Глава 14 · Шерше ля фам

— Землячка-то моя здесь? — поинтересовался я у хозяина кофейни, лично подскочившего к моему столику.

Вопрос нелепый, потому что и сам вижу, что Стешки здесь нет. И я спросил, не подумав. Откуда хозяину знать, что за землячка у судейского чиновника, забредшего на огонек? А он, оказывается, знает.

— Никак нет-с, ваше сиятельство, — осклабился тот. — Забегала нонеча с утра, просила передать, что задержится малость, но непременно будет-с.

Скоро Санкт-Петербург станет похож на Череповец. Так дело пойдет, каждая собака станет меня в лицо знать, а не то, что трактирщики с рестораторами. А внутренний голос глумливо сказал — а еще воры и проститутки.

«Поплавок», летом размещавшийся на Фонтанке, по осенней поре перемещался на угол Графского переулка и Троицкой улицы. Перемещался не в том смысле, что переезжал целиком (баржа и кофейня так и стоят на воде, скоро вмерзнут), а переносил под крышу и в относительное тепло встречи «дорогих» девушек и состоятельных кавалеров.

А где мне еще было назначать встречу? Вызывать Степаниду в Окружной суд? Или самому ехать на ее квартиру? Нет уж, пусть сюда подходит, к четырем часам, я ей и кофе оплачу, и мороженое, если захочет. А она, вишь, запаздывает.

— Давай-ка дружище без сиятельств и прочего, — попросил я. — Для меня кофе, и мороженое.

— Сию минут-с, — пообещал ресторатор, отправляясь за стойку.

Если немного поностальгировать, то сейчас бы должен раздаться звук кофемашины, а ресторатор полез бы в витрину-холодильник за моей порцией. Но кофе он примется варить на плите, а мороженое у него стоит в небольшом бочонке, и взвешивать он его не станет, а попросту набьет фарфоровую креманку до самого верха.

Так, откуда же ресторатор меня знает? Господи, тут никакого секрета нет. Он же меня видел в прошлый раз, когда гирьку на дне Фонтанки искали. Правда, я держался чуть поодаль, предоставляя действовать Саксу, но все равно, «засветился».

К тому времени, когда мой кофе был готов, явилась и Степанида. Расстегивая на ходу пальто (не дешевое, но и не слишком-то дорогое), подошла к столику. А я, оторвав-таки задницу, отодвинул стул для женщины.

— Прошу вас, мадмуазель, — галантно пригласил я девушку сесть.

Стешка мой поступок оценила, даже глаза загорелись. Но прежде чем сесть, она вдруг протянула мне руку для поцелуя.

Взяв ее ладонь в свою, слегка пожал.

— Вот, а я думала, что вы и на самом деле ко мне со всем уважением, — вытянула губы Степанида, усаживаясь за стол.

— Стеша, ты о чем?

— Стульчик мне отодвинули, а руку поцеловать побрезговали, — обиженно пояснила девушка.

Ага, щаз. Уже то хорошо, что у нее руки в перчатках, иначе бы я сейчас замучился гадать — подцепил ли что-то себе, не подцепил? Да, понимаю, что венерические заболевания не передаются таким путем, но…

Но я только улыбнулся и спросил:

— Стешенька, а где твое обручальное кольцо?

Увидев, как женщина захлопала глазами, назидательно сказал:

— Все-таки, тебе еще тонкости этикета постигать и постигать. Нельзя целовать руку незамужней женщины. Вот, была бы ты замужем, иное дело.

— Да? — удивленно вскинулась Стешка. — А я и не знала.

Я только руками развел — мол, что тут поделать? Деревенская девка, «косившая» под барышню, знает далеко не все. Зато дамочка «с низкой социальной ответственностью» оттаяла.

Впрочем, я сам-то не лучше, потому что узнал о тонкостях целования женских ручек здесь, в этой реальности. А вот поцеловал бы я руку шлюшке, у которой имеется обручальное колечко на пальце? Сложный вопрос.

— Как жизнь ваша протекает? — поинтересовался я, делая знак ресторатору — дескать, обслужите даму. Но хозяин кафешки до обслуживания проститутки не снизошёл, а отправил официанта.

— Мишель, мне тоже самое, что и этому господину, — сделала заказ Степанида, потом, посмотрев на меня, спросила: — Иван Александрович, а можно я еще винца закажу?

— Стефи, я тебя пригласил, что хочешь, то и заказывай, — удивился я.

Когда это девушки подобного сорта стеснялись и разрешения спрашивали? Слух только резануло «винцо».

— Мишельчик, мне винца бокал, французского, а еще лучше — итальянского. Какого-нибудь красненького.

Ишь, ей лучше итальянского. С чего бы вдруг?

Официант отправился выполнять заказ, а Стешка сказала:

— Робею я, когда с вами сижу. Все кажется, что вы меня строжить примитесь, а мне стыдно станет.

— Стеша, когда это я тебя строжил или стыдил? — удивился я.

— Вслух не стыдили, а так на меня смотрите, что мне сквозь землю хочется провалиться. Вы-то — целый граф нынче, жена-красавица, во всех газетах о вас пишут. А я кто?

Вот только этого мне не хватало. Неужели я на самом деле вызываю такой эффект? Мария Ивановна Лентовская говорила, что я ей ее учителя напоминаю. Перевоспитанием проституток точно заниматься не стану.

— Стеша, мы с тобой земляки, а это самое главное. А уж кто из нас граф, а кто… женщина, которая себе на жизнь зарабатывает, тут особой разницы нет, — как можно мягче ответил я. — У тебя вид такой, словно ты…

Чуть было не сказал — замученный вид, словно на тебе пахали, но вовремя прикусил язык. Пожалуй, может и буквально понять. Тщательно выбирая слова, сказал:

— В общем, вид у тебя такой, словно ты привидение увидела. Или призрак из прошлого.

— Ой, точно, призрак из прошлого, — усмехнулась Стешка. Взяв принесенный официантом бокал вина, отхлебнула, потом зажмурилась от удовольствия. — Ох, хорошо-то как. Вкусное винцо.

Помешкав немного, сказала:

— Я ведь чего опоздала-то? Бегала с утра, дела были. Сидорка мой объявился. Не помните, часом?

— Как же не помню? — хмыкнул я, потом изложил: — Сидорка, карманник из Череповца, которому в поезде майданники пальцы в дверях прижали, а потом на перегоне выкинули. Вы с ним некогда в губернскую столицу перебрались. Но он, вроде, в Новгороде остался, на паперти милостыню просил?

— Явился на днях, — сообщила Стешка. — Не знаю, как он меня и нашел? На товарняке добирался, весь вонючий. Пришел прямо на квартиру, которую мне Филимон Карпович снял, на жительство попросился. Мол, в Новгороде его с паперти выгнали — не захотел он в общий котел копеечку отстегивать, пригрозили, что прибьют, вот он в столицу-то и рванул. А здесь-то кто ему рад? Тоже отстегиваться придется, если в мире хочет жить.

Хм… Корпорация нищих — страшная сила. Наверняка за ними кто-то стоит, как и у нас.

— Говорю ему — не могу я тебя принять, не велено тут чужого впускать. Что мне Филимон Карпович скажет? Одно дело, если я с клиентом в гостиницу иду, совсем другое в дом чужого мужика приводить. Обидится шибко. Сам не увидит — квартирный хозяин доложит, это тут быстро.

— Может, его в Череповец отправить? — предложил я. — Он же без паспорта, скажу полиции — загребут, к мировому судье. Отсидит немножко, а потом его на родину вышлют. Вот и все. Где он сейчас болтается? Прямо сейчас и съезжу, пристава тамошнего озадачу, он городовых выделит.

— Нет, Иван Александрович, за заботу спасибо, но, негоже, чтобы я своего хахаля, пусть и бывшего, полиции сдала, — покачала головой Стешка. — Я уж сама все решу.

Я только пожал плечами — дескать, было бы предложено, хотя в душе обрадовался. Вот, только мне заморочек с бывшим карманником не хватало. Полицию-то я озадачу, и посадят, и этапируют Сидора Востротина, только, на хрена, моему другу Абрютину возвращение Сидорки-карманника? Возможно, что по ширмам шмонать ему искалеченные пальцы помешают, так пополнит количество нищих на паперти Череповецкого Воскресенского собора, а там и своих побирушек хватает. Или — а это еще хуже, начнет молодежь учить.

— И что ты с ним собираешься делать? — поинтересовался я.

— Я его на постой в Вязовскую лавру определила, — сообщила Степанида. — Квартирка, конечно, тесноватая — там человек двадцать живет, в двух комнатах, но лучше, чем под открытым небом. И недорого — пятьдесят копеек в месяц берут, а я за него четыре рубля отдала. Жить ему есть где, а там пусть сам думает — как оно дальше? Хочет — пусть милостыню просит, церквей в Питере много, и тряпки старые с бутылками битыми собирать сможет.

— Тряпки старые собирать работой не считается? — усмехнулся я, вспомнив, что Степанида рассказывала — мол, пристроила бы Сидорку хоть сторожем, а он кобенится — дескать, нельзя вору работать!

— Вот тут уж его дело, — достаточно жестко сказала Степанида. — Сказала — еще раз ко мне придешь, не только руки, так и ноги тебе сломают, ползать придется. Не тот человек Филимон Карпович, чтобы в квартире любовницы кто-то еще пребывал. И мне зачем лишние неприятности? Сидорку покалечат, еще и мне перепадет.

— Все-таки, ты уж меня прости, понять не могу — почему Филимон Карпович тебя не ревнует? — поинтересовался я. — Сама говорила, что знает, чем ты тут занимаешься? А ты женщина красивая.

— Ой, Иван Александрович, — с досадой вымолвила Степанида. Оглянувшись по сторонам — не слышит ли кто, наклонилась ко мне и шепотом сообщила: — Филимону Карповичу как баба я не нужна, но… Вроде как, полюбовница есть, положено так. Заезжает ко мне только чайку попить, пару раз друзей своих привозил. Я их тоже чаем поила, бутылочку коньяка держу, а между делом французские словечки вставляла, которые знаю. И так это, и по спинке Филимошу поглажу, и по плечику, в щечку поцелую. Как бы тишком похвалю — мол, какой ты неутомимый! Гости млеют, уважают моего мусорного князя, Филимон Карпович доволен. Тут, на Невском и рядышком с меня спроса нет, а на квартире я ни-ни… Ну, вы поняли?

Не так, чтобы все понял, только кое-что. Понял, что любовница, знающая французский, поднимает статус «мусорного князя» в глазах коллег. Не иначе, имеется какая-нибудь своя иерархия. Человек, выбившийся наверх кучи мусора решит, что дамочка и на самом деле образованная, а может, из благородных.

Впрочем, я уже об этом задумывался, а потом плюнул. Решил Филимон, что здесь можно, а там ни-ни, его выбор. А «мусорные» князья нужным и важным делом занимаются — организуют сбор вторсырья, и его переработку.

Ладно. Со Степанидой я поболтал, теперь можно и к делу переходить.

— Стеша, я ведь к тебе по службе пришел, — сообщил я.

— Так я и сама догадалась, — фыркнула Степанида. — Знаю, что графы попросту поболтать с девками не приходят.

— Кстати, о болтовне, — спросил я. — У тебя неприятностей не будет, что ты со следователем сидишь?

— А какие у меня могут быть неприятности? — удивилась Стешка. — Сижу я себе с кавалером, и сижу. А то, что кавалер меня в постель не повел, то наше дело. Не каждый раз разговор постелью заканчивается. И вас тут уже знают, известно, что вы только важными делами занимаетесь.

Догадываюсь, что в этот момент у меня физиономия выразила что-то такое, этакое, поэтому Степанида хихикнула:

— Тут не бордель, вам эта кофейня тоже репутацию не испортит. Степан, — кивнула девушка на хозяина, — знает, что мы с вами земляки. Так что, болтайте, не переживайте о ерунде. Но, все равно приятно, что беспокоитесь.

— Я бы с тобой с удовольствием поболтал, только боюсь, — сказал я. — Умная слишком.

— Чего это я умная?

— Ты мне начнешь что-нибудь из теории анархизма задвигать, а я буду сидеть и считать себя дураком. А мужчины, как ты знаешь, умных женщин боятся.

— Ну, Иван Александрович, скажете тоже… — зарделась Степанида. — Вы уж сегодня меня комплиментами осыпаете. И красивая я, и умная.

Вот-вот… Кажется, дозрела наша ягодка.

— Правду всегда говорить приятно, — хмыкнул я. — А еще — заплачу тебе два рубля просто за разговор, и десятку, если ты мне имя девушки назовешь, с которой итальянец шашни водил. Уверен, что знаешь. Девушка где-то тут обитает, на «поплавок» ходит. Уверен, что и ты итальянца видела.

— Итальянец, который намедни с Исаакиевского собора спрыгнул, да насмерть убился? — уточнила Степанида.

Интересно, а кто-то убивался не насмерть?

— Так был бы итальянец живой, на кой он мне нужен? — ответил я вопросом на вопрос. — Для живых итальянцев у нас министерство иностранных дел имеется, оно за них отвечает, пока живые. А вот, коли мертвый, так уж мне службу справлять приходится. Стеш…?

— А что вы узнать хотите?

— Откровенно-то говоря, сам толком не знаю, — вздохнул я. — Смерть — вроде и самоубийство, но какое-то оно странное. Мутное оно очень. Почему человек выбросился с Исаакиевского собора? Умереть захотел — выбери себе место поукромнее. Застрелись, в конце-то концов. Понятное дело, что у каждого самоубийства причины есть. Я сейчас эти причины и пытаюсь понять. А если женщина? Сама же знаешь, что если мужчина странно себя ведет, или странно умирает… Как там по-французски будет?

Знаю я, как это по-французски, но пусть Стешка еще разок почувствует себя умной. Мне не жалко.

— Шерше ля фам оно будет, — сообщила Степанида. Исподлобья посмотрев на меня, спросила: — А как вы узнали, что я с Карлушей знакома?

Что? И тут совпадение. Точно, индийский фильм. Правда, сам я кроме «Зиты и Гиты» ничего индийского не смотрел, но, наверное, это и незачем. Дед (не генерал, а директор школы) говорил, что если посмотрел один такой фильм, можно считать, что смотрел все. Я-то просто надеялся, что Степанида знает, с кем итальянец э-э… любовью занимался?

— Стефи, тут все очень просто, — принялся я врать. — Узнал, что у Карло была женщина, с которой он познакомился в «поплавке». Разумеется, я всех здешних посетительниц не знаю, но ты мне кажешься самой подходящей кандидатурой. Красивая, умная, хорошо одеваешься, а еще и по-французски разговариваешь. Может, ты вместе с ним и вино итальянское пила? Ты же не случайно именно его попросила?

— Да уж какой у меня французский, — отмахнулась Степанида. — Так, несколько слов узнала, поднахваталась. Для Филимона Карповича с друзьями сойдет, а чтобы поговорить с кем-то — то не смогу. А Карлуша сам по-русски хорошо говорил. Сказал, что мать у него русская княгиня, она и научила. Померла рано, когда ему только восемнадцать лет было. У родного отца еще и от первого брака дети, денег нет. Вот, он на службу пошел. А куда пойти? Много ли итальянцев русский язык знает? Потому-то его в посольство и взяли.

Матушка Карло — не просто русская, а княгиня? Тогда нужно следы искать.

— Вы о чем задумались, Иван Александрович? — вывела меня Стешка из тяжких дум.

— Так я все о самоубийстве думаю — почему он с собора сбросился? Какая причина? Может, он в тебя влюбился, решил, что ты какая-нибудь баронесса, потом узнал, что у тебя Филимон Карпович есть, расстроился очень и на смотровую площадку полез?

Стешка посмотрела на меня, потом предложила:

— Иван Александрович, прогуляться со мной не хотите? Не хочу я тут о Карлуше рассказывать.

Гулять мне со Степанидой никак не хотелось, но придется. Рассчитавшись, застегнул шинель и мы вышли на улицу, прошли к набережной Фонтанки.

Времени уже пять часов, еще светло, но солнце уже грозит закатиться и прохладно становится. А скоро питерская зима, ветер начнет задувать.

Стешка, ухватив меня под руку (надеюсь, никого из знакомых не встречу?) заговорила:

— Вы верно поняли. Из-за женщины Карлуша с собора спрыгнул. Только, понятное дело, не из-за меня, а из-за другой.

— Не любила она его?

— Нет, любить-то она его любила, только от мужа не хотела уходить. И ребенок у нее маленький. Я фотокарточку ее видела — красивая.

М-да, все как в моей реальности. Женщина влюбилась, изменяет, но уйти от мужа не желает. Ребенок, квартира, семейный быт обустроен. А что там с любовником — непонятно? Возможно, он на ней женится, ребенка примет, а если нет? Ладно, если муж не узнает, а если узнает? Бывают, разумеется, такие мужья, что прощают — общий ребенок, налаженный быт, как все сразу ломать? Только, не поверю, что в такой семье все будет как раньше.

Как по мне — ежели влюбилась, лучше уйти, так честнее.

Конечно же, прикинул все на себя. Ежели случится самое страшное — Лена меня разлюбит, скажет, что собирается уйти, попросит развод, что стану делать? Нет, сейчас-то я герой. Скажу ей — хочешь уходить, уходи, держать не стану, и развод тебе дам. Дескать — я же тебя люблю и хочу, чтобы все было хорошо.

Опять-таки, все чисто теоретически. А как оно будет на самом деле — черт его знает! Лучше, чтобы не было.

А здесь все гораздо сложнее. С мужем развод, будущий муж итальянец. И католик, само-собой.

— Жалко мне Карлушу-то было. Он, хоть и одевался богато, но неухоженный какой-то весь. Вон, даже носки драные. Я как-то предложила заштопать, он отмахнулся. И слуга у него такой, ненадежный. Жену бы ему хорошую, чтобы присматривала, или хозяйку квартирную добрую. Куда мужику одному жить, особенно, если он итальянец?

Про ненадежного слугу я уже и сам знаю.

— Еще я хочу сказать, Иван Александрович, что мужу эта женщина не изменяла, — сообщила Стешка. — А если и изменяла, то всего разок. А может ничего и не было, врать не стану.

Карло дель Монте любил замужнюю женщину и шел искать утешения к проститутке?

Так тоже бывает. А еще, чует мое сердце, что он к Стешке не как к женщине приходил (вернее, в свою квартиру водил), а как к психотерапевту. У самого подобного опыта нет, но слышал, или читал, что проституток иной раз и заказывают, чтобы им поплакаться на жизнь.

— Стеша, Карло тебе ее имя называл? — поинтересовался я.

— Имя не называл, но я как-то конверт надписанный видела — улица Николаевская, доходный дом Богданова, Вере Владимировне Челышковой.

Что ж, главное я узнал. Подойдя поближе к гранитному парапету, попросил:

— Стеша, прикрой меня.

— А зачем?

— Чтобы прохожие не видели, как я тебе деньги отдаю. Мало ли что…

Степанида не поняла, что я имел в виду, но я и сам толком не понял — к чему укрываться? Чтобы никто не подумал, что надворный советник с проституткой расплачивается? Так Стешка не очень-то на проститутку похожа. Или просто побоялся деньгами перед прохожими трясти? Народец тут всякий ходит, а Степаниде еще домой добираться.

— Десять рублей и еще два. Как обещал.

Жирно, конечно, отдавать два месячных жалованья кухарки, но что поделать.

Моя землячка ухватила деньги, но спрятала их не в кошелек или сумочку, а куда-то «туда», в глубину одежды.

— Мерси, как говорят. А я пойду обратно в кафе, посижу еще, — сказала Стешка. — Как раз сейчас народ со службы пойдет.

Все понятно. Авось, сегодня она еще что-нибудь заработает. Но ее дело. А я сейчас домой поеду. Только сначала Стешку провожу до дверей кафешки.

Степанида, уже взявшись за ручку двери, обернулась и сказала:

— Иван Александрович, не мое это дело, но вы уж, с этой Верой Владимировной помягче. Все-таки, она любимого человека потеряла. И как бы так сделать, чтобы муж ничего не узнал?