которых самые разные эликсиры да порошки получить можно. Хотя мака я как раз и не встречал. Вы, случайно, не знаете, откуда тут опий взяться мог?

Карташов поморщился, показывая, что эта тема его не интересует. Сказал вместо этого другое:

— Хорошо. Уели вы меня. «Свататься»! Чай не девка вы, Петр Григорьевич, — купец издал какой-то звук, то ли кряканье, то ли кряхтение. Или он так хмыкает?

До него что, только сейчас дошло, что Петя сказал пять минут назад? Неожиданно.

— Ваши опасения я понял. Навязываться не буду, но через год, вы правы, к разговору можно будет вернуться.

— А письмо в Академию? — В свете новых обстоятельств, не факт, что ему письмо Карташова в Академии пользу принесет. Если тот будет напирать, что хочет его к себе на контракт, тамошние офицеры на это могут нехорошо среагировать. Служить нужно Государю, а не какому-то там купцу. Но раз уж просил, отказываться сейчас не стоит.

— Дам я вам письмо. Неласову… да и Панину тоже напишу.

— Спасибо вам громадное!

— Все. Будет! Дальше с Архипом договаривайтесь.

Петя вышел на улицу в смешанных чувствах. Неудовольствие миллионщика-золотопромышленника он вызвал. Но все-таки он поступил правильно. Нельзя по первому зову бежать, как собачонка. Потом всю жизнь так и будешь на задних лапах ходить. А жить хочется не только богато, но и быть самому себе хозяином. Мечты? Но ведь, действительно, до окончания Академии целых два года впереди. А, может, еще и три года работы в какой-нибудь глуши, куда пошлют после выпуска. И не факт, что только три года. Это через три года можно прошение писать, о замене места службы, а вот удовлетворят ли его, еще вопрос. Обычно, магам стараются идти навстречу, но обстоятельства разные могут сложиться. А, может, ему в глуши самому понравится? Петя невольно улыбнулся. В общем, вариантов много и времени тоже.

Больше проблем, требующих решения, не было, и Петя со спокойной совестью стал собираться в обратный путь. Естественно, не просто взял и поехал. Пришлось два дня ждать, пока приказчики не сформировали отряд до прииска, а потом до Ханки. По своим делам, естественно, но, к счастью, долго ждать не пришлось. Карташов регулярную связь с внешним миром поддерживал. Даже газеты относительно свежие ему доставляли.

Деньги Архип Пете выдал без звука, на сей раз билетами по двадцать пять рублей. Не такая уж толстая пачка. Зато прятать легко.

Ну а с кристаллами, неожиданно совсем удачно вышло. Раскололи друзы, естественно на довольно крупные куски, фунта по три-четыре, когда в дорогу укладывали. Вот три таких куска Петя и получил. Три грозди кристаллов. Всего — фунтов десять. Сколько же они стоят, на самом деле?

По всей видимости, часть кристаллов этим же караваном отправили. Уж больно много охранников ему выделили, пол отряда. И возглавил этот поход Матвей Яковлевич, который у купца как раз и вел учет добытых ценностей. Ехал он вместе с Петей в Ханку. Он же и письма вез. Про Петю — тоже. Но ни кому они адресованы, ни что в них написано, говорить отказался. Петя не стал настаивать. Бесполезно. И поменять в их содержании, все равно, ничего нельзя. Остается надеяться на то, что Карташов в нем все-таки заинтересован.

В Академию тоже письмо было. Запечатанное. Какой-то хитрой печатью красного воска. Вроде, император чжурчжэней чем-то похожим свои письма запечатывает. Только та печать на тесемке подвешивается, а здесь прямо на конверте стояла. Вот это письмо приказчик Пете показал, но тоже не отдал. Сказал, в Дальнем его ему отдадут. А то еще помнет в дороге…

Это он так шутит, что ли? Все равно потом Пете поездом долго ехать, будет время подумать, как печать, не повредив, снять. Не узнав, что внутри, он его в Академию не передаст. Кстати, а от кого письмо в Дальнем получать? Матвей, что ли, не только до Ханки, но и в столицу Дальнего Востока едет?

Ладно, от Пети ничего не зависит. Даже если это письмо до места не дойдет, не сильно расстроится. Когда просил, речи ни о каком контракте еще не шло.

На прииске долго не задержались. Передали письма от Карташова, а Петя свои чемоданы забрал. Кстати, ни Шувалова, ни Вознесенского здесь не было. Переночевал в палатке Петя в полном одиночестве.

От Бахайского прииска к Ханке уже была нормальная дорога. Груз перегрузили на телеги, добавив, видимо, и часть добычи с прииска. Охрана еще немного увеличилась.

Быть в пути стало для Пети уже привычным. За лето он стал вполне уверенно держаться в седле, спокойно относиться к ночевкам в палатке и пище, приготовленной на костре. Даже странно будет к городской жизни возвращаться.

По привычке он регулярно включал магическое зрение и даже немного «травы» еще собрал, но все это у него уже было. Один раз даже двоих людей в кустах заметил, но когда охранники по его наводке пошли проверять, те с большой скоростью скрылись в чаще. Так и непонятно было, кого они спугнули, злоумышленников или местных охотников.

На всякий случай, что охранники, что Петя, удвоили внимательность, но до Ханки добрались без эксцессов.

Первым делом Петя отправился на местный «вокзал», где выяснил, что поезд до Дальнего будет только через пять дней. Причем только до Дальнего. Там надо будет на новый поезд пересаживаться. Хорошо хоть, что дежурный станционный смотритель знал расписание и сообщил, что в Дальнем еще два дня ждать придется. Терпимо, но если и в Пронске ждать больше трех дней придется, то можно и на занятия опоздать. Дорога-то длинная. Как интересно, люди сюда на службу добирались, пока железки не было? Больше года, поди, путь занимал. Хотя, эти места не так давно в Великое княжество вошли. Но, все равно…

Дальше наступило дежавю. Как и в день приезда, попросив дежурившего на станции унтера приглядеть за его чемоданами (не к начальнику же станции — капитану — с этим обращаться), Петя отправился к Неласову в госпиталь.

— Так, помню тебя. Я тебя во второй погранотряд отправил, и ты там даже отличился.

— Меня потом к Карташову на прииск перевели. Он вам письмо должен был прислать.

Никакого письма Неласову еще не передавали, так что разговор получился ни о чем. Надо было идти с жильем определяться. Все-таки еще пять дней здесь торчать.

На вопрос Пети, а нельзя ли при госпитале остаться, целитель только руками замахал:

— Зачем ты мне здесь? Со своим хранилищем на пару «малых исцелений», когда я сам десяток «средних исцелений» за день наложить могу? Горшки выносить? Так санитарами у меня солдатики. Да и нет сейчас наплыва больных. Животами все больше по весне болеют, простудами — зимой. А раненых, слава богу, уже месяца два, как не привозили. Так что иди, отдыхай. Как письмо принесут, тебя вызову.

В результате Петя сделал круг по городку, отсидел в очереди у коменданта, где его так и не приняли. В самый последний момент, когда Петя уже заходить собрался, адъютант в приемной спросил у него, что за вопрос. Узнав, что жилье ему нужно до отхода поезда в Дальний, просто выгнал. Нечего время у начальника ерундой отнимать. Послал к интенданту.

Не мог раньше сказать…

Интендант, впрочем, тоже не согласился, что предоставлять кадету жилье, его работа. Для этого квартирьер есть. Но квартирьер, когда Петя его отловил уже под вечер, ласково объяснил, что его дело — в походах лагеря разбивать. А здесь, раз он целитель, свои проблемы должен в госпитале решать.

В конце концов подобрать квартиру Пете помог тот самый унтер, которого он просил на вокзале за чемоданами присмотреть. И сосватал ему частную квартиру. Точнее, комнату в доме заместителя коменданта, который сейчас в Ханке отсутствовал. А оставленный присматривать за хозяйством денщик был не прочь заработать.

— Ничего, что без спросу, — Спросил Петя денщика (Ивана), вручая тому трехрублевую ассигнацию за постой.

— Господин майор только огорчится, что без него гость был.

Как понял Петя, должен тот был вернуться из Дальнего как раз тем поездом, на котором он сам планировал уехать.

Так что Петя оказался, можно сказать, в офицерском уголке городка, рядом с офицерским клубом и столовой. А также небольшим рынком, расположенным уже за забором военного городка, но совсем рядом с местом проживания офицеров. Естественно, что местных крестьян и торговцев интересовали только те обитатели Ханки, у которых деньги водятся.

Утром Петя встал с твердым намерением наконец-то как следует вымыться. В походе в ручье или речке ополаскивался, но тут-то он в цивилизацию попал. Перед сном опять пришлось холодной водой мыться, слишком много времени потратил, пока с жильем разбирался. Но утром…

Случился тот же облом. Офицеры, как и солдаты, в бане моются, только банный день у них другой. Как раз на следующий день после отбытия поезда. Ворча на невезение, Петя отправился в баню, собираясь вымыться вместе с солдатами. Рано пришел.

В результате, за три рубля истопник ему индивидуально баню протопил на два часа раньше официального времени начала работы. Никогда еще Петя так дорого не мылся.

Ему, что, деньги карман жечь стали? Никогда раньше склонности к мотовству не имел. Надо себя лучше контролировать. Но, все равно, быть чистым очень приятно.

Поел Петя в офицерской столовой, которую правильнее было бы назвать буфетом. Всего на пять столиков, за одним из которых сидели двое поручиков. И все. На раздаче стоял довольно упитанный солдат. Похоже, женщин тут, и в правду, очень немного. До сих пор ни одной на глаза не попалось.

За еду пришлось платить. Правда, кормили тут дешево и обильно. Наверное потому, что кормовые офицеры предпочитают получать наличными, и многие едят дома. Интересно, кто им готовит?

Петя лениво перебирал в уме, какие дела ему еще надо в Ханке совершить. Не так мало, но с учетом, что он тут еще четыре дня будет, можно не спешить. Откладывать на последний момент тоже не стоит, но не все от него зависит. Письма Карташова только вчера привезли, адресаты их еще прочитать должны. До этого времени к ним соваться нет смысла.

Впрочем, для Дальнего Востока купец — большой человек. Его письма под сукно прятать не станут, сразу прочтут. Так что начинать свое хождение можно уже после обеда, по свежим следам.

А пока Петя отправился посетить местный рынок.

Рынок условно состоял из двух частей. Двух небольших лавок — мануфактурной и продуктовой и выстроенных напротив них в форме буквы «П» прилавков под тростниковым навесом. Лавки, надо понимать, работали постоянно, а за прилавок в свободном порядке становились подошедшие (или подъехавшие, но таких было мало, всего двое) крестьяне со своим товаром.

Перед прилавками прогуливались покупатели — пара солдат (денщики?), один явно восточный человек, но не ульта. Может быть ханец? Вот он придирчиво изучал какие-то травки, то и дело поднося их к носу. Повар, что ли? Еще были три местных женщины. Прислуга? Чьи-то любовницы? Красавицами по Петиным понятия их назвать никак нельзя было, но еще молодые и одеты много лучше, чем те крестьянки, на которых он в деревнях насмотрелся. Впрочем, не его это дело.

В этот момент из продуктовой лавки с видом аристократки, посетившей это убогое место исключительно от скуки, появилась Анна. За ней семенила местная девочка-подросток с корзиной в руках.

Взгляды Пети и Анны встретились. Он слегка поклонился. Девушка вскинула голову, что-то резкое сказала служанке и гордо проследовала на выход с рыночной площади.

Петя только пожал плечами. Даже хорошо, что не пришлось подходить. Говорить, похоже, совершенно не о чем, да и не особо хочется. Красоткой Анна осталась, пожалуй, даже лучше стала. Возможно, за счет наряда, в котором западный крой сочетался с местными тканями и элементами, видимо, местной моды. В одежде Петя разбирался исключительно на уровне лавки Куделина, но там такой шик не продавался. Слишком дорого. А здесь шелка, как обычный ситец идут. В последнем он убедился, заглянув в мануфактурную лавку. Не удержался и купил себе пару шелковых рубах немного непривычного покроя, но — пригодятся. Нательное белье тоже приобрел. Тоже — в запас. Вроде, больше совсем ничего не нужно. Портянки шелковыми не делают.

А вот не стоит ли с собой тканей прикупить, надо подумать. На продажу в Баяне. Знакомств с тамошними купцами он не заводил, но здесь шелка раз в несколько дешевле, чем он в своем родном Песте видел. Надо будет вес багажа прикинуть…

Кстати, надо бы какие-нибудь подарки преподавателям привезти, которые его сюда собирали. Новикову и Трегубову. Или с Трегубовым достаточно будет камнями поделиться? Фонлярский обойдется. За подарок шамана он ему и так по гроб жизни должен будет. И набор зельевара не понадобился. Зачем только таскал?

Подошел к травам, которые изучал ханец. Только специи. Правда, в некоторых чувствуется слабая магия. Подумал и купил немного. Кулинарией заниматься он не собирается, но, для коллекции. Непроизвольно потрогал ладанки на шее. Здесь ничего такого не продают. Что, впрочем, ожидаемо.

Еда ему, вроде, не нужна. В офицерской столовой кормят. Разве что сладостью какой себя побаловать? В другой раз. И так кучу денег непонятно на что сегодня уже потратил.

Больше делать было нечего. Немного погулял по городку, но стал ловить на себе недоуменные и осуждающие взгляды. Действительно, праздно шататься по воинской части как-то не принято. Пришлось вернуться в свою комнату и до обеда медитировать.

Наконец, Петя решил, что можно посетить Неласова. Пошел к госпиталю.

Письмо целитель получил, но не читал. Похоже, особого трепета перед миллионщиком он не испытывал. Стал это делать при Пете.

— Я тебя куда послал? — Неприветливо сказал он, поднимая глаза от листа: — На вторую заставу. А ты к золотопромышленнику кинулся выслуживаться?

— Вы же меня сами ему рекомендовали. И Малышенко настаивал.

Неласов только покачал головой.

— Да? Может, и было. Чтобы отстал. Не думал, что от тебя польза может быть.

Молча дочитал до конца. Перечел. Заговорил уже более заинтересованным голосом:

— Получается ты на заставе одного, а потом на прииске еще пятерых тяжелораненых вытащил? С хранилищем седьмого разряда? Это как?

— Я в дороге успел подготовить несколько амулетов с «малым исцелением», которые все свободное время заряжал. К тому же у меня магическое зрение и волевое целительство лучшие на курсе.

— Вот как. Получается, ты — молодец. И деньги за твою работу с Карташова теперь хрен получишь…

Помолчал.

— Ладно, сам прошляпил. Письмо в Академию я тебе напишу. Как время будет. Позже вызову.

Кажется, у целителя сегодня плохое настроение. Лучше здесь не задерживаться.

Куда теперь? Пожалуй, не мешает коменданту доложиться. По приезде этого не сделал, но теперь-то Петя стал личностью более известной. Еще обидится. И про награды исподволь узнать не мешает. А то все обещают, а пока ничего не дали.

В приемной коменданта одиноко сидел адъютант в чине поручика. Узнав, кто пришел, неожиданно стал приветлив:

— Как же! С самого утра письмо господина Карташова его высокоблагородию передал. Хвалит вас Фрол Игнатьевич. Экий вы хват оказались! Его высокоблагородие сейчас заняты, но велел вам завтра часикам к двенадцати к нему прибыть.

Петя, тем временем, стоял навытяжку, при этом из любопытства перешел на магическое зрение. Ничего интересного не обнаружил. Если тут и были какие амулеты, то к жизни отношения они не имели. Но стало понятно, чем господин полковник занят. Его просто нет на месте. Никаких людей за дверью кабинета не чувствуется. Странно, что еще поручик тут сидит. Ответственный.

Адъютант тем временем придирчиво оглядел Петю и вынес вердикт:

— Я вам очень рекомендую на склады зайти предварительно. По секрету скажу, награждать вас его высокоблагородие будет. А у вас форма поистрепалась.

— Здесь разве можно найти кадетскую?

— А вам она и не нужна. Карташов пишет, что вы к его отряду в качестве унтера были прикомандированы, а такая форма на складе есть наверняка. Я вам записочку черкану.

Вежливый поручик, действительно быстро написал карандашом на небольшом листочке пару слов и вручил Пете. Тот его искренне поблагодарил. Ясно, что не по доброте он так, а по рекомендации купца, у которого, похоже, с комендантом особо хорошие отношения. Но, все равно, приятно.

Кладовщик был не менее любезен. И сияя проговорил:

— Прямо не знаю, что делать, ваше благородие. Вы от нас уезжаете. Мне с вас, наоборот, надо оружие на склад получить, лошадь принять, а тут — форма. Понимаю, что нужно. И отказать не могу. Но, могу дать только списанную. А она никак не лучше вашей будет.

Петя очень удивился:

— Это какую же вы мне списанную форму выдать можете? Свою, что ли? Насколько мне известно, сношенные тряпки на склад обратно не принимаются.

— Именно так. Могу выписать ее себе, отдать вам, но мне тогда придется свою старую донашивать.

Верилось в это с трудом. Очевидно, что жулик взятку вымогает. Но тут Петя вспомнил про свой пистоль. Шашка, бог с ней, рубиться все равно не умеет, разве что носить для форсу. Но отдавать пистоль ему, как и всякому другому мальчишке на его месте, было очень жалко.

— Хорошо, — выдавил он из себя: — Вот вам десять рублей, и я вам больше ничего не должен. А вы мне — форму.

— Две… минуты.

Кажется, кладовщик хотел сказать «двенадцать» но передумал. На таком месте работать и не быть психологом — невозможно.

К полудню следующего дня, как ему и было сказано, Петя нарядился в новую, с иголочки форму. И с раздражением осознал, что совершенно напрасно был так щедр с вымогателем. Конечно, пистоль с шашкой стоят дороже десяти рублей, но наверняка они уже списаны со склада. И никакому возврату не подлежат. Максимум, могли бы остаться в оружейке погранотряда, если там такая есть. Но даже если оружию и ведется учет, тремя стволами диверсантов счет давно перекрыт. Захотелось пристрелить кладовщика. Ведь считал себя стреляным воробьем, а тут сам себя обманул.

Жаль, что лошадь железкой не заберешь… Хотя, куда бы он ее в Академии дел? В зверинец сдал на опыты? Интересно, а как там знакомый грифон себя чувствует?

Адъютант пристально оглядел Петю и остался доволен.

— Строевым шагом можете в кабинет не входить, его высокоблагородие топота не любит. Но спину держите ровно, движения должны быть четкими. Выражение лица — серьезным. Все. Проходите.

Его высокоблагородие господин полковник Панин оказался слегка полноватым мужчиной лет сорока. Блондин, как и Петя, но когда-то пышные кудри время уже изрядно проредило. Видимо, Кирилл Александрович отдавал себе в этом отчет, и стригся коротко.

— Ну-с молодой человек, — благодушно произнес комендант: — Дайте-ка я на вас посмотрю…

Попытки привстать и выйти из-за стола при этом не сделал. Петя, на всякий случай, слегка повернул корпус вправо-влево.

— Хорош. И умен, раз Фролу Игнатьевичу сумел угодить. Очень уважаемый человек, ты за него держись.

Еще один взгляд, и без перехода:

— Ну, чего встал? Подходи ближе. Я, что ли за тобой бегать должен?

Говоря это полковник, наконец, привстал и взял двумя пальцами за ленточку серебряный крест характерной формы.

— Носи с честью. Заслужил. Приколоть сам сумеешь?

Петя честно попытался это сделать, но комендант остался недоволен:

— Эка бестолочь! Ну, ничего, будет наград больше, научишься.

После чего все-таки вышел из-за стола и переколол собственными руками, приговаривая:

— На три пальца от пуговицы, на четыре пальца от погона… Вот как нужно!

После чего поднял со стола наградной лист:

— Так, и за какие подвиги? О! Первым кинулся на превосходящие силы диверсантов и прикрыл грудью товарищей… Троих лично… Не дал умереть… Красиво Адуевский написал. Но и Фрол Игнатьевич тоже про что-то такое сообщает. В общем, носи, герой!

— Служу Государю! — Несколько запоздало ответил Петя. С трудом сдержал голос, чтобы не гаркнуть, но по стойке смирно вытянулся, как на плацу учили.

— Все. Свободен. Иди, — полковник потерял к Пете интерес и двинулся к своему креслу.

Петя ловким движением подхватил наградной лист, который комендант небрежно кинул обратно на стол. После чего четко осуществил поворот на месте и вышел в дверь, которую ему уже успел открыть адъютант. Подслушивал, что ли.

— Примите и мои поздравления, — поручик приветливо улыбался: — Надеюсь, письмо с благодарностью Фролу Игнатьевичу написать догадаетесь? Так помяните, как вас тут встретили. Еще раз — мои поздравления. И удачи!

Письмо писать? Как-то о таком Петя не подумал. Но, наверное, и вправду стоит. Где-то здесь в Ханке у купца контора есть, куда Матвей караван увел. Надо будет туда передать.

Осталось только с Неласова письмо получить, и больше дел в городке у него нет. Если не считать посещения рынка.

Можно еще в офицерский клуб зайти, но надо ли? Крестом похвастаться? Так в форме унтера там делать нечего. Да и кадет — не совсем офицер. И что там делать? Пить и в азартные игры играть? А еще Шувалова с Анной встретить? Нет, лучше обойтись.

С другой стороны, спокойно отоспаться, отъесться, отмыться после походной жизни — тоже неплохо. Ну и магию покачать. Тренировки никто не отменял. А там и поезд подойдет.

* * *

И вот, Петя в Дальнем. Поездка на сей раз была не такой комфортной, как по дороге в Ханку, и поезд, и вагоны были другими. Поезд, скорее, небольшой паровичок, выгоны тоже меньше обычных. Почтовый, багажный и пассажирский. Что везли в багажном вагоне, Петя не знал, какие-то ящики. Свой багаж он никуда не сдавал, взял в вагон с собой, благо народа в нем почти не было. Пара унтеров, практически, без вещей. Ординарцы, что ли? Похоже, купеческий приказчик и семья ханьцев. Не ульта. Как их сюда занесло? Не его дело. Никого из приказчиков Карташова в вагоне не было. То есть, где ему взять получить письмо в Академию, теперь непонятно. Крест благодаря проекции купца получил, благодарственное письмо отписал и отдал в его контору. А про письмо для него там не слышали. Ладно, не больно то и хотелось.

Никаких купе не было, вагон был общим. Своими вещами Петя занял целую секцию, пришлось у дежурного унтера на вокзале солдат просить, помочь загрузиться.

Помимо трех чемоданов (с оборудованием из Академии), баула с одеждой и сидора, с которыми он в Ханку приехал, теперь появились три новых баула и чемодан. Можно сказать, багаж удвоился.

Один баул был длинным, в два аршина. И тяжелым. Петя в него пять пудовых рулонов ткани запихал. Хорошо, удалось заказать в лавке именно такие. Нормальный-то рулон один четыре пуда тянет. Но куда ему столько? Баян — город небольшой, а в пудовом рулоне и так не меньше сотни аршин шелка будет.

Впервые в жизни Пете пришлось оценивать ткань не в аршинах, а в пудах и фунтах. Стало понятно, что купец в лавке, и купец, возящий товар — совершенно разные навыки должны иметь. Аршин шелковой ткани в лавке стоит два рубля. Если грубо оценивать. Петя бы свою ткань дешевле, чем по три, продавать не стал. Но сдавать ее в лавку придется оптом, так что его будет только половина цены. Сто-сто пятьдесят рублей за рулон. В пуд весом и неудобной формы. И получается, что фунт ткани принесет ему два с половиной — три рубля.

Но, вообще-то, основным товаром, привозимым от восточного соседа, является чай. Который тоже в лавках по пять рублей фунт продается. А особо хороший, так и по десять. По сравнению с шелком примерно та же выручка получается. Стоит фунт чая, правда, дороже фунта ткани, но это после таможни. А если платить золотом, так вдвое дешевле.

В результате юный коммерсант свои деньги, вообще, не тратил, а за ткань и чай расплатился золотым песком. И продавцы были так довольны, что Петя понял, что продешевил. Но не расстроился. Опыта у него не было, а сейчас за шесть пудов чая (в двух баулах) и пять пудов шелка он должен будет получить тысячу-полторы. А за полфунта песка можно было бы в столице рублей полтораста получить (от пробы зависит), ну а в Баяне — и того меньше. И еще неизвестно, куда его в Баяне девать. Так что все удачно. Проблема только, что в чае он не разбирается. Несколько сортов взял. По уверению торговавшего чжурчжэня — самых лучших сортов.

Ну и три маленьких самородка, где-то по паре золотников каждый, на память себе оставил. Или до оказии, когда пригодятся.

Последнее новое место багажа — сравнительно небольшой чемодан. В него Петя свой пистоль спрятал (шашка в бауле с вещами ехала), а также упакованные в обрезы шелковой ткани кристаллы, собранная им «трава» и несколько пакетов с чаем в фунтовой расфасовке. Это он на подарки взял. С учетом цен — очень дешево, а вот в Академии самое то будет.

Петя был снова в кадетской форме, но Георгиевский крест (четвертой степени) на нее переколол. Для солидности. К губернатору он все-таки собирался заглянуть.

Вокзал оказался большим и солидным. По дороге в Ханку Петя его толком и не видел. Даже чем-то вокзал в Пронске напоминает, хотя архитектура другая. Наверное, общем стилем монументальности постройки. Как символ, что Великое княжество сюда на века пришло.

Привокзальная площадь, мощена брусчаткой, была окружена трех-четырех этажными домами, построенными в одном стиле. Цоколь покрыт местным бурым камнем, над ним возвышаются серые оштукатуренные стены с небольшими окнами и небольшими (два человека с трудом поместятся) балконами. Ограждения балконов и наличники окон — лепнина, но того же серого цвета. Стильно.

Как оказалось, аналогичными домами, застроена вся центральная улица, ведущая от вокзала до Восточной площади, на которой располагался дворец губернатора, другие административные здания и большой центральный собор. Идущая параллельно ей набережная реки Черной, на берегу которой и стоял город, содержала, в основном, особняки знати. А на другой параллельной улице, но уже с другой стороны, расположились городская больница, городской парк, театр и даже музей. За Восточной площадью было несколько доходных домов, а далее — рынок, цирк и складские помещения. Завершался город речным портом.

За пределами центральных улиц застройка уже не была столь четкой, но, все равно, было заметно, что Государь на этот город денег не жалеет.

Впрочем, всего этого Петя узнал только на следующий день, а по приезде сразу же остановился в гостинице на привокзальной площади. До нее грузчики дотащить его вещи согласились. Не сказать, чтобы дешево (рубль в день), но искать ничего не надо. К тому же неплохой уровень услуг — большой номер со всеми удобствами, приличный ресторан с местной и европейской едой, баня с кабинетами массажиста и куафера.

И первый вопрос, который Пете задал дежурный у стойки регистрации, был:

— Девочек заказывать будете?

Петя смутился. Если отбросить условности, то он очень даже не против, но нельзя же так сразу и в лоб.

— Может быть позже, — Еле выдавил он. Но взял себя в руки и заговорил уже нормально: — Меня сейчас больше интересует, где можно привести в порядок мундир. Желательно, чтобы он выглядел, как новый. Мне губернатору представляться предстоит.

— Очень зря, — дежурный не был настроен так быстро отказываться от темы: — Вы человек молодой, в средствах не стеснены. Так зачем себя сдерживать? Это для здоровья вредно!

С каких это пор поношенная кадетская форма стала признаком безбедной жизни? Или в этой гостинице нищие не останавливаются? Скорее всего. Кажется, Петя себя опять в ненужные траты ввел. Что за дурной характер? Ругал мысленно он сам себя. Только-только какие-то деньги в кармане впервые в жизни появляться стали, как уже барином себя возомнил. А из всех доходов надежна одна стипендия!

Между прочим, сто рублей в месяц. А у отца на всю семью пенсия тридцать пять рублей была, и как-то не голодали. А у тебя с собой баулы с чаем и шелковыми тканями. И кристаллы…

— Я подумаю, — ответил он, наконец: — Давайте сначала с формой разберемся. И с номером.

— Подумайте. Обязательно подумайте. И примите правильное решение. Девочки у нас хорошие. Вам в радость будет, и им заработать надо.

В результате с чисткой формы уже пришлось на этаже (втором) с дежурным договариваться. К утру обещал сделать.

Ночью к Пете никакие девочки в дверь не рвались. Он даже сам не понял, обрадовало его это или расстроило.

Зато комплект формы был выстиран и выглажен. Новым не стал, но выглядел вполне прилично. Особенно с начищенными сапогами, пряжкой ремня и крестом на груди. Подумав, знак Академии тоже прицепил. С другой стороны.

Петя выдохнул и отправился в путь. В городе он всего два дня, а успеть надо многое. Но, сначала — в приемную губернатора. Даже извозчика взял для солидности, и чтобы сапоги не запылились.

Присутствие, оно и есть присутствие. Что в Дальнем, что в Путивле. Казенное здание, будочник на входе. Неюный, не первый год служит. Зато солидный. Увидев форму и орден тот вопросов не задавал и задержать не пытался. Петя сам остановился. И опять пожертвовал четвертаком ради получения информации.

— Вы бы, ваше благородие, сначала в четвертый кабинет зашли. К господину Чумейкину. Бумаги на награждение он готовит, должен знать, куда ваше представление дели.

Все правильно. Самый осведомленный человек о внутренних порядках губернской канцелярии дал наводку.

Кабинет был маленький, но чиновник сидел в нем не один. Еще две барышни были в наличии. И это на Дальнем Востоке, где женский пол в дефиците. Совсем не такая уж мелкая сошка, получается. Впрочем, отдел наград всегда особняком стоит. Чин у начальника, может, и небольшой, зато возможностей и связей немало.

— Кто такой? Зачем от работы отвлекаете? — Не слишком приветливо приветствовал Петю чиновник.

— Я, ваше благородие, зашел узнать, как продвигается представление на меня на орден святой Анны четвертой степени. И что надо сделать, чтобы дело быстрее шло. За работу на практике неплохо поднялся, просто жажду средства в правильное дело вложить.

Чиновник снял с полки довольно большой талмуд, полистал:

— Да, было такое. Но там проблемы есть. Орден-то офицерский, а вы пока только кадет. О чем пометка сделана и особое мнение на представлении указано.

— Целитель я. На второй курс никого слабее седьмого разряда не переводят. А это уже подпоручик гвардии. Так что кадетов второго курса обычно приравнивают к фендрикам. Меня так, кстати, на второй погранзаставе Ханки и считали.

Помолчав, добавил:

— Понимаю, дело непростое. Но на то вы и специалист.

Чиновник внимательно оглядел Петю:

— Из каких будете?

— Из простых. Отец — мещанин в Песте, сам семь лет в лавке работал. До младшего приказчика дослужился, — Пете захотелось приукрасить действительность: — Затем способности к магии выявили, сейчас — кадет Академии в Баяне. В Ханке был на практике. Во втором погранотряде. Целитель я, но даже повоевать пришлось.

Про Карташова решил не говорить. Сомнительно, чтобы тот и сюда письмо прислал. Если есть, чиновник и сам в курсе.

— Трудность вашей работы понимаю, — Чумейкин молчал, но смотрел благосклонно: — Дел много, а у меня поезд послезавтра. Не смогут ли… сто рублей ускорить процесс?

Сумму Петя назвал после мучительных колебаний. Денег было жалко, да и не за что платить. Но очень уж хотелось получить орден. Честно заслуженный. Но «без смазки» ему его совершенно точно не видать.

— Когда, говорите, орден нужен? — Вопрос был задан спокойным деловым тоном.

— Завтра, в крайнем случае послезавтра утром.

— Тогда триста.

Петя чуть не упал. Это же такие деньжищи! И ни за что. За то, что и так должны были сделать.

— Наградной лист заполнить несложно, — Пояснил чиновник, положить его на подпись его сиятельству — тоже. Даже проследить, чтобы он не забыл подписать — реально. Но бумагу еще надо в канцелярии и бухгалтерии согласовать. А они могут по две недели их рассматривать. И вернуть на доработку. Так что — триста.

Чувства у Пети были сложные. Плюнуть и уйти? Тогда точно не видать ему ордена. А ведь хочется. И деньги есть. Неужели, со всех офицеров так берут. Или только тех, кто «с пониманием» карьеру делает. Эх, один раз живем! Лишний аргумент сюда потом вернуться будет.

Петя вынул бумажник, стараясь, чтобы рука не тряслась:

— Вам прямо сейчас деньги передать можно? На благое дело? — Спросил он, выдавив из себя улыбку.

Кстати, барышни, скромно сидевшие за небольшими столами и что-то старательно выводившие перьями на бумаге, прервали свое занятие и смотрели на него с интересом.

— Так даже лучше. Я вам сейчас записочку напишу, в бухгалтерию с ней зайдите. Надо будет за орден десять рублей отдать. Думаю, одного наградного листа вам будет мало?[26]

Снявши голову, по волосам не плачут. Петя кивнул и даже улыбнулся. Еще десять рублей…