Глава 13 · Череповецкие щи

Весь дом уже спит, а я не могу. Сижу в передней, пытаюсь бороться со сном. Времени уже двенадцать часов, а этих мартышек до сих пор нет, хотя им положено было вернуться не позже десяти вечера.

Вчера Анька с Полинкой отправились на свое первое суточное дежурство в качестве фрейлин императрицы. Надо же девчонкам отрабатывать бриллиантовые шифры, которые положено носить на левом плече. Или все-таки на груди?

Я сестричек провожать не стал, дорогу до Царского Села хорошо знают, там у них подружка, вместе с которой они взрывчатку придумывают.

Дежурная смена фрейлин заступает на службу в восемь часов вечера, смена длится двадцать четыре часа, но не так, чтобы целые сутки на ногах, ночью все спят.

Родители только пожимают плечами — дескать, коли задерживаются барышни, значит, задержали какие-то дела. И Лена туда же — мол, приедут. Возможно, их во дворце оставили ночевать. Я лег, ворочался с боку на бок, подождал, пока жена не заснула, потом потихонечку встал, надел халат, ухватил первую попавшуюся книжку и потопал в прихожую.

Умом-то я понимаю, что девчонки никуда не денутся, им даже охрану дадут, чтобы по позднему времени домой было не так страшно возвращаться, но все равно спать не могу. Такое чувство, что дочки отправились на дискотеку, пообещав вернуться к девяти, а сами забыли о времени. Вернутся, обоим задницы надеру!

Но вот, около половины первого ночи, в дверь постучали. Положено бы какой-то горничной открыть, но я их спать отправил.

— Явились, — хмыкнул я, пропуская сестричек внутрь, пытаясь определить — все ли в порядке?

Керосиновая лампа не так сильна, как электрическая, но все равно, удалось рассмотреть, что рожицы у фрейлин усталые, но в пределах разумного, а вот пальтишки у обеих в грязи, да и подолы парадных платьев порядком изгвазданы. На пару секунд потерял дар речи, потом спросил:

— Девчонки, где вас черти гоняли?

— Ой, Ваня, а чего ты не спишь? — удивилась Полина. — Горничная бы открыла.

— Горничная тоже человек, — хмуро обронил я. — Так где вы так изгваздались? И что, во дворце платяных щеток нет, чтобы почистить? Не посмотрю, что фрейлины, а как возьму, да ухи вам накручу!

Анька лишь хмыкнула, скидывая свое испачканное пальто мне на руки. Чмокнула в щечку, попросила:

— Ваня, давай мы потом все расскажем, а ты пока чайку сообрази. На кухне, если в загнетке пошарить, два кирпича есть. Только ты аккуратно вытаскивай — не измазюкайся. Чайник найдешь? А воду бери не из дальней кадушки — там для мытья посуды, а из той, что ближе к столу. А мы с Полинкой пока умоемся, переоденемся. Ты потом нас и отругаешь, и поколотишь… Вицу на кухне найдешь.

Пока барышни умывалась и переодевалась, я успел нащепать лучинок, и поставить чайник. Вица — здоровенный прут на кухне и на самом деле была, но лупить девчонок не стану. Живые и здоровые, и слава богу.

Полинка только глаза таращила глядя, как мы с сестричкой трудимся. А что, мы с Анькой вдвоем не то, что ночной чай сообразим, но и горы свернем. Отыскали хлеб, нарезали сыр, у девчонок еще оказались ржаные коржики, явно умыкнутые с царского стола и мы уселись пить чай. В той, своей прежней жизни, ночные посиделки бывали частенько, а в этой у меня режим.

— Ну-с, уважаемые фрейлины, рассказывайте, — предложил я, откусывая от коржика. Пожалуй, это не коржик, а сухая лепешка — почти пресная.

— А что рассказывать-то? — хмыкнула Полинка. — Как ты говоришь — обычные трудовые будни рядовых фрейлин.

— Так интересно же — чем же простые фрейлины занимаются? — поинтересовался я. Вспомнив про разговор матушки с мадам Бернс о Левашовой, спросил: — Надеюсь, носовые платочки императрицы не заставляют стирать?

Обе девчонки прыснули. Анька чуть конфеткой не подавилась.

— Нет, носовые платочки — это исключительная привилегия графини Левашовой, — сообщила Полина. — Над Софьей Борисовной из-за этого слегка потешаются, но не мешают.

— Кстати, а как она восприняла ваше появление?

— А ее не было, — ответила Аня. — У нее дежурства в другие дни, а у нас главная — статс-дама Волкова. Она тоже кавалерственная дама, но тетка хорошая. Кстати, очень просила, чтобы ты автограф на «Обыкновенном чуде» оставил. Обещала в ближайшее время экземпляр прислать, чтобы тебя в траты не вводить.

Авторские экземпляры у нас наверняка где-то есть, но приятно, если читатель заботится об авторе[1].

Тут я вспомнил, что собирался поругать девчонок.

— Да, а где вы столько времени шлялись? Я чуть с ума не сошел, уже собирался извозчика брать и в Царское Село ехать. Вас же со службы должны были отпустить в восемь часов, от Царского ехать два часа. И, вообще, маленьким положен сокращенный рабочий день, а вы трудились…

Эксплуатация труда малолетних! Полина с Аней у нас еще дети, а их, как взрослых работать заставили, сутки. Ладно, минус восемь часов на сон.

Насколько помню, несовершеннолетние в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет могут работать не больше семи часов в день. Но это, если они не учатся. При совмещении физического труда с учебой рабочий день составляет четыре часа. Мои девчонки учатся!

— Вот, я так государыне и сказала, что брат волноваться станет, — сообщила Анька. — Она же нас хотела до завтра оставить. А я говорю — нас Иван отругает, нельзя. Но отругает-то, так ничего страшного, ему положено сестренок воспитывать, но он из-за нас переживать станет, все ночь не заснет, а это плохо. Ее Величество головой покачала, и сказала — мол, не знала, что Иван Александрович такой строгий! Попросила от своего имени нас не ругать, приказала свой экипаж дать. Не тот, что с гербом, а поменьше и в глаза не бросается.

— Ладно, больше ругать не стану, если императрица просит, — пробурчал я. — А отчего подолы извозюкали? Пальто у обеих грязное. Вас что, коров отправили пасти? Я бы не возражал, так коров уже по стойлам развели. Ну, никуда вас отпускать нельзя. Отправил к императрице двух приличных барышень, обратно двух хрюшек получил.

— Ванечка, не ворчи, — елейно сказала Анька. — Мы же с Полинкой знаем, что ты нас все равно любишь.

— Так не любил бы, и не ворчал, — вздохнул я.

Вот ведь, мартышки. Была одна барышня, теперь две. Волнуйся теперь за двух сразу.

Конечно же, душой кривить не стану — Аня мне гораздо дороже, чем Полина, но и условная дочь господина Онцифирова теперь не чужая.

И вдруг Полина встала, подошла ко мне, и ухватив руками за плечи, заплакала.

— Полинка, ты что? — перепугался я, поглаживая барышню. — Я же вас не ругаю, а если что — ты уж меня прости, не со зла.

— Нет, Ванечка, ругай меня на здоровье… — уткнулась в мое плечо Полина. Всхлипнув, сказала: — Я только недавно поняла, что есть близкие люди, которые за меня волнуются. Я даже стерплю, если ты и на самом деле мне уши решишь надрать. Знаешь, сколько я лет мечтала, чтобы у меня вечером просто спрашивали — как дела? Не случилось ли чего?

О Господи! Как же так жить, если за тебя никто не волнуется?

— Полинка, да уж какие уши… — окончательно растерялся я. Приобняв девчонку, вспомнил, что когда-то так же утешал Аньку — не помню, правда, по какому поводу, вытащил платок: — Ну-ко, нос вытри, и слезы смахни.

А может, это вообще не Анька была? А, вспомнил, кому я слезы вытирал и нос. Только не стану говорить, кому именно.

Иной раз кажется, что мне не тридцать лет (это не по тутошнему счету, ежели кто не понял), а все шестьдесят. Обе барышни вызывают такое чувство, что это не сестренки, и даже не дочки, а внучки.

Вроде, поуспокоили барышню, усадили пить чай.

— Так где испачкались-то? И отчего не почистились? — не унимался я.

— Грязь пусть вначале засохнет, а если ее сразу оттирать — только размажем, — сообщила Анька, а Полина хмыкнула:

— Аня государыню императрицу от козы спасала, а я побежала Аню спасать.

— От какой козы? — слегка обалдел я.

Нет, я все понимаю. Анька себе приключений на попку везде найдет, а уж козочек ей отыскать — раз плюнуть. Но где в Царском Селе, а если конкретнее — в Александровском дворце козы пасутся?

— Так, девчонки, — покрутил я головой. Выдохнув, предложил: — Давайте с самого начала. Вчера вечером во дворец прибыли, что дальше?

Анна кивнула и принялась за рассказ:

— Прибыли, доложились, нас Татьяна Александровна встретила — которая Волкова, статс-дама, провела в левое крыло, показала нам наши комнаты. Там уже и ночные сорочки приготовлены были, хотя мы свои собственные привезли, и зубные щетки и полотенца. Еще такие смешные панталоны, и рубахи, вроде мужских.

— Не панталоны, а гимнастические шаровары, — поправила Полина сестру.

— Сказала, чтобы мы в следующий раз на час раньше приезжали, потому что в семь часов во дворце ужин, а теперь уже восемь, никто нас кормить не станет. Теперь нам на вечернюю молитву, а потом умываться и спать.

— Могли бы и предупредить, — возмутился я. — И вы что, до утра голодными ходили?

Не помню — девчонки перекусили перед отъездом или нет? Скорее всего не успели. Наверняка платья в порядок приводили, то да се.

— Не, Ваня, ты не волнуйся, — успокоила меня Аня. — У нас же с Полинкой сумочки с собой были, а в комнатах графины с водой стоят.

— И что сумочки? — не понял я, потом дошло. Что я, сестричку не знаю? Запасливая, как белочка. — В общем, орешков натрескались? И конфеты с собой были?

— Ага, и конфеты, — кивнула Анька. — Мы и сами поели, и Великую княгиню Ксению Александровну угостили. Она, бедненькая, конфеты не часто ест — не велит государь детишек баловать.

Так. Анька уже и с Великой княгиней знакомство свела? На концерте-то они лишь виделись, но не знакомились.

— Надеюсь, Ксения Александровна к вам сама пришла? — поинтересовался я, хотя и знал, что у Аньки бы не хватило наглости бродить по царским покоям.

— Конечно сама, — заверила меня Анька. — Ксении Александровне интересно было узнать — что за сестра у ее любимого автора? Тем более, что ей известно, что сестра, то есть я, еще и соавтор «Обыкновенного чуда» и «Принцессы Марса». Сказала — сначала ей «Чудо» больше нравилось, но теперь она «Принцессу Марса» перечитывает. Переживает, сможет ли инженер Лось встретить свою Аэлиту? Я заверила — мол, разумеется встретились. Еще интересовалась — а как мы вдвоем книги пишем? Я ответила, что Иван Александрович сочиняет сюжеты, а мы потом дописываем. Еще сказала, что теперь Ивану Александровичу и жена писать помогает, и Полина Андреевна.

Ишь как, Полина Андреевна. А сестрица-то не обиделась. Я посмотрел на Полинку, а та, словно угадав мой незаданный вопрос, сказала:

— Мы с Аней решили, что не станем говорить о том, что мы сестры.

Что ж, наверное, правильно. Государь-то об этом знает, уверен, что и императрица тоже, а остальным пока незачем узнавать. Если только Левашова не разболтает.

— Ксения Александровна сказала, что записочку твою получила, и что сочтет за честь стать покровительницей Медицинского института и больницы. Но мы особо-то и не успели поговорить, потому что гувернантка Ксению Александровну спать увела, и нам велела ложиться — дескать, вставать рано, утро будет трудное.

— А что утром? — вяло полюбопытствовал я. Вроде, уже и сам спать хочу.

— А утром все самое интересное и началось, — хмыкнула Анька, вставая с табурета в намерении добавить себе кипяточку.

Пришлось тоже подниматься — чайник-то тяжеленный. Надуется чаю на ночь, убегается потом!

— Нас с Полинкой в пять утра горничная разбудила, говорит — барышни, ежели, с государыней на гимнастику желаете пойти — так одевайтесь быстрее, потом свои утренние дела сделаете — и в гимнастический зал. А не желаете — так можете еще часок поспать. Но мы решили, что спать потом станем, дома, а пока в гимнастический зал побежим.

От любопытства с меня даже сон слетел.

— В гимнастический зал? — переспросил я.

— Ага, — кивнула Анька. — Мы в шаровары заскочили, рубахи накинули, в уборную сходили…

— Фи, Аня, ну такие-то подробности зачем, — сморщила носик воспитанная фрейлина, а менее воспитанная лишь отмахнулась:

— А в зале уже и государыня императрица, и великая княгиня и кое-кто из фрейлин. Даже самую маленькую великую княгиню привели, хотя ей еще и рано. И тут наша государыня к-а-ак начала на месте бегать!

— Ее Величество гимнастику с утра делает? — удивился я.

— Еще как делает! — с некоторым восхищением в голосе сказала Аня. — На месте побегала, и попрыгала, а потом как начала руками да ногами махать, словно мельница. И сгибалась, и выгибалась. Ну и мы следом. Но мы-то молодые, но за ней не угнаться было. Думала — помру я после такой гимнастики! Но я все упражнения запомнила, потом запишу, чтобы не забыть, и тоже начну по утрам делать.

— Ее Величество замечательно гимнастику исполняет, — задумчиво добавила гимназистка. — Думаю, наша преподавательница за ней не угонится.

— В гимназии мадам Бернс гимнастика есть? — полюбопытствовал я.

Похоже, Полина удивилась вопросу:

— Конечно. А как же без нее? У нас гимнастика сразу начинается, с первого класса. Два урока в неделю, и предмет обязательный.

Пожалуй, ладно что я спать не пошел. Сколько всего интересного узнал. Императрица Мария Федоровна с утра занимается гимнастикой, а в гимназии мадам Бернс физкультура является обязательным предметом. Государыня сразу же выросла в моих глазах, а авторитет мадам Бернс вырос до небес. Не случайно же директорша мне сразу понравилась.

А в Мариинских гимназиях гимнастики нет. И в прочих, тоже. Знаю, что в Череповецком Александровском училище занимаются «сокольской гимнастикой», но это голая инициатива преподавателя музыки и пения Лаговского.

А Шахерезада, то есть, Анна Игнатьевна продолжала дозволенные речи:

— А после гимнастики мы в соседнее помещение прошли, а там государыня холодной водой обливалась!

— Сама обливалась?

— Ага, — подтвердила Анька. — Там ведра стояли на лавке, а она взяла, да и навернула на себя одно ведро, потом второе.

— Прямо в одежде?

Аня с удивлением посмотрела на меня:

— Ну, зачем в одежде-то? Одежду-то мы сняли. И лили на плечи, чтобы волосы не мочить. Все женщины, кого нам стесняться? Ваня, ты бы слышал, как Полинка визжала! У меня так поросенок визжал, когда удирал.

Сестренка-подружка не осталась в долгу:

— Ой, а сама-то как верещала, когда я тебя холодной водой облила! Так, как ты верещишь, поросятам еще учиться и учиться!

М-да, так себе и представил. Фрейлины, другие придворные дамы, императрица после гимнастики, раздевшись, обливаются холодной водой. Эх, ну почему я об этом не знал в своей реальности? Сценарий же написать можно!

Вот тут я не выдержал, и принялся ржать!

— Ваня, сейчас народ проснется, сбежится. Решат, что мы из Царского Села жеребца привели!

Думаете, это сказала Анька? Как же…

Отсмеявшись, спросил:

— Вас потом завтраком накормили? Или фрейлинам не положено?

— Накормили, — кивнула Анька, потом сморщилась: — Ваня, а на завтрак царям и прочим дают такую дрянь — ты бы и есть не стал.

— Неужели холодную перловку? — испугался я. Ел ее, проклятую! Но я-то ладно, а девчонкам-то за что?

— Хуже. Овес дали, которым лошадей кормят. Без сахара и без соли, чуть тепленький. Ужас! А завтракают все вместе — и сам государь, и государыня, и их дети. Ну и мы, тоже. Ладно, что у меня конфетка была…

Вот и верь биографам. Читал, что император с императрицей завтракали наособицу, в восемь утра. И вкушали вареные яйца и хлеб. А в час дня был второй завтрак, а в восемь вечера обед.

Так, это все ладно. Давай-те ближе к козам… Вон, девчонки тоже уже носами кивают, и глаза слипаются.

— Вы что-то там про козла говорили, которого от императрицы спасали, — напомнил я.

Обе барышни прыснули. Переглянулись. Потом Аня кивнула сестренке:

— Давай ты расскажи.

— На завтраке разговор о Детском острове зашел, что в Царском Селе. А государь император вспомнил, как на этом острове его именины праздновали, и день рождения старшего брата справляли[2]. Какие подарки дарили, он уже и не помнит, а вот то, как они сами ленивые щи варили, и бифштексы с картошкой жарили, запомнил хорошо. Императрица что-то про щи сказала, а потом она Аню спросила — мол, а какие щи ее фрейлины предпочитают? А Анна и говорит, что самые лучшие щи — это серые, череповецкие. Но их варить очень сложно, потому что капусту специально готовить требуется. Государь заинтересовался — мол, а что за щи-то такие? При дворе такие не варят. Сестрица наша и говорит, что научит она повара серые щи варить. Ежели со свининой, да со сметаной — лучше их нет. В постные дни можно и без свинины, все равно вкусно.

Серые щи, которые варили в Череповце я и сам вспоминаю с некоторой тоской. В столице щи варят, и наша кухарка старается, но все не то.

— Ань, дальше сама рассказывай, — предложила Полина. Зевнув, заметила: — Что-то я уже засыпаю, язык не ворочается. Может, завтра?

Какое там завтра? Я до завтра от любопытства помру!

— Девчонки, давайте сегодня, — взмолился я. — Коротенько, в общих чертах.

Анька вздохнула, и тоже зевнула, потом начала рассказывать:

— А я сказала, что главное для серых щей — верхние листья у кочанов отобрать, которые в поле оставляют. Они толстые, для квашенья не подходят. А мы, когда во дворец ехали, поле капустное видели. Кочаны с него уже убрали, а лист остался. Тут государыня и предложила — мол, а не поехать ли нам за капустой? Раз хорошая хозяйка должна сама капустный лист собирать, так чем она не хозяйка? А Анна научит щи варить.

— И что потом?

— Как что? Потом мы в поле поехали, капустные листья собирать.

— В смысле — поехали? — не понял я.

— Так в прямом смысле, расселись по коляскам, да и поехали, — хмыкнула Анька. — Чего тут непонятного? Правда, не сразу — после завтрака еще телеграммы читали, письма всякие. Вернее — я письма читала, а Полина ответы писала, которые государыня диктовала. Ничего интересного — спасибо, признательны. Нас еще с Полиной придворный фотограф фотографировал — пропуска выпишут, чтобы во все дворцы свободный проход был. А как пообедали, так и выехали.

Пропуска с фотографиями? Не знал. Ну, хоть какая-то система безопасности имеется у царя.

Анька опять зевнула, да так заразительно, что у меня самого скулы свело.

— В первой коляске мы с государыней, еще со статс-дамой Волковой, во второй Полина с Ксенией Александровной, и с какой-то бонной великой княгини, а там и все остальные. Там и поле-то в двух верстах. Плохо только, что корзинок на кухне оказалось мало. Я им говорила — надо мешок брать, так мешка подходящего не нашли. Чего не коснись — ничего во дворце нет!

Ну да, это уж точно. Не предназначены дворцы для Анны Игнатьевны.А та продолжила:

— Приехали мы, принялись листья собирать, а тут коза откуда-то вышла. Верно, кто-то из мужиков отпустил пастись. Чего капусте-то пропадать? А государыня решила ее погладить. А коза дурная, она взяла, да нашу императрицу-то и боднула. Государыня, пусть и гимнастка, но с козой управится не могла, улетела. Пришлось бежать, государыню нашу спасать. А коза упрямая, хуже Маньки. И меня с ног сбила, а тут Полинка прибежала, помогла. Ну, козу мы отогнали, листьев набрали. Обратно приехали. А тут и ужин подоспел. А после ужина мы на кухню пошли, серые щи заготавливать. Листья капустные вымыть надо, меленько нарубить, с беленькой капустой смешать. У государыни хорошо получилось капустные листья рубить, не зря гимнастикой занимается. Посолить, опять-таки. А повар такой бестолковый, понять не может — зачем мне ржаная мука? А без муки капусту под серые щи не заквасишь. Пришлось ржаную корку брать. И бочонка маленького не нашлось, отыскали кувшин с широким горлом. И вместо загнетки приличной, которая из дерева — фарфоровую тарелку английскую, а на нее один кувшин с водой ставить. Камня-то тоже нет. Я ж говорю — ничего в этих дворцах нет.

Полинка не выдержала. Встав из-за стола, ухватила Аньку под руку.

— Все Ваня, пожалей Аню, да и меня тоже. Сейчас прямо тут заснем.

Вообще-то, Ваня тоже спать хочет.

Пока поднимались на второй этаж, спросил:

— И что там со щами?

— Так что со щами? Велела в тепле с недельку подержать, потом на холодок вынести. Государыня обещала, что сама все проконтролирует. Надеюсь, что не забудет. А через три недели поеду — научу тамошнего повара серые щи варить.

[1] Вот это по собственному опыту знаю. Почему-то друзьям и знакомым хочется, чтобы автор непременно им подарил книгу со своим автографом, но не хотят понять, что авторских экземпляров дают всего пять штук.

[2] Именины императора Александра выпадали на 30 августа, а день рождения его брата Николая — на 8 сентября.