Глава 18. Преступление

Закончить тяжелый рабочий день удалось лишь к позднему вечеру – и то когда в кабинет уже робко постучалась уборщица. Киллиан до последнего не покидал Дом правосудия, готовясь завтра с утра выполнить все обещания Томпсону и отстоять свой ранг, предъявив обвинения Билли. Того, как и договорились, посадили в одиночную камеру с круглосуточной охраной, которой прокурор добрых полчаса давал наставления: никого не подпускать без специального разрешения с его личной печатью, проверять весь паек, включая воду, и не называть вслух фамилию арестованного, ограничиваясь между собой кодом «задержанный ноль-одиннадцать».

Пейдж подозревала, что матерому гангстеру и так было за что отвечать перед законом. Поэтому факт, что его обвинят в убийствах, возможно совершенных не его руками, не мучил совесть. Именно с предательства Билли началась вся заварушка в Энфорте, едва не был повешен ее собственный брат. К тому же главное сейчас защитить Киллиана и от рьяного начальства, и от Леонардо, а уж если у Дампера хватит мозгов раскрыть все карты, то к полноценному суду в руках прокурора будут иные виновники. А пока что Билли и впрямь было не найти места безопаснее тихой одиночки в Доме правосудия.

Домой пришлось ехать затемно, разрезая окутанную густым туманом дорогу светом фар. Киллиан был как никогда взбудоражен, и даже кровоподтек на губе не мешал ему обсуждать случившееся днем.

– Кто бы мог подумать, что Эдди не соврет, – не переставал удивляться он, одной рукой держа руль, а второй ослабляя узел галстука.

– Сказал бы он про эту наводку раньше, и, кто знает, может быть, удалось бы даже предотвратить убийство Хоббса и задержание Гейла, – укоризненно вздохнула Пейдж. – Жаль, что Билли так боится раскрывать имя своего владельца. Хотя, знаешь… не то чтобы догадка…

Она махнула рукой: мысль появилась совсем глупая и поверхностная. И все же она скребла изнутри истинно женской интуицией, привлекая внимание.

– Делись уже, – хмыкнул Киллиан, искоса глянув на ее задумчивое лицо. – Сегодня только благодаря твоей абсолютной безрассудности был задержан подозреваемый – так что у тебя точно есть право высказывать любые идеи.

Он как будто хотел официально обосновать свои слова, но при этом в голосе сквозило такое восхищение, что эти попытки были не более чем пылью на бриллианте, неспособной скрыть его ценность.

– Ерунда, конечно, полная, – вдохновившись, выпалила Пейдж, – но меня зацепила формулировка. Билли сказал: «Когда воротишь такие дела, точно не подашь раба-свидетеля в розыск». Подашь в розыск? Простые люди так не говорят, потому что у них нет полномочий подавать кого-то в розыск, арестовывать… То есть, я хочу сказать, если бы что-то подобное пытался сформулировать кто-то другой, сказал бы вроде «не пойдешь в полицию», «не обратишься к судье за наказанием раба».

– Хм, – внимательно глядя на дорогу, свел брови Киллиан. – Что-то в этом есть. Если ты права, то, возможно, у хозяина Билли серьезные связи в правоохранительных органах… или даже он сам имеет к ним отношение. А может, тот просто ляпнул так, как ляпнулось, и эта фраза ничего не значит… Сложно что-то предполагать, слишком призрачная ниточка.

– Думаешь, после предварительного слушания он заговорит?

– Очень на это рассчитываю. Главное, давить его завтра так, чтобы у него поджилки тряслись при мысли о грядущем суде. Чтобы он чувствовал, как на шее затягивается петля. Тогда и будет шанс на более откровенные показания. – Киллиан шумно выдохнул. – Так и не могу понять, кому все это понадобилось… зачем? Даже конкуренты по контрабандному бизнесу не стали бы попусту выливать виски, скорее бы украли дорогой продукт. Зачем было дожидаться, пока Комптон уйдет с причала, и только после этого нападать? Зачем две недели держать в плену капо, а потом бросать его кусками на крыльце Леонардо?

– Обостряли конфликт по нарастающей, – довольно легко уловила связь между этими вопросами Пейдж. – Начали с никому особо не нужного Торреса, смерть графа выставили отместкой мафии за его убийство. Затем, изображая, что Лига решилась мстить, кинули тело Сервантеса… Его поэтому и не убили сразу – чтобы было чем накалять ситуацию в дальнейшем, все сильнее выводя Леонардо из себя. Но ты его сдержал, не дал тут же начать кромсать всех аристократов направо и налево. И нашему кукловоду пришлось пойти на новое убийство, по логике событий – на стороне Лиги, чтобы для тех смерть Хоббса выглядела расправой мафии. Случайный арест Гейла не вписывался в этот план и мог сильно смазать весь эффект. Возможно, хозяин был не очень доволен своими рабами-исполнителями, когда это случилось…

Пейдж замолчала, призадумавшись над продолжением цепочки. И тут Киллиан потрясенно пробормотал:

– Продешевил…

– Что?

– Гнилой Пи однозначно продешевил, – усмехнувшись, пояснил он. – Знал бы заранее, что покупаю настолько исключительную девушку, – отдал бы все годовое жалованье. Никогда не думала о том, чтобы податься в юриспруденцию? Удивительно точное выстраивание фактов в ряд.

– Мне не по карману обучение на юриста, да и не до того было, – смутилась Пейдж. – В детстве я мечтала стать послом, объехать весь мир. Но даже курс иностранного языка не прошла.

– Ты слишком честная для политических дрязг. Да и, скажу как есть, с твоей родословной опасно соваться на континент. Это не Британия, и во многих странах сейчас можно нарваться на опасный для жизни антисемитизм, – как всегда, исключительно рационально оценил слабый потенциал идеи Киллиан.

– Знаю, – пожала плечами Пейдж. – Но у всех есть детские мечты. Ты же наверняка не думал стать прокурором, когда тебе было семь?

Он криво улыбнулся и ненадолго отвлекся, паркуя машину на излюбленном месте напротив входной двери. А заглушив мотор, неуверенно пробормотал, стиснув в пальцах ключи:

– Да уж, сейчас задумался и понял, что не помню. Не помню, каким был до войны, о чем мечтал, чего хотел. Кажется, отец меня пытался натаскать на лечебное дело, но оно было совсем не по мне. И все-таки я в состоянии заметить, что с твоим плечом не все в порядке. Ударилась, когда этот урод тебя оттолкнул?

Пейдж изумленно приоткрыла рот – вот уж поистине невероятная наблюдательность. Если о царапинах на ноге она уже и не вспоминала, хотя разодранный чулок вызывал некоторую неловкость, то левое плечо действительно ныло и отдавало слабостью в руку. Судя по ощущениям, там назревал внушительный синяк.

– Да ничего серьезного, ушиблась, и все, – ответила она, уже взявшись за ручку дверцы, но Киллиан покидать салон не спешил.

– Все равно надо осмотреть, вдруг связки повредила, – нахмурился он и добавил, укоризненно покачав головой: – Даже не знаю, ругать тебя за то, что так опрометчиво кидаешься на преступников, или благодарить за помощь. В любом случае зайди перед сном обработать ушиб.

Пейдж замерла, с подозрением взглянув на его абсолютно спокойное лицо. Пульс забился где-то в горле, и все же она решилась уточнить:

– Постой, разве…

– Я отменяю приказ, – подтвердил Киллиан коротким кивком. – В свете… изменившихся обстоятельств он становится абсурдным и даже как будто принуждающим… Скажу больше: в моем понимании само наличие контракта при столь стертых границах между хозяином и рабыней – что-то откровенно неестественное и неприемлемое. Мне нужно хорошенько подумать, как с этим всем быть дальше. Но приказывать тебе спать в моей кровати я точно больше не собираюсь. Ты можешь спокойно отдохнуть в своей комнате.

– Но тогда отдохнуть не сможешь ты, – тихо произнесла Пейдж, чувствуя, что от смущения уже пылают щеки. – А завтра такой важный день, надо обязательно выспаться.

– Я не сказал, что не хочу спать вместе с тобой. Но у тебя есть выбор, и хорошо, если ты его сделаешь, исходя из своих чувств и желаний, а не потому, что так будет лучше для меня.

Десятки вариантов ответов закружились у нее в голове, но все они с пшиком испарились под завораживающим действием внимательного, исполненного серьезности взгляда Киллиана. Проглотив едкие аргументы, Пейдж лишь слабо улыбнулась:

– Я поняла. Идем уже… Мадам Морель наверняка расстроится, что мы успели поужинать в Доме правосудия.

И к собственному удивлению, она ощутила приятное тепло в груди. Ей дали выбор, позволили решать самой, чего она хочет. Ее в принципе ни разу в жизни никто не спрашивал, как она хотела бы поступить. В гимназию определили родители, а там требовали лишь «надо так, а не иначе». Когда заболел отец, в их семье и вопроса не встало о том, на чьи плечи упадет забота о нем. Со временем она привыкла сама чувствовать, когда приходил момент вновь поступиться своими желаниями ради других. Вызваться спасать Сью, бежать среди ночи, несмотря на усталость, в хозяйскую спальню…

Нет. Вот тут появилась весомая разница. Ведь ни разу за все проведенные рядом с Киллианом ночи она не подумала о том, что ей это не нравилось. Было неловко? Да. Странно? Еще как! Но по большей части приятно, а после нескольких таких визитов даже трепетно желанно.

Но сегодня… конечно, сегодня все казалось необычным. Да, зайдя домой, они мирно разошлись по разным концам коридора – как десятки раз до этого. Пейдж сняла грязную одежду и чуть подзадержалась в душе, потому что от мыльной воды щипало ногу. И все время, пока вокруг витали пары сиреневой свежести, пыталась прислушаться к себе. Услышать себя, свои желания. Голос этот оказался настолько глубоко закопан, что его тяжело было различить за настойчивым воплем совести: «Он не поспит, если тебя не будет рядом!»

По телу струилась вода, унося в слив не только пот и соль, но и усталость вперемешку со всеми сомнениями. Прикрыв веки и в очередной раз плеснув воды в лицо, Пейдж вспомнила, как днем Киллиан настойчиво завладел ее губами. Как усадил на стол, как отчаянно сжимал талию. Как у нее самой дрожало в животе от каждого его движения, и как сильно раздражал китель, который не давал почувствовать больше. Стать ближе.

Она плотнее свела бедра, на рефлекторном уровне желая усилить внезапную пульсацию между ног. Волна жара прокатилась по позвонкам и отразилась краснотой на щеках. Пейдж быстро выключила воду и выскочила из душа, тяжело дыша от одних лишь мыслей о том, почему Киллиан отменил приказ. Теперь спать рядом с ним и не касаться будет пыткой для них обоих. Больше не получится прикрыться маской официоза.

Что Пейдж четко поняла, когда завязывала пояс халата, накинутого на голое тело, – никогда и ничего ей не хотелось так, как касаний Киллиана. Его губ, жадности рук, тепла прерывистого дыхания на коже и неизменного запаха сандала. Выбор – это иллюзия. Ее сердце сделало выбор еще в тот день, когда впервые остановилось при взгляде на безупречного коронного обвинителя.

Она вернулась в комнату, на ходу просушивая полотенцем волосы. На ее кровати нагло уселся, умывая мордочку пушистой лапкой, спасенный несколько дней назад котенок. На сытном пайке от мадам Морель Томас быстро стал выглядеть ухоженным и лоснящимся – впрочем, облезлым он и не был. Сощурил глаза, покосившись на вошедшую, но даже не сделал попытки спрыгнуть на пол.

– Как думаешь, я об этом пожалею? – тихо спросила у него Пейдж, как будто мнение котенка могло на что-то повлиять.

Закончив со своей кошачьей гигиеной, Томас лишь улегся, выставив брюшко и вытянув лапы. Напрашивался на ласку. Занял ее постель, словно намекая, что сегодня ей надо искать иной приют.

Пейдж посмеялась над его нахальством, в последний раз промокнула волосы и повесила полотенце на изголовье кровати. Затянула потуже пояс халата и, отбросив все сомнения, направилась в спальню хозяина. Как есть, без белья, и по ногам бегали мурашки от этого странного, будоражащего ощущения откровенности. Порочности.

– Заходи, Пейдж, – раздалось из-за двери еще до того, как она успела постучать.

Поняв, что Киллиан слышал ее шаги, она как можно более уверенно преодолела порог комнаты и закрыла за собой дверь. Открывшееся зрелище все-таки разбудило отголоски смущения: господин стоял возле стола обнаженный по пояс, только в пижамных штанах. Он сосредоточенно перебирал какие-то темные пузырьки в небольшой металлической коробке, и по комнате разносилось позвякивание стекла.

Пейдж поспешно отвернулась, не желая быть пойманной на излишнем интересе к его поджарому торсу и жилистым плечам.

– Прости, не знала, что ты не… не одет, – выпалила она, жмурясь от неловкости и скестив руки на груди.

– Я же сказал, что ты можешь войти. Значит, тебе не за что извиняться, – как-то уж преувеличенно спокойно отозвался Киллиан. – Ты же много раз видела меня голым, что изменилось сейчас?

«Все!» – хотелось выпалить ей. Потому что исходившая от него мужская энергия еще никогда не чувствовалась столь остро. В любую другую их встречу Пейдж знала, что ни за что не коснется его без разрешения, и даже если иногда позволяла себе засмотреться на него – то было нечто подобное любованию звездами. Бесконечно далекими, холодными. Ведь никто же не ждет, что звезды станут отвечать людям взаимностью. И волнение победило, вооружившись копьем полной неопытности.

– Я-я только зашла сказать, что буду н-ночевать в своей комнате, – заикаясь, выдавила Пейдж, все еще не оборачиваясь, но слыша звяканье склянок.

– Хорошо. Как хочешь, так и будет, – по-прежнему бесстрастно принял это заявление Киллиан, никоим образом не пропустив в тон и толики разочарования или осуждения. – Только осмотрю твое плечо, и можешь ложиться спать. Присядь, пожалуйста. И боже мой, Пейдж, повернись: я не кусаюсь. Если тебя так сильно смущает, могу одеться.

– Не… не нужно. – Она наконец кое-как собрала разбегающиеся мысли и, старательно отводя глаза, подошла к кровати.

Присесть можно было и на стул, но тот находился чересчур близко к Киллиану, а она всерьез боялась, что травянисто-сандаловый, застревающий в легких воздух вспыхнет, если нарушить хоть дюйм дистанции.

И это она-то так смело оставила в комоде белье? О господи… зря об этом подумала, потому что по бедрам к слабеющим коленям тут же прокатилась дрожь. Не рассчитывая на устойчивость собственных ног, Пейдж неуверенно опустилась на кровать поверх покрывала.

Позволив себе вскинуть взгляд на Киллиана, она прерывисто выдохнула. При полном освещении, а не в полумраке он казался еще более притягательным – по-прежнему худощав и бледен, но при этом каждая резко очерченная мышца его тела выглядела натруженной. Такой рельеф был плодом физической нагрузки, которой его ежедневно подвергала служба, а не накачанным ради пустой красивости без четкого назначения. Зачесанные назад влажные, как и у нее, волосы невольно наводили на мысль о том, как совсем недавно он тоже стоял под струями воды, бежавшей по его позвонкам все ниже…

– Не может быть, чтобы закончилась… А, так вот же, – завершил-таки поиски среди склянок Киллиан, доставая одну из темно-коричневых баночек. – Если связки в порядке, должно хорошо вытянуть боль из мышц.

– Что это? – опасливо покосилась на неведомое лекарство Пейдж.

– Камфорная мазь, мне отец прописывал для колена, но и при ушибе поможет как обезболивающее, – с улыбкой пояснил Киллиан, неспешно подходя к ней и будто чувствуя весь тот хаос, что творился с ней от его приближения и сияния карих глаз. – Позволишь?

Пейдж тряхнула головой, сбрасывая наваждение, – засмотреться на его лицо тоже была плохая идея. Уж слишком манили к себе губы. Скулы, которые так хотелось… Черт!

– Да, конечно, – прошелестела она, повернувшись вполоборота, и мелко подрагивающими руками приспустила халат с левого плеча.

Крепко удерживая ткань на груди, Пейдж оцепенела в ожидании. И нервно вздрогнула, когда Киллиан вдруг нежным жестом заправил ей за ухо распушившуюся после мытья кудряшку.

– Успокойся: все хорошо. Ты же знаешь, что со мной ты в полной безопасности, верно? – уловив ее реакцию, предельно серьезно спросил он.

– Да. – Она окончательно стушевалась, опустив голову.

Киллиан тяжело вздохнул и присел позади нее, а после укоризненно цокнул языком:

– Черт, синяк внушительный. Надо было все-таки настоять, чтобы ты ехала домой. Теперь чувствую себя каким-то беспощадным тираном…

– И не говори, что тебе не нравилось быть тираном для всех помощников, которые в итоге сбежали, – усмехнулась Пейдж, невольно расслабляясь под действием его глубокого голоса. – Держу пари, это было главным развлечением последних лет.

– Подловила. Мне казалось, я даже делаю доброе дело, отвращая от профессии тех, кто априори ее недостоин. Приходят этакие заносчивые мальчишки, которым отцы проплатили не только обучение, но и все экзамены, и думают, что сейчас за пару лет сколотят себе на чужих бедах карьеру…

Его негромкая ровная речь действовала, как приятный бальзам, и, слушая ее, Пейдж вовсе забыла обращать внимание на то, как он мягко и почти невесомо ощупал ее плечо кончиками прохладных пальцев. Профессиональный манипулятор сознанием. Для его удобства она машинально забралась на кровать с ногами, поджав их под себя.

– …Но для быстрого взлета надо идти в адвокаты, а прокуроры… Мы служим людям, а не своему благу или кошельку. Это призвание, долг. Кто этого не понимает – того только и остается, что спустить с лестницы.

Опомнилась она, когда до носа добрался тонкий новый запах: свежий, эфирно-эвкалиптовый, с нотками чего-то елового. С наслаждением вдохнув его поглубже, она с трудом собрала туман в голове в осознанный вопрос:

– Значит, мальчишки. А что, до меня девушек в помощницы ты не брал?

– Пару раз, и разочаровывался еще сильнее: мне быстро надоедало откачивать их после обмороков на каждом вызове, – небрежно отмахнулся Киллиан и с куда большей сосредоточенностью поинтересовался: – Связки вроде бы целы, подвижность руки в норме?

– Да, только иногда отдает небольшой слабостью. Это ничего, пройдет.

Пейдж сцепила негнущиеся пальцы в замок, чувствуя, как вспотели ладони. И не зря: в следующую секунду плеча осторожно дотронулись снова, на этот раз касание несло с собой приятную прохладу. Это было лучше мятного масла, намного. Освежало.

И почему Киллиан не предложил использовать эту мазь тогда, в ночь после маскарада? Неужели… да нет, глупости. Глупо даже думать, что в тот момент он позволил ей делать все что угодно, лишь бы она не передумала, не ушла и продолжала быть рядом.

– Прости, что для тебя так опасна моя работа, – сокрушенно пробормотал Киллиан, предельно нежно нанося мазь на область ушиба. – Все это слишком неправильно…

Последняя фраза относилась как будто бы уже и не к синяку вовсе. Гуляющие по позвонкам Пейдж мурашки стали четче, спиной она ощутила легкую вибрацию воздуха и вытянулась в струну. И в этот момент на изгиб ее шеи опустились сухие горячие губы.

– Мне так жаль, – прошептал он, разнося по ее коже жар. – Мне жаль, что я солгал. Ты слишком нужна мне, чтобы я мог тебя отпустить.

Пейдж задохнулась – не то от его откровенных слов, не то от воздушно-зефирных поцелуев чувствительного участка тела, под которые сама подставила шею, отклонив голову набок и прикрыв веки в накатывающем наслаждении. Не встретив протеста, Киллиан подался ближе, почти соприкоснувшись торсом с ее лопатками. Его губы медленно скользили выше, к мочке уха, в то время как пальцы расправились с поясом халата, а после потянули его вниз. И Пейдж не стала удерживать ткань, позволив ей с шорохом соскользнуть до самых бедер.

От внезапной наготы грудь потяжелела, волны мурашек пробежали по позвоночнику, переходя в едва ощутимую дрожь. Мужские шершавые ладони уверенно легли на талию, оглаживая изгибы тонкой фигуры. Пейдж казалось, что она готова растаять, сменить устойчивую форму, будто послушная глина в руках опытного гончара. Ее вена пульсировала под его губами, ускоряя кровоток.

– Я тоже соврала, – промурлыкала она, наслаждаясь тем, как Киллиан продолжал неторопливо и немного влажно выцеловывать ее шею. – Я не собиралась сегодня спать в своей комнате.

И кожей ощутила его улыбку.

– Вы толкаете меня на преступление, мисс Эванс.

От прежнего обращения, окрашенного возбужденной хрипотцой, у нее перехватило дыхание. Впрочем, в следующую секунду она вообще забыла, что надо дышать, потому как Киллиан тоже переместился на кровать и притянул Пейдж ближе, прижав ее к себе. Его твердое тело стало для нее надежной опорой. Она не успела и охнуть от нового, потрясающего контакта кожа к коже, как ее приоткрытый рот накрыл требовательный поцелуй с металлическим привкусом от ранки у него на губе.

Она чувствовала себя пойманной в капкан – и ей это безумно нравилось. То, как нетерпеливо столкнулись их языки, как его ладони подобрались и мягко сжали ее грудь, вызвав трепетное, щекочущее ощущение в животе. Как окутывал аромат его тела, травяного мыла и свежие эфирные отголоски эвкалипта.

Влага между ног, нарастающий импульс напряжения. Не выдержав вихря новых эмоций, Пейдж слабо застонала и бессильно уронила кружащуюся от недостатка кислорода голову на подставленное плечо Киллиана. Жарко.

– Такая чувствительная, – прошептал он в тихом восхищении, а затем перенес поцелуи на ее скулу, вновь уходя к открытой шее. – Моя…

И в этом слове прорезался первозданный мужской рык довольного собственника. Его тонкие пальцы чуть сильнее сдавили ей грудь, отчего Пейдж выгнулась ему навстречу.

– Кил… лиан, – прерывисто выдохнула она его имя, будто опалившее рот. Играющее на языке всеми оттенками сандала, железа, кофе и запретного для невинной Евы плода.

Вибрация от ее голоса перешла к его губам на яремной ямке – словно он съел этот исполненный потребности в нем звук.

– Еще, – до дрожи властно приказал он, неспешно изучая ладонями новые изгибы ее стана ниже талии. – Еще раз.

– Киллиан, – подчинилась она.

И в награду получила жадный, глубокий поцелуй, в котором больше не было и толики сдержанности. Только голод, от которого их зубы клацнули в мимолетном столкновении. Нетерпение. Желание. И возбуждение, которое можно было различить даже через скомканную ткань халата, – пульсирующую твердость за символической преградой в виде его пижамных штанов.

Пейдж поерзала, наконец-то выпутываясь из халата, который стал ее оковами. Бесконечно хотелось касаться в ответ, но положение для этого было не самое удачное, и она лишь смогла ласково пройтись кончиками пальцев вдоль его жилистых предплечий, когда Киллиан спустился ладонями к ее животу. Еще ниже, вынуждая инстинктивно развести бедра, между которыми было так мокро и липко. Колени бессовестно тряслись в смеси желания и волнения.

Ей хотелось – она сама бы не смогла объяснить, чего именно, – хотелось больше. Чтобы это тягучее чувство внизу живота перестало терзать изнутри. Но Киллиан не торопился, он как будто смаковал момент, с хриплым выдохом в шею Пейдж размазывая влагу по внутренней стороне ее бедра. Она зажмурилась от стыда и в то же время приятной неги. Ее будто качало в его объятиях, как на мягких волнах в океане покачивает яхту без паруса.

Наконец его пальцы проскользнули к самому источнику ее напряжения, нежно надавливая на клитор. Пейдж рефлекторно дернулась навстречу его ласке, звонко простонав от прокатившейся по венам горячей истомы. Киллиан тут же припал к ее рту с мимолетным, поверхностным поцелуем, закончившимся предупреждающим укусом нижней губы.

– Будешь так сладко стонать – и все закончится слишком быстро, – напрочь севшим голосом выдохнул он, лишь сильнее ее этим распалив.

Он продолжал круговыми, плавными движениями пальцев играть с ней, отчего Пейдж буквально билась под его руками, беспорядочно цепляясь ногтями за его предплечья. Было настолько хорошо, что в какой-то момент тяжелое ощущение внизу живота стало граничить с болезненным.

– Хочу тебя, – без малейшей мысли в заполненной молочным туманом голове выпалила Пейдж. – Хочу…

И тонко проскулила от нового настойчивого движения его пальцев, не сумев продолжить. Задохнулась. Да и не знала, что тут еще можно сказать, – только добавить «до боли». Ей физически нужно было, чтобы он забрал это странное и неведомое чувство, которое сам же поселил в ней. Не выдержав, Пейдж извернулась, прервав его ласки, и сама жарко припала к губам Киллиана, обняв его за плечи.

Он не стал терпеть ее доминации ни секунды. Ответив на порыв, делясь с ней металлическим вкусом крови, обхватил ее талию и завалил на постель, нависая сверху. Последний воздух вышибло из ее легких, и она потрясенно раскрыла глаза, встречая матово-черный, будто задымленное стекло, взгляд Киллиана.

– Нетерпеливая, – выдохнул он, прежде чем коротко поцеловать ее снова, а затем переместиться чуть ниже, щекочущим смазанным касанием к шее. – Я так давно ни с кем… Хочу насладиться тобой. – Он странным, смакующим жестом припал к участку чуть выше груди и слегка втянул в себя кожу, от чего Пейдж всхлипнула, остро впиваясь в его плечи. – Этим запахом… Попробовать… Взять…

Кажется, безумие накрывало и его, лишив связности речи. Он дополнял каждое отчаянное в своей дикости слово рваным поцелуем-укусом полушарий груди, чтобы затем сорваться в ее ложбинку и пройтись по этой впадинке самым кончиком языка. Влажно.

Пейдж даже не представляла, что Киллиан мог быть таким. Хаотичным, порывистым, согревающим воздух и ее плавящееся тело горячим дыханием. Она позволила своим ладоням беспорядочно гулять по его напрягшимся плечам, в упоении различая каждую мышцу и скрытую в ней силу. В какой-то момент Киллиан закинул ее бедро себе на пояс, не переставая пробовать все новые участки кожи – от ребер к впалому животу, пока Пейдж не захныкала в полном поражении:

– Хватит… я… я… больше не могу, мне так нужно…

Больше тянуть он не стал. Отшвырнув на пол пижамные штаны, накрыл ее дрожащее тело своим. Отбросив с разрумянившегося лица Пейдж разметавшиеся кудряшки, Киллиан нашел ее затянутый пеленой взгляд. Момент возможности последнего отступления, немого вопроса и откровения. Их губы снова соединились, на этот раз мягче, дольше. Дав чуть-чуть времени, чтобы перевести дух, прочувствовать, как ее грудь вжалась в его торс, как она податливо обняла его бедрами. А затем Киллиан плавно вошел в раскрывшееся, ждущее его тело.

Смешно было ждать, что тянущая потребность поможет справиться с этим. Пейдж ахнула от накативших ощущений, быстро прочистивших голову от тумана. Распирающее, растягивающее давление, ноющая боль, окатившая низ живота, словно удар под дых. И абсолютный шок во взгляде Киллиана, когда он, вздрогнув от потребовавшегося на это усилия, сосредоточился на ее лице с так явственно покатившимися к внешним уголкам глаз слезами, исчезнувшими в кудрях.

– О черт… Ты же не…

Нелепый вопрос на хриплых октавах – будто он сам не чувствовал предельной тесноты и не видел, как она сжалась в комочек, сдерживая болезненные всхлипы.

– Прости, прости, – зашептал Киллиан, торопливо собирая губами ее слезинки. – Ну почему не предупредила… Сильно больно?

– Н-нет, я смогу… сейчас пройдет, – выдавила Пейдж, хотя пульсирующая боль никак не утихала.

С тяжелым вздохом Киллиан покинул ее, подарив такое нужное сейчас облегчение и забрав значительную часть неприятных ощущений. Он лег на бок возле нее и сгреб в охапку таким привычным жестом, как делал уже много ночей подряд, пусть и не знал об этом. И Пейдж благодарно уткнулась носом ему в грудь, пряча стыдливый взгляд.

– Моя глупышка, – даже как будто усмехнулся он, коротко поцеловал ее в макушку и принялся поглаживать по волосам. – Можно же было сказать, что я первый? Я бы не спешил… Да и вообще…

– Вообще бы не стал меня трогать, – закончила за него мысль Пейдж, и дрожащий голос утонул в тепле, которым ее окутали, словно благословенным одеялом. – А я хотела, чтобы это был именно ты. И… и еще у меня есть старший брат, любящий громко болтать с друзьями, так что я немного знаю… Тебе, наверное, сейчас тоже больно, раз мы прервались.

Окончательно зардевшись, она вжалась в него сильнее, ища такую нужную твердость и надежность, которой он щедро делился.

– Пейдж. – Укоризненный выдох. – Я не сопливый мальчишка. Не забывай, что я старше на добрых одиннадцать лет. Мной давно не правят юношеские порывы, и я всегда могу прерваться, если так нужно. У меня физически не получилось бы продолжить, видя, что тебе больно. Черт, я действительно уже слишком стар, чтобы вообще помнить о том, как это впервые происходит у девушек.

Несмотря на все эти заверения, ее разъедало чувство вины. Все разговоры об этом, которые ей доводилось слышать от сокурсниц или других женщин, всегда сводились к одному: в первую ночь с мужчиной женщине надлежит стиснуть зубы и потерпеть. А иногда и во все последующие тоже, если в браке не повезло. Сам факт, что ее комфорт Киллиан поставил выше мужских инстинктов, казался невозможной утопией. И конечно, он не мог предположить, что девушка, смело пришедшая к нему в комнату без белья, может оказаться девственницей.

– Прости, что все так неправильно, – пробормотала Пейдж, решившись поднять на него глаза.

– Извиняешься за то, что отдала мне невинность? – Он не казался даже раздосадованным, скорее с еще большей нежностью приник к ее губам, поверхностно, но одуряюще тепло. – Как ты? Я могу что-то сделать для тебя? Принести воды или полотенце…

– Просто будь рядом. Пожалуйста. С тобой так… безопасно, – запнувшись, нашла какое-то странно подошедшее внутренним ощущениям определение Пейдж, вновь прильнув к самому невероятному мужчине, который только мог ей повстречаться в этой жизни.

Прижалась щекой к его груди прямо над сердцем, слушая такой чистый, успокаивающий стук пульса. И он быстро растворял все остатки боли, как и руки, в которых она нежилась. В окружении любимых ароматов сандалового одеколона и травяного мыла, в идеальном осознании себя женщиной. Его женщиной. С этой мыслью она и уснула, мыслью чудесной и превращающей все сны в цветное конфетти.

* * *

Пейдж проснулась от потрясающего запаха кофе и свежей выпечки. Нехотя приоткрыв один глаз, вздохнула с разочарованием: в постели она была одна, а утренние лучи уже сквозили в окно через плотные шторы. Зато на тумбочке стоял поднос с завтраком, и, судя по тому, как толсто был нарезан хлеб для тостов с сыром, над этим явно постаралась не мадам Морель.

– Киллиан? – сиплым от сна голосом позвала Пейдж, приподнявшись на локте и неловко прижав к груди одеяло.

Она все еще была голой, но вполне отдохнувшей и чувствовала себя почти прекрасно – хотелось разве что добраться до ванной и освежиться. Хотя в том, как от собственного тела исходил запах сандала и мужчины, было свое очарование.

– Я здесь. – Киллиан показался на свет, закрыв дверцу шкафа, внутри которого висело зеркало. Он был при полном параде – в строгом сером костюме и при галстуке. – Выспалась?

Продолжая зачесывать волосы назад, он слабо ей улыбнулся – слишком дежурно. Так что Пейдж тут же обратила внимание на легкую сероватость его лица, старый и знакомый признак бессонницы.

– А ты, похоже, нет, – уличила она без особого труда. – И уже собрался на работу. Неужели я проспала?

– Нет, еще довольно рано. Ты успеваешь поесть.

Что-то было не то в его интонации. Столько отстраненной строгости, будто вот-вот он сорвется в «мисс Эванс», и вовсе не в желании распалить, как вчера. Нахмурившись, Пейдж замоталась в одеяло и решительно села на постели. Совсем не такого утра ждешь после пусть не до конца, но по-своему приятной ночи.

– Что происходит? Только не говори, что снова решил поиграть со мной в горячо-холодно, потому что сейчас это уже будет совсем не смешно.

Киллиан отложил расческу на стол и присел на стул, сжав пальцами переносицу. И Пейдж вздрогнула от того, с каким раскаянием прозвучали его следующие слова:

– Я не должен был… поддаваться этому. Пейдж, случившееся вчера – противозаконно. Моя работа – наказывать недобросовестных хозяев, которые нарушают контракты подобным образом. А в итоге я сам оказался не лучше. Дело не в моем отношении к тебе, дело в том, что я перестаю уважать сам себя. Коронный обвинитель, совершивший преступление!

Он запрокинул голову, будто на потолке была написана подсказка, как с этим жить дальше. А Пейдж едва сдержалась от того, чтобы швырнуть в него подушку и прекратить эти стенания. Нет, с ним – только рационально.

– Во-первых, ты не нарушил закон, потому что не отдавал приказа, – сухо привела она первый аргумент, завладев его вниманием и глядя прямо в потерянные карие глаза. – Я целиком и полностью осознавала свою свободу выбора, и давления хозяина не было.

– Какая разница, был ли приказ, если мне в принципе запрещено условиями контракта…

– А во-вторых, – не дав ему вставить слово, продолжила она, решительно поднимаясь с кровати, все еще замотанная в одеяло, – я не собираюсь подавать жалобу судье, и, бог мой, неужели это пришлось уточнять?

– Не в этом дело, – упрямо мотнул головой Киллиан, хмуро наблюдая за ее приближением к столу. – Дело в том, что я сам знаю за собой вину. Двойную вину, потому что еще и опорочил твою честь. Как я теперь буду выдвигать такие обвинения кому-либо, если сам преступник?

Пейдж закатила глаза, лихорадочно выискивая третий аргумент. Сказать прямо, что любит его и ей все равно, что там за бумажка лежит у него в сейфе? Плевать, что в ней написано и как, если она принадлежит ему не из-за дурацкого документа, а по своей воле?

Но это же Киллиан-я-сам-закон-Лэйк. И иного языка, кроме как официального, понять не способен от природы. Пейдж высвободила одну руку и потянулась к стопке чистых листов бумаги на столе. Киллиан смотрел на нее настороженно, а когда к бумаге добавилась ручка – вовсе напрягся так, что потяжелел воздух.

Не раздумывая особо, Пейдж воспользовалась отработанным навыком помощницы прокурора и быстро наметала документ. Всего одна строчка, дата, подпись. Довольно кивнув самой себе, она протянула бумагу Киллиану, и тот с сомнением вчитался в текст, щурясь без очков.

– «Настоящим снимаются ограничения по пункту три контракта…» – вслух процитировал он, и его глаза в удивлении расширились. – Это что?

– Это официальное приложение номер один к нашему контракту, мистер Лэйк, – с подколом хмыкнула Пейдж. – Дата вчерашняя. Можете добавить эту бумажку к другой, которая все еще, оказывается, на что-то может влиять. Так угрызения совести перестанут вас мучить?

– Пейдж, ну что за ерунда, – вздохнул Киллиан, отложив бумагу на стол и посмотрев на нее значительно потеплевшим взглядом. – Я в принципе собираюсь разорвать этот чертов контракт.

– Ну, раз этого пока не случилось, мне нужно собираться на работу, – улыбнулась она ему, тонкой вибрацией по коже ощутив, что вопрос с его внутренним конфликтом прокурора и очарованного мужчины они успешно решили. – А то, знаешь, начальник у меня лютый зверь. Не приведи господь опоздать на слушание!

Киллиан рассмеялся ее азарту, и этот звук был полон такого облегчения для них обоих, что Пейдж только и осталось быстро чмокнуть его в щеку и унестись из спальни прямиком к себе в ванную. И если бы мадам Морель заметила, как постоялица бегала с утра по коридору в хозяйском одеяле, то все равно ничего не имела бы против.