Глава 11 · Женский медицинский

— У нас гости, — сообщила горничная Людмила, принимая у меня шинель и пряча улыбку.

Гости? Опять? Только недавно проводили тестя с тещей, а Николаю в увольнительную пока рано — его отпускают один раз в две недели, да и не проходит он по той категории, которая считается гостями. Кого там черт принес?

Скинув калоши (да-да, тут вам не Череповец, чтобы в тапочки переобуваться) прошел по коридору, а уже через несколько шагов услышал из гостиной звуки рояля, пение и притопывание.

Продам я книжки, продам тетради,

Пойду в артистки я смеху ради.

Ай, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Продам я юбку, жакет короткий,

Куплю я квасу заместо водки!

Ай, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Пели слаженно, в несколько голосов. В девичьи вплетался еще и мужской баритон. Что за…?

Осторожно, словно охотник, боящийся вспугнуть дичь, открыл дверь и заглянул в гостиную. А там…

За роялем, разумеется, сидела моя любимая жена, в центре отплясывали две барышни, а между ними какой-то дядька в мундире действительного статского советника, при двух звездах — Анны и Станислава, а еще шейный крест святого Владимира. А еще… Ну да, госпожа министерша и генеральша, Ольга Николаевна Чернавская, собственной персоной. Ну, хотя бы матушка не отплясывает, а просто стоит в сторонке, прихлопывает в ладоши, притопывает и подпевает.

Дядька — физиономия знакомая, увлеченно вскидывал ноги и пел:

— Прощайте, други, я уезжаю,

И шарабан свой вам завещаю.

Ай, шарабан мой, обитый кожей,

Куда ты лезешь, с такою рожей⁈

Прощайте, други, я уезжаю.

Кому должна я, я всем прощаю.

— И-их-х, — самозабвенно взвизгнула Анька, да так, что у меня уши заложило.

Леночка, завидев мужа, выглядывавшего из двери, подмигнула мне и закончила игру.

— Так, — констатировал я. — Либо у нас в семье коллективное помешательство, либо я сам рехнулся.

Из всего самодеятельного ансамбля песни и пляски смутился только мужчина, которого я признал. Профессор Бородин, великий музыкант и выдающийся химик. Или наоборот? А еще директор Женского медицинского училища.

— Александр Порфирьевич, здравствуйте, — пожал я протянутую руку. — Вас-то как угораздило?

— Вот, понимаете ли, меня пригласили на чай, — вздохнул профессор. — Ольга Николаевна уже не раз приглашала, но все времени не было. А сегодня удалось выкроить пару часиков.

Анька, стоявшая неподалеку, не успела отвести лукавый взгляд. Подозреваю, что дело происходило немного иначе — студентка второго курса, а еще староста (или, как там правильно?), а с недавних пор фрейлина, подхватила своего директора под ручку и заявила: «Сколько можно тянуть-то? Если что-то нужно сделать — нужно делать сразу». Ладно, что пинка не дала для скорости.

Матушка же, приобняв девчонок, хмыкнула:

— Вот ведь, маленькие плутовки. Еще немножко, сама бы в пляс пошла. Жаль, что возраст не тот.

— Нет, маменька, ты у нас прибедняешься, — усмехнулся я. — Возраст у тебя не велик, а фигура девичья.

Ну да, скоро маменька сможет и платья барышень носить. Я уже заметил такую странность — Анька, иной раз, напяливает юбку Полины, а Полинка отправляется в гимназию в Анькиной блузке. Честно — сам бы и не заметил, но Леночка как-то обратила внимание. Так дела пойдут, так и моя жена начнет обмениваться одеждой с девчонками. Ладно, что Лена предпочитает платья, а платья, в отличие от юбок с блузками, вещь индивидуальная.

— Ох, как же приятно, когда родной сын говорит такие комплименты, — улыбнулась матушка, поцеловав в щечку. Посмотрев на Лену, спросила:

— Леночка, не возражаешь, если я немного покомандую горничными?

— Не возражаю, но уже можно не командовать, — отозвалась супруга. — Наверняка все готово.

И точно. В столовой — только не малой, а в большой, наши девушки уже накрывали на стол.

Рассевшись, мы принялись пить чай. Александр Порфирьевич, размешивая сахар, сказал:

— Мне кажется, Елене Георгиевне следует обучаться в консерватории.

— Почему вы так думаете? — удивилась Лена, посмотрев на меня, словно бы искала поддержки. В чем?

— Я сегодня послушал, как вы играете и поете, — сообщил Бородин, — и пришел к выводу, что у вас замечательная техника, которую вам необходимо совершенствовать. Еще удивился, что вы играете без нот.

— Так нот у этих песен нет, — улыбнулась Лена. — Иван сочиняет тексты, правда, он уверяет, что это не его стихи, напевает мотив, подыгрывает на гитаре, а я просто подбираю музыку, вот и все. А песен не так и много, я запоминаю.

Бородин перевел взгляд на меня.

— Подождите-ка, Иван Александрович, вы автор этого романса?

И что мне врать? Где я мог услышать этот романс? И откуда мелодию знаю? Сделал вид, что занят намазыванием варенья на кусочек хлеба.

Александр Порфирьевич вдруг запел:

— Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал и молчали дома.

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролет нас сводили с ума.

У композитора был отличный голос. Пожалуй, он бы и сам стал прекрасным исполнителем.

— По моему мнению, это очень сложный романс, и музыку вы подобрали замечательную. Теперь нужно обязательно перевести ее в ноты, и опубликовать. Если понадобиться моя помощь — только скажите. И еще раз повторю — Елене Георгиевне обязательно следует поступить в консерваторию. Правда, в этом году набор уже завершен, но можно в следующем.

Все присутствующие уставились на меня, словно это я подбирал музыку к тексту, и это меня рекомендуют в консерваторию. А я и всего-то вспомнил мелодию из фильма «Дни Турбиных». А, так я же муж, от которого зависит — должна жена учиться или нет.

— Если Лена захочет поступать — так ради бога, — развел я руками.

Конечно, у Леночки еще и домашнее хозяйство, и хлопоты, касающиеся фармацевтической фирмы. Но если будет желание всерьез учиться музыке — все можно совместить. Правда, надо ли ей это? Впрочем, пусть сама решает.

— Елене Георгиевне можно составить график, назначить индивидуальные занятия с преподавателями, — сообщил профессор Бородин.

Индивидуальные? С преподавателями? Надо будет глянуть — что за преподаватели такие. Хм…

А госпожа министерша мягко перевела разговор на другую тему:

— Думаю, поговорить о консерватории можно позже, тем более, впереди целый год, у Лены будет время подумать. Иван, Александр Порфирьевич хочет посоветоваться с тобой о будущем Медицинского училища.

— А что, его кто-то собрался закрывать? — удивился я. Высказал предположение: — Военный министр собирается выгнать барышень из своего помещения?

Вот это реально, тем более, что ходят слухи, что генерал Ванновский, посмотрев, как обстоят дела в училище, решил-таки восстановить женские курсы при Военно-медицинской академии. Как по мне, лучше бы этого пока не делать. Разумеется, чем больше всяких и разных учебных заведений, тем лучше, но сегодня попросту преподавателей не найти, да и базы нет.

— Пока нас никто не выгоняет, но все возможно, — сказала маменька.

— В общем, следует искать свое помещение? — спросил я.

А я-то здесь при чем? Женское медицинское училище находится в ведении МВД, поэтому лучше поговорить с отцом. Но озвучивать свой вопрос не стал. Маменька сама знает, что делает. Все-таки, она начальница в училище, да еще и жена моего отца. (М-да, какую мудрую мысль выдал!)

— Иван, помещение есть, — сказала маменька. — Вернее, — поправилась она, — пока его нет, но помещение нам обещали подарить.

— Ольга Николаевна, позвольте я? — попросил слова Бородин. Удостоверившись, что та не возражает, спросил: — Иван Александрович, вам о чем-нибудь говорит фамилия Мекк?

— Фон Мекк? — на всякий случай утонил я. — Насколько помню, фон Мекк был очень богатым человеком — железнодорожным магнатом, миллионщиком, а когда умер, его жене и детям остался баснословный капитал. Жену, если не ошибаюсь, зовут Надеждой Федоровной?

— Не ошибаетесь, — кивнул Бородин.

— Ага, — кивнул я в ответ. — Надежда Федоровна — известный благотворитель и меценат. Поддерживает творческих людей.

Сейчас вот как ляпну, что Надежда фон Мекк переводила (то есть, в данный момент переводит) Петру Ильичу Чайковскому по шесть тысяч рублей в год, чтобы тот не служил в консерватории, а мог всецело посветить себя искусству. Но нынешний Иван Чернавский о том знать не может, потому что свое меценатство Надежда Федоровна не афишировала, а Петр Ильич тоже этим не хвастался. Кстати, куда Чайковский тратил свои деньги? Не пил, в карты не играл, а постоянно обращался за материальной помощью к государю.

— Госпожа фон Мекк хочет дать денег для строительства здания училища? — спросил я.

— Нет, она готова отдать нам готовое здание, — сказал Бородин. — Надежда Федоровна имеет в Санкт-Петербурге небольшой дом с флигелем. Сама она здесь бывает нечасто, содержать усадьбу ей абсолютно нет смысла. Во флигеле можно обустроить анатомический театр.

— А у детей Надежды Федоровны претензий не будет? — зачем-то спросил я. Я даже не помню — имелись ли у вдовы железнодорожного магната дети, или нет?

— Дети госпожи Мекк обеспечены, если бы им была нужна эта усадьба, они бы ее давно получили, а она пустует уже несколько лет.

— Так надо эту усадьбу брать, вот и все, — пожал я плечами, по-прежнему недоумевая — зачем я нужен для решения такого вопроса?

— Иван, а чья идея была создать при МВД Женское медицинское училище? — поинтересовалась маменька.

— Идея исходила от товарища министра господина Чернавского, а еще от начальника женских курсов профессора Бородина, — быстренько отбрехался я. Кивнув на Аньку, отметил: — Еще вот эта барышня свою лепту внесла. А вообще, — улыбнулся я. — Не томите, выкладывайте. Что тут такого, с чем нельзя было бы выйти на министерство внутренних дел? Не сомневаюсь, что граф Толстой с удовольствием возьмет здание на баланс.

Ждал, что ответит маменька, а отвечать принялся Бородин:

— Дело-то не только в здании, у нас имеются другие проблемы. Скажем — преподавательский состав училища состоит из преподавателей Военно-медицинской академии. Соответственно, расписание приходится составлять, ориентируясь на их занятость. В училище нет должностей профессоров, нет кафедр. Если я возьму на должность преподавателя толкового выпускника той же Академии, он не сможет получить звания профессора. А ведь молодые и начинающие желают сделать карьеру.

Хм… А вот это уже ваш ляп, господин профессор. Какого лешего, когда вы составляли проект нового учебного заведения, не предусмотрели в нем штатного расписания? Такого, чтобы у преподавателей имелись возможности карьерного роста? Чтобы росли от приват-доцентов до ординарных и прочих профессоров. Ученые, хотя и говорят, что равнодушны к чинам и званиям, на самом-то деле очень жаждут повышения. Спроси доцента — мечтает ли он стать профессором?

Но высказывать претензии не стану. Когда создавалось Женское медицинское училище, главной задачей казалось сохранить курсы, под новым названием, удержать профессоров, которые могут разбежаться. Сляпали чуть ли не на коленке, чтобы имелась возможность жалованье совместителям платить. Но совместители — не вариант. Препод-совместитель в любое время может хвост задрать, и на служебные обязанности забить. Необходимо, чтобы преподаванием занимался основной состав, целиком зависящий от основного места работы. И, чтобы он и плюхи тут получал, и плюшки.

— Тогда следует реорганизовать Медицинское училище в Медицинский институт, — решил я.

— Институт? — переспросил профессор.

— Ну да. Институт звучит гораздо солиднее, нежели училище. К тому же название подчеркнет профессиональную ориентированность учебного заведения.

— Женский медицинский институт, — покивал Бородин, словно бы испытывая слова на вкус. — Институт, и на самом деле звучит солиднее.

— Именно так, — продолжил я. — Взять за основу Устав хоть Горного, хоть Технологического института, внести в него коррективы. Руководитель уже не директор, а ректор. Парочка проректоров, чтобы вам не отвлекаться от творческих и научных дел. И, чтобы руководство Медицинского института могло само назначать профессоров, готовить собственные кадры. Создать Ученый совет. Количество студенток увеличить. Пусть на курсе не двадцать девчонок учится, а штук сорок…

— Ваня, ты нас в штуках считаешь? — деланно возмутилась Анька.

— Тебя я сразу за две штуки беру, — парировал я. — Аня-студентка — одна штука, Аня-староста — еще одна.

— Еще Аня — молодой преподаватель, — поддакнул Бородин. — А еще — как помощник директора, и заведующий хозяйством.

— В общем, меня пять штук! — хмыкнула барышня.

Пять Анек сразу? Я бы уже повесился. Стоп. А куда Аня-взрывотехник делась?

— Иван, новое Положение и Устав Александр Порфирьевич подготовит, — сказала маменька. — Аня поможет, все подсчитаем — во сколько это обойдется казне. Ремонт понадобится, перестройка помещений. Я прекрасно знаю, что ни министр, ни твой батюшка не станут ничего рассматривать, если не будет точных расчетов.

— А в чем моя задача? — недоумевал я. — Александр Порфирьевич, в какой-то мере, служащий МВД. Думаю, ни министр, ни его товарищ в приеме не откажут.

— Я уже прикинула, что на ремонт и прочее понадобится тысяч двадцать, — встряла Анька. — Но, если Иван напишет письмо в Череповец, можно оттуда мастеров выписать, обойдется тысяч на пять дешевле.

Ну да, Ваня напишет письмо. А кому писать? Можно Ивану Андреевичу, чтобы тот дал задание приказчикам, те отыщут мастеров. И всем будет хорошо.

— Ты мне список мастеров составь, — попросил я. — Сколько плотников надо, каменщиков, маляров. Жалованье их обозначь — сколько готовы платить. Вот, тут и будем разговаривать. Еще придется думать — откуда деньги на ремонт брать? Министерство пока не даст, точно знаю.

Ну да, отец уже говорил, что и на полицейское училище денег в обрез.

— Что-нибудь да придумаем, — призадумалась Анька.

Вот, за что она молодец, так это за то, что не лезет чесать затылок, как в прежние времена.

— Стоп-стоп, — постучала маменька по столу, отвлекая нас с Анькой от обсуждения конкретных вещей и возвращаясь к разговору. — Нужно уточнить — какой статус будут иметь выпускницы? Что писать в дипломе? Женщина-акушерка? Лекарка?

Нет, а что тут голову-то ломать? Я предложил:

— Мне кажется, в дипломе нужно писать — квалификация «врач» и специализация — терапевт там, педиатр. А что за сложности?

Бородин с удивлением посмотрел на меня.

— Иван Александрович, в дипломах пишут — лекарь, какой еще врач?

А, опять меня не туда занесло. Так я же нынешние дипломы врачей не видел. Надо было у Чехова посмотреть.

— Значит, так и писать… Допустим, Сизнева Анна Игнатьевна, лекарь, — выкрутился я.

— То есть, в дипломе должно быть указано так, как пишут у мужчин? — уточнил Бородин. Покачав головой, вздохнул: — Боюсь, наши чинуши откажутся давать женщинам тот же статус, что и мужчинам.

Кого это он имеет в виду? Чинушей из министерства внутренних дел? Министра, скажем, или его товарища? Впрочем, это мы обсуждать не станем.

— Пусть все-таки лекарь, — сказал я. — Лекарка — звучит нелепо. А с тем, как нам э-э нужных людей уговорить — подумаем. Зачем нам указывать половую принадлежность? И так понятно, что Сизнева — не мужчина.

Александр Порфирьевич глянул на наши часы и спохватился.

— Ох, прошу простить. У меня еще с коллегами встреча на сегодня назначена. Явятся на квартиру, а меня нет…

Бородин вскочил, едва не опрокинув чашку и почти бегом устремился к выходу, а мы дружно кинулись его провожать.

На прощание, перецеловав всем женщинам ручки — даже Аньке с Полинкой, но что взять с рассеянного ученого? — присовокупив, что Елене Георгиевне обязательно следует поступить в консерваторию, а еще — срочно напечатать ноты и слова романса, и ушел.

— А чего он вообще приходил? — удивился я.

— Во-первых, Александр Порфирьевич слышал о концерте, который вы с Леной давали у государя, — пояснила маменька. — Решил, что грех не воспользоваться знакомством. Во-вторых, нужно было поговорить о делах.

— А напрямую с отцом он не мог встретиться? — продолжал удивляться я. — Или ты бы могла с мужем поговорить.

Маменька, посмотрев на девчонок, подхватила меня под руку и увлекла вперед. Тихонько сказала:

— Ваня, ты обратил внимание, что я никогда не вмешиваюсь в дела твоего отца?

Это я заметить успел. Впрочем, из любых правил есть исключения. Когда я предлагал организовать при МВД женское медицинское училище, маменька еще как влезла в дела супруга. Но там вопрос касался Ани. Нужно же было девчонку где-то учить?

— Но здесь же не вмешательство жены, а чисто служебные вопросы. Ты ведь у нас еще и начальница над барышнями-медичками.

Матушка спорить не стала, напротив, согласилась целиком и полностью.

— Ваня, я с тобой совершенно согласно, но все равно — мне не очень удобно лезть к мужу со служебными делами. Все-таки, моя роль в училище — присматривать за нашими барышнями, чтобы они и выглядели прилично, и на занятия вовремя являлись, а не выдвигать какие-то проекты, не строить планы. Другое дело, если ты с отцом поговоришь…

— В общем, маленькая семейная интрига? — улыбнулся я.

— А что поделать? — вздохнула маменька. — Не должна супруга в служебные дела мужа влезать, яи не влезаю. А ты можешь. Вон, сколько ты интересных идей сегодня подсказал. Женщина-лекарь… И к государю, ежели что, ты вместе с отцом сходишь.

Я только пожал плечами. Понадобится сходить — схожу.

— Да, — спохватился я. — Когда штатное расписание составлять станете — впишите должность проректора по воспитательной работе. А не то главная воспитательница, надзирательница — звучит несолидно. То ли дело проректор.

Маменька аж приосанилась после таких слов. Ага, понимаю — в дела мужа генеральша не вмешивается, но здесь точно вмешается.

— Кстати, — посмотрел я на Аньку. — Ты ведь наверняка уже в этой усадьбе была?

— А как же! — подтвердила барышня.

— Если место позволит, почему бы при Женском медицинском больницу не учредить? — предложил я. — Специализация института — педиатрия, гинекология. Почему бы не построить еще одно здание, куда могут обращаться беременные женщины?

— Точно! — загорелась сестренка. — И бабам беременным, я хотела сказать… женщинам в положении, будет куда обратиться, и роды там примут. А нашим студенткам нужна учебная база! Только, опять деньги понадобятся. Хотя, больничку можно и деревянную поставить.

А меня озарила еще одна светлая мысль.

— Придумал, — сообщил я. — Надо предложить, чтобы патронаж над Медицинским институтом и женской больницей осуществляла Великая княгиня Ксения Александровна.

— Ты думаешь? — с недоверием протянула маменька. — Она же маленькая еще.

— Ничего страшного. Пока будет считаться номинальным шефом, потом станет и конкретные дела делать для общей пользы. Уверен, что и государь идею поддержит.

Уверен, что ради Хранительницы ордена поддержит. И денег даст.