Глава 16. Наводка

Киллиан покинул зал суда так быстро, что подобной скорости с трудом можно было ожидать от человека с его травмой. Все еще в ступоре от произошедшего, оглушенная стуком молотка судьи, Пейдж хотела было рвануть за господином, но оцепенение на лице Гейла явно требовало внимания.

Слыша, как громко и явно в негативном ключе обсуждали дерзкое снятие подозрений с задержанного солисторы-наблюдатели, она на негнущихся ногах подошла к брату. С его рук как раз снимали кандалы, а барристер сидел в полнейшем ступоре, так и не поднявшись со стула и открыто не веря в такую удачу.

– Я… чего-то не понял, меня что, отпускают?.. – сомневающимся шепотом спросил Гейл, завидев сестру, и с облегчением потер запястья.

– Вы свободны, мистер Эванс, – буркнул ему один из конвойных, и они оба удалились с таким же осуждающим бормотанием.

– Авансом, – уточнила Пейдж, строго поджав губы. – И чудом. Пожалуйста, больше не вляпывайся ни во что, и… – Она многозначительно нахмурилась, и Гейл с понимающим кивком вышел из-за стола, а затем осторожно приобнял ее за плечи – как раз чтобы следующие слова прозвучали достаточно приватно: – Нигде не болтай о том, что видел на заводе. Ты важнейший свидетель. Если об этом узнают не те люди, ты подвергнешь опасности всю семью.

– Пейдж, я не настолько дурак, – вздохнул он и наконец-то позволил себе робкую улыбку. – Спасибо. Знаю, это сделала ты…

– Нет, – мотнула она головой. – Я не сделала ничего. Это все только он…

Пейдж потопталась на месте, ведь от желания скорее догнать Киллиана и поговорить начистоту жгло пятки. Он был растерян, был в шоке от себя самого, и ему сейчас точно нужен якорь. Понимание, для чего он с таким треском ударил по собственной карьере и репутации. Ради кого?..

– Беги уже, – криво улыбнулся Гейл с каким-то понимающим подтекстом. – Он явно тебя ждет. То, как он на тебя смотрел… Поверь мне как мужчине: это не господин коронный обвинитель твой хозяин. Сдается, тут все абсолютно наоборот.

– Не пори чушь, – нервно повела плечом Пейдж и, на прощание чмокнув его в щеку, действительно понеслась к выходу из зала суда, больше не в силах сдержать порывы души. – Береги себя!

– И ты, Веснушка.

Она выбежала в коридор, от волнения не чувствуя под ногами пола. Казалось, что на новом шаге, спускаясь на второй этаж по лестнице, она все-таки взлетит и упорхнет к солнцу, затопляющему теплом через окна Дом правосудия.

Отказ Киллиана от обвинений Гейла был громче любых возможных признаний: да, ты важна, ты нужна мне, я готов жертвовать должностью и поступаться принципами, чтобы не сделать тебе больно. Для Пейдж эти не озвученные, но прекрасно прочитанные в его поступке слова были очевидны. И от них кувшинка в груди не просто расцвела вновь, а замерцала робким, стойким счастливым сиянием снежно-белых лепестков.

Это было нечто невероятное. Невозможно приятное. Щекотка под ребрами, из-за которой с лица не сходила глупая улыбка. Вот только стоило добраться до знакомого коридора и сделать несколько шагов к кабинету прокурора, как всю радость будто выкачало.

Спиной к двери, преграждая вход, стоял со сложенными на мощной груди руками Барс. Пейдж едва успела притормозить за десяток футов [48] до него, чтобы не оказаться в поле зрения, и опасливо прислонилась к стене, скрывшись за ближайшим гипсовым бюстом королевы Виктории на подставке. Со свистом выдохнула, приводя в порядок разбегающиеся, подобно жукам, мысли, и заставила себя прислушаться.

Из кабинета Киллиана доносились повышенные мужские голоса. Судя по тому, что охранять вход оставили Барса, внутри был как раз таки его хозяин, Джерри Лайленд, джентльмен-рыба. А визгливый тон свидетельствовал о крайней степени злости.

– Вы не имели никакого права отпускать его! Что, если он теперь нацелится на мою голову?!

– Если бы я не был уверен в невиновности Гейла Эванса, он бы не вышел отсюда! – резко оборвал эти претензии Киллиан, и чтобы различить через стену его глубокий голос, приходилось максимально напрячь слух. – Вчера я уже разослал по полицейским отделениям ориентировки на настоящих убийц, так что уверяю, очень скоро…

– Очень скоро вы лишитесь всех полномочий по этому делу, прокурор Лэйк, – перебил его новый, незнакомый тяжелый бас, который звучал куда более размеренно, чем визги Лайленда. – Я подаю в Лондон рапорт о понижении вашего ранга: вы более не внушаете доверия короне. Отпускаете возможного убийцу без суда и следствия, тянете с арестами Соланесов – похоже, что кормитесь у мафии…

– Это несусветная чушь, мистер Томпсон. Я действую исключительно в интересах следствия и обещаю, что приведу виновников всех четырех убийств на суд в самое скорое время.

– Боюсь, времени вам уже никто не способен дать, – так же предельно спокойно и твердо возразили Киллиану. – Ждите официального письма об отстранении.

– А вот это правильно! – громко поддакнул Лайленд. – Сколько можно просиживать штаны?! Двое моих лучших друзей мертвы, а наша прокуратура занимается не пойми чем!

– Мне нужно всего пару дней, дождаться реакции преступников на ориентировки, их паники и ошибки, – безуспешно пытался воззвать к разуму непрошеных визитеров Киллиан. – Это не какой-то жалкий обиженный одиночка, это целая преступная организация почище мафии, которая просто стравливает вас с Соланесами и провоцирует как раз таки на необдуманные действия.

– Необдуманным действием было поставить на такое дело столь некомпетентного прокурора! – истерично бросил Лайленд и слегка заискивающе поменял тон при обращении к своему компаньону: – Верно говорю, мистер Томпсон?

Однако тот не спешил соглашаться, затянув неудобную паузу, а после в сомнении прокряхтел:

– Все так, мистер Лайленд, и все же у прокурора Лэйка безупречная репутация… была до сего дня. Сутки, только из личного уважения к вам и вашим армейским заслугам. Даю сутки на арест убийц и завтра в это же время отправляю рапорт. Вы услышали меня, прокурор Лэйк?

– Да, мистер Томпсон. Благодарю за доверие.

– Не подведите меня снова. Вы знаете, перед кем приходится отчитываться мне самому. Премьеру Макдональду [49] очень не понравится эта гора трупов в столь стратегически важном портовом городе.

– Я исполню свой долг перед короной и предоставлю суду всех виновных, – уверенно заявил Киллиан.

Послышались шаги, дверь отворилась, выпуская в коридор его гостей. Пейдж с силой вжалась лопатками в стену, про себя молясь, чтобы они пошли в противоположную сторону. Однако надежда не оправдалась – вполголоса обсуждая действия прокурора, парочка джентльменов продвигалась к лестнице, а за ними тенью следовал Барс.

– Это возмутительно, мистер Томпсон. Уверен, вы знаете, что мой кузен является членом парламента, и он должен узнать о происходящем здесь безобразии…

На Пейдж ни бормочущий жалобы Лайленд, ни его низенький круглый собеседник в шляпе-котелке не обратили ни малейшего внимания. Зато телохранитель цепко следил за всеми, кто сновал по коридору, и скрыться от него за бюстом Виктории не получилось. Барс скользнул взглядом близко посаженных блеклых глаз по лицу Пейдж, и как бы она ни отворачивала голову, в следующую же секунду с нервной дрожью заметила его кривую ухмылку. Узнал. Он явно узнал ее и даже это подтвердил, с интересом прищелкнув языком:

– Ну, привет, маленькая еврейка. Вот и свиделись.

Она застыла от ужаса, забыв дышать и до боли сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. Эта наглая рожа, этот прокуренный голос, один из ее кошмаров… Не его ли слышала мама перед тем, как покинуть этот мир в чудовищных муках?

К ее счастью, на долгие приветствия у Барса не было времени: его хозяин уже ушел к самой лестнице, и рабу пришлось прибавить шаг, оставляя Пейдж позади. Но заметить все тот же хищный, злой голод в его глазах она успела. Точно такой же, как в день суда четырехлетней давности, когда он со своими дружками смотрел на нее и будто оценивал, стоило ли продолжить веселье с малолетней дочкой.

Едва только Барс скрылся из виду, Пейдж рванула к кабинету господина. Ей отчаянно нужно было ощутить безопасность, и она не сомневалась, что только Киллиан способен сейчас внушить это чувство и растворить сковывающий конечности льдом страх. Запыхавшись от волнения, она вихрем ворвалась к нему и закрыла за собой дверь.

На это вторжение никто не отреагировал. Киллиан сидел в своем кресле, бессильно запрокинув назад голову и закрыв ладонями лицо. Словно эта искусственная темнота способна была привести мысли в порядок или разрешить ужасную ситуацию с вполне вероятным лишением должности.

Тяжело вздохнув, Пейдж осторожно начала подбираться ближе, и с каждым шагом тревога отступала. Здесь, рядом с ним, ей ничего не угрожало. А вот ему… Она никогда не видела его столь потерянным. Даже когда он безнадежно уронил руки и посмотрел на нее, у него вырвался только короткий печальный вздох:

– Мисс Эванс… не сейчас, прошу. Боюсь, от вашей благодарности…

– Значит, я не стану благодарить. Вы же, как всегда, все сами прекрасно понимаете, – робко улыбнулась она, приближаясь к нему под немым зовом его тепло-медовых глаз.

Киллиан усмехнулся, безнадежность на его лице понемногу растворялась. Увереннее расправив плечи, он будто вспомнил, кем был: человеком, который способен пройти ад, а потом развернуться и повесить всех чертей. Зато Пейдж под действием его излучающей силу ауры теряла способность мыслить. Он продолжал с пристальным вниманием наблюдать за каждым ее движением и, когда она встала к креслу вплотную, не отстранился.

Он ждал. Крохотными янтарными крупицами света у радужки, затаенным желанием, пронизывающим сандаловый воздух, – он столь очевидно ждал своей награды, что остановить порыв уже не получалось. Пейдж глубоко вдохнула и наклонилась, мягко касаясь его пересохших губ своими.

И тут же поняла, что все сделала верно: Киллиан моментально забрал контроль, с тихой, но неумолимой жадностью углубляя этот контакт. Его левая рука собственнически обхватила ее талию, притягивая ближе, а правая скользнула на шею, отбрасывая назад кудряшки и словно направляя поцелуй. Он сам задавал темп, с которым хотел ласкать ее язык своим: с долей глухого отчаяния, будто искал что-то важное. Пейдж следовала за ним, плавясь в восковую лужу под его нешуточным натиском, пропитываясь горьковатым вкусом кофе и нетерпением, заражающим, как лихорадка.

Киллиан судорожно втянул воздух и поднялся с кресла, выравнивая их положения и вынуждая Пейдж вжаться бедрами в стол. Она непроизвольно ухватилась за его плечи, все еще стянутые оковами прокурорского кителя, и скользнула пальцами вдоль ворота с гербом. Это будоражило, сводило с ума: будто ей довелось стать музой для творца, и ее тело готово было петь от каждого мгновения в этих сильных руках. Где-то в остатках благоразумной части сознания билась дурная мысль, что в кабинет в любой момент мог кто-то войти, и Пейдж чуть отстранилась для еле слышного напоминания:

– Мистер Лэйк…

Киллиан поймал ее взгляд своим, напрочь затопленным сверкающей звездами желания чернотой, и вдруг прервал попытку воззвать к рассудку, грубо закрыв ей ладонью рот. Она непонимающе моргнула и тут уловила новую искру в его радужке, подчиняющую до томления в глубине живота.

– Киллиан, – сиплым шепотом приказал он, прильнув губами к ее разрумянившейся щеке и скользя к уху, отчего кожа пылала.

Он оторвал руку от ее лица, вернув возможность говорить, вот только у Пейдж онемело горло. Его пальцы тут же нырнули в ее вихры, с таким очевидным упоением касаясь мягких каштановых прядей, словно Киллиан мечтал об этом чересчур давно. Она зажмурилась, млея от одной лишь близости к нему, и царапнула ногтями по ткани его кителя. Все еще пытаясь добиться от нее нового слова, он требовательно прикусил мочку ее уха, отчего тело словно пронзило электрическим разрядом до самых пяток.

– Киллиан, – послушно повторила Пейдж, чувствуя, как его имя дрожало на ее влажных припухших губах.

– Да, – довольно выдохнул он потоком раскаленного воздуха на чувствительную кожу шеи, после чего с удвоенной решимостью и жаром принялся выцеловывать тонкую вену до самой точки прыгающего в диком ритме пульса.

Сноп мурашек улетел в позвонки, заставив Пейдж выгнуться ему навстречу. Вжаться грудью в его торс, ощутив через тонкую блузку твердость серебряных пуговиц и то, как бешено стучало его сердце. Не верилось, что подобное могло произойти, но у спящего вулкана словно сорвало все краны, и теперь эта лава в крови пожирала их обоих. Пейдж даже не уловила, в какой момент Киллиан подхватил ее под бедра и нагло усадил прямо на стол поверх всех документов – кажется, что-то даже с шелестом свалилось на пол. Всхлипнув и не имея ни малейшего желания останавливать безумие, Пейдж развела ноги – спасибо широкой юбке, хотя бы не задирая подол, – и позволила Киллиану встать между ними.

Да уж, так значительно удобнее подставлять под его голодные поцелуи шею… ключицы. Всхлип.

– Дрожишь, – прошептал он, заключив в ладони ее горящее смущением лицо, и на секунду поймал затуманенный взгляд. – Боишься, что я снова… Боишься меня?

Пейдж отрицательно мотнула головой и для уверенности в реальности происходящего – что это не один из ее непристойных снов – провела кончиками трясущихся пальцев по его скуле. Он тут же поймал ее руку и прижал всей ладонью к своей щеке, с точностью повторяя ее ночные жесты. Прикрыл веки и едва заметно улыбнулся:

– Мята…

– Я боюсь не тебя, а за тебя, – призналась Пейдж, чувствуя, как от его жеста защемило глубоко в груди. – Что теперь с тобой будет…

– Сейчас со мной будешь ты.

Киллиан снова подался вперед и захватил ее рот, неспешно смакуя вкус, и она подстраивалась на каком-то неведомом инстинкте. Отвечала ему, пропитываясь этим отчаянием утопающего: будто весь мир все равно сгорел и никакие условности больше не действовали. Киллиан словно играл с ней, словив одному ему понятный азарт: почти оторвавшись, прихватил зубами ее нижнюю губу, мягко прикусил, едва не вызвав стон, а затем погрузился глубже, чем раньше, буквально съедая, затопляя собой. Влажно, развязно, без шанса на компромисс.

В животе копился жар, заставляющий плотнее сжать его бедрами. Бесстыдно, по мнению старой преподавательницы по этикету из женской гимназии, – но сидеть на столе прокурора и таять от его поцелуев тоже явно было против приличий. Безумно хотелось набраться наглости и расстегнуть его китель вместе с рубашкой, пройтись ладонями вдоль жилистого тела, ощутить контакт кожа к коже… Даже представив себе это, Пейдж тихо простонала прямо ему в рот, и Киллиан вздрогнул, с силой сжимая в руках ее талию.

Стало нечем дышать. Этот древесный аромат в рецепторах, вибрирующее по нервам желание и влажное белье. Пульсация между ног. Скользнувшая к груди мужская ладонь, накрывшая жаром, и рваный вздох удовольствия…

Громкий щелчок дверной ручки добрался до слуха, как через плотное одеяло, и Пейдж даже не сразу поняла, почему все резко оборвалось. Киллиан отстранился и выпрямился, мгновенно одернул китель, и она как можно быстрее спрыгнула со стола.

– О, я не вовремя, – раздался знакомый насмешливый голос за спиной, и Эдди Верджин громко фыркнул. – Думал, они с ног сбиваются, ловят убийц, а тут нашлись дела поважнее?

– Снова ты, – прочистив горло от возбужденной хрипотцы, разочарованно протянул Киллиан. Шагнул непрошеному гостю навстречу, на мгновение закрывая Пейдж собой, чтобы та могла немного привести себя в порядок. – Какого черта ты еще не сбежал куда подальше, Эдди?

Пейдж закончила поправлять выбившуюся блузку и развернулась, мельком оценивая чересчур наглую ухмылочку Верджина. Он был при полном параде, в идеально сидящем коричневом костюме, а в руках держал портфель и шляпу с широкими полями. Обвел заинтересованным взглядом раскиданные по полу бумаги, пылающие щеки Пейдж, а затем остановился на лице делано невозмутимо ожидающего ответа Киллиана.

– Я и правда сегодня уезжаю в Йоркшир, – нехотя признался он, не став зацикливаться на увиденной сцене. – Шарлотта с Микки уже там, в гостях у ее родственников. Мне вроде как предложили кое-какую работенку… Зашел в Дом правосудия только закончить и передать текущие дела.

Он вдруг потянулся к портфелю и достал оттуда три листа с черно-белыми портретами и надписью «разыскивается». Аккуратно положил на стол, на что Киллиан с подозрением прищурился:

– И? Зачем ты приволок сюда ориентировки, которые я же и разослал?

– Потому что у меня есть немного информации для тебя. – Эдди шумно выдохнул и пояснил: – Не про крупного парня, конечно, – слишком мало по нему данных, таких ребят сотни по городу ходит. А вот этого Азазеля видел…

– Уж не в окружении ли Лайленда? Ты же вроде как с ним работал, – взял деловой тон Киллиан, пытаясь вытянуть из ушлого адвокатишки максимум.

– Нет, точно нет, – отрицательно мотнул головой тот и продолжил: – Но татуировку в виде мечей помню. Правда, лет пять уже прошло, портрет так себе – это мог быть и не он. Однажды у меня был такой клиент, совсем парнишка, его привлекли за разбойное нападение и кражу. Имени и не проси, я вчера весь архив перевернул – не нашел того дела. Но помню, с какой легкостью тогда выиграл, так что сам удивлялся.

– Значит, на каторгу парень не попал? – уточнила Пейдж, включаясь в разговор, и с интересом взяла лист с первым портретом, составленным со слов Гейла.

– Нет.

Да, рисунок вряд ли передавал все черты лица разыскиваемого, но и ей тоже оно показалось смутно знакомым. Высокие скулы, волнистые волосы, хитрые лисьи глаза. Слишком молод для солдата-ветерана, слишком тощий для бойца. Вор? Да, ему очень подходило. Плут.

– Как-то слабо верится, что ты зашел, только чтобы сказать, будто, возможно – подчеркну, возможно, – когда-то знал парня, чьего имени не помнишь, – скептически протянул Киллиан, одарив Эдди сомневающимся взглядом.

– Нет, я зашел дать конкретную наводку на матрас, на котором залег Мокрый Билли, – с легким превосходством ткнул Эдди пальцем в последний лист. – С моей работой… сам понимаешь, у меня свои осведомители, а портье в гостиницах на особом прикорме.

– Только не пытайся убедить меня, что Билли, которого третью неделю ищет мафия и прокуратура, снял номер в «Чарлстоне», – открыто усмехнулся Киллиан, и недоверия в выражении его лица становилось все больше.

– Ну, на «Чарлстон» у крысы не хватило бы денег, а вот ночлежка «Потухшая свеча» на Баддингтон-стрит с большим удовольствием приютила его. Естественно, нелегально, иначе бы вы уже давно получили звонок от их портье. А он мой давний приятель и, когда заподозрил, что его прачка протащила в свою каморку лишний рот, уведомил не полицию, а меня…

– Так, стоп, – устало склонился Киллиан над столом, уперев ладони в столешницу и хмуро разглядывая портреты. – По порядку. Какая еще прачка?

– Твои инспекторы потрясли семью Билли, допросили жену, – хмыкнул Эдди. – А вот проверить наличие любовницы не догадались. О ней и среди Соланесов никто не знал, Билли болтливостью не страдал. И когда после резни на причале запахло жареным, залег у нее в подсобке. Прачка – немка, зовут Ханной, беженка из Германии, тут ни с кем не задружилась, а Билли у нас, похоже, полиглот…

– Он служил до контузии, глухой на одно ухо, – тут же дополнил картину Киллиан. – Мог выучить язык в армии. И что, твой портье не пытался выгнать незваного жильца?

– Фред умный малый, – пожал плечами Эдди. – Смекнул, что все не так просто, особенно когда заметил, как Ханна стирала пиджак с алой нашивкой. В таких местах не любят лишний раз звать констеблей, там контингент особый, с законом мало кто дружит. В общем, стоит проверить, там ли Билли до сих пор.

В кабинете повисла тяжелая пауза, и тут Киллиан медленно поднял взгляд от портретов и легко уличил старого врага в недоговорке:

– Как давно ты об этом знаешь?

– Дней пять, – почесав подбородок, признался Эдди и, ощутив, с каким презрением на него посмотрели оба собеседника, закатил глаза. – Слушайте, я не из тех, кто бросается грудью под дуло револьвера. А такую информацию приберег на самый…

– То есть когда Леонардо похитил вашего сына – это был не крайний случай?! – вскипела Пейдж, сжимая кулаки, чтобы не отхлестать ублюдка по щекам, напрочь забыв про вежливость. – За наводку на крысу Лео бы мог отпустить Микки! Да наверняка бы отпустил!

От возмущения клокотало в груди: значит, у них было чем торговаться в тот день с доном, а не подставлять Киллиана под Право на убийство!

– Не старайся воззвать к его совести – он давно и безнадежно ее похоронил, – вздохнул господин с открытым разочарованием. – Даже когда пришел сделать, казалось бы, хорошее дело, все равно оказывается, что он остался дерьмом. Эгоистичным дерьмом.

– О-о-о, ну вы-то, святые грешники, прямо сговорились! – прошипел Эдди и с раздражением надел шляпу. – Мне от этой информации уже никакого проку – мой поезд уходит в три часа. Не хотел оставаться в долгу, только и всего. А вам удачи в беготне за мелкими грызунами. И поменьше отвлекайтесь друг на друга, голубки.

Он развернулся и направился к выходу, выпрямив спину и внешне преисполнившись достоинства. У самой двери его негромко окликнул Киллиан, заставив оглянуться:

– Эдди?

– Да, старик?

Кривая улыбка на смазливом лице. Всего доля секунды, и их зрительный контакт будто напомнил, что когда-то эти двое были лучшими друзьями и росли вместе. А затем иллюзия очень быстро растаяла.

– Если ты хоть когда-то считал меня своим другом, сделай так, чтобы это была наша последняя встреча.

Улыбку живо слизало с лица Эдди, и он посмотрел на прокурора иначе – не то понимающе, не то с долей настоящего раскаяния. Коротко кивнул, принимая условие с предельной серьезностью:

– Прощай, Киллиан.

Дверь за ним закрылась с мягким стуком. Он так и не посчитал нужным извиниться хоть за что-то, и это многое говорило о нем как о человеке. Зато стоило Верджину исчезнуть, как Киллиан заметно расслабился и принялся расстегивать китель.

– Жалкий гаденыш, – бормотнула вслед Эдди Пейдж, сложив руки на груди.

На это у господина вырвался смешок.

– Ты так забавно ругаешься. Морщишь нос, когда злишься.

Было до жути непривычно слышать от него обращение без официоза, и уже это заставило Пейдж забыть о грехах Верджина и просиять, ловя на себе теплый взгляд Киллиана.

– Мы еще не пили на брудершафт, мистер Лэйк, – поддела она.

– Думаю, формальности уже давно потеряли смысл.

Он наконец-то снял прокурорскую форму и бережно повесил в шкаф. Задумчиво свел брови и перед тем, как его закрыть, достал из внутреннего кармана кителя маленький ключ на простом железном кольце.

– Я не верю Верджину, – призналась Пейдж, снова недобро покосившись на дверь. – У него нет ничего святого. Даже когда собственный ребенок был в опасности, он, оказывается, думал только о своей шкурной выгоде. Может, он тянет время по приказу Лайленда, хочет, чтобы тебя отстранили?

– Не исключено, как и то, что вся его наводка может быть ловушкой, – согласился Киллиан, вернувшись в кресло. – И все же не проверить ее я не могу. Хотя бы осторожно, без облавы, стоит наведаться в эту «Потухшую свечу». У меня сутки, чтобы сохранить ранг, и четыре дня, чтобы сохранить жизнь.

На этой неутешительной фразе он наклонился к нижнему ящику стола, отпер его ключом и достал на свет увесистый черный револьвер. Пейдж опасливо поежилась, наблюдая за тем, как спокойно Киллиан положил оружие перед собой и добавил к нему коробочку с патронами. Следом вытянул кожаную коричневую кобуру и без тени сомнения накинул на плечи поверх рубашки, закрепляя пуговицами экипировку.

– Это точно… необходимо? – глухо спросила Пейдж, сглотнув горьковатую слюну.

– Я понятия не имею, на что может быть способна загнанная в угол крыса и не ждет ли там кто похуже, чем бывалый гангстер. Поэтому черта с два поеду в гадюшник без оружия, – пояснил свои действия Киллиан, невозмутимо заряжая револьвер блестящими свинцом патронами. Резким, профессиональным движением руки он защелкнул барабан и с треском прокрутил, прежде чем убрать оружие в кобуру. Закончив с подготовкой, он поймал настороженный взгляд Пейдж и с толикой надежды произнес: – Даже не знаю, есть ли смысл спрашивать…

– Конечно, я еду с тобой, – смело вздернула она подбородок. – Надо же действовать аккуратно, так? Никого не спугнуть раньше времени. Я бы могла найти эту прачку Ханну и попробовать поговорить с ней…

– Давно выучила немецкий?

Пейдж плотнее сжала зубы, лихорадочно выискивая аргументы в свою пользу, и выдала:

– Я могу вызвать на помощь инспектора Уайта, если что-то пойдет не так. Прошло пять дней – может, нам действительно предстоит только допросить прачку? Тогда я всяко больше расположу ее к себе, чем ты, даже без знания языка.

Она победно сверкнула глазами, на что Киллиан безнадежно вздохнул, поднимаясь из кресла и подхватывая с его спинки пиджак.

– Кто бы сомневался, что меня уговорят за три секунды… Тебя хоть в лес к волкам отправляй – вернешься, возглавив стаю, – усмехнулся он, прикрывая одеждой револьвер.

Пейдж ни за что бы не призналась вслух, как ему бесконечно шла кожаная кобура на плечах – ничуть не меньше кителя. На завершившего сборы неизменной тростью коронного обвинителя она смотрела, уже не скрывая интереса и восхищения. А при быстром взгляде на его руки в животе закололо от воспоминания об их нетерпеливости и силе.

– Плащ не забыла? – напомнил ей Киллиан, возвращая в реальность, и даже глухой бы уловил в интонации азартный подтекст.

Конечно, он заметил румянец на ее щеках. Заигравшее в воздухе магнитное поле, стоило приблизиться к ней на лишний шаг. Застрявшее в горле дыхание.

– На улице тепло, не замерзну и так, – пробормотала Пейдж, на автомате следуя за ним к двери.

«А замерзну – погреешь», – мелькнула у нее дерзкая мысль, от которой хотелось улыбаться и едва заметно подпрыгивать при каждом шаге.