Глава 18 · Старая любовь не ржавеет

С некоторых пор у меня имеется адресок, по которому я могу посылать сообщения в Особый отдел Канцелярии. А то ведь как было — государю могу весточку отправить, а Наволоцкому нет. Я отправил записочку о том, что нам нужно встретиться, не указав, по какому делу, но тотчас же получил приглашение явиться на ту конспиративную квартиру на Невском.

К Николаю Ивановичу я приперся с коробкой, в которой лежало очередное пополнение моей коллекции. Упаковано хорошо, но слегка погромыхивает.

Не удержался, заглянул по дороге в одну из лавочек. Окинул взором витрины, мысленно вздохнул, уже собрался на выход, как из-за прилавка выскочил приказчик:

— Ваше Сиятельство, как чувствовал, что вы нынче придете, — расплылся парень в улыбке.

Он откуда знает, что я Сиятельство? Впрочем, я уже не раз говорил, что Питер — это тоже деревня.

— А что такое? — заинтересовался я, а тот, хватая меня за рукав (деликатно, надо сказать), увлек за собой.

Приказчик нырнул под прилавок, вытащил оттуда толстую фаянсовую тарелку, с изображением сельского пейзажа, водрузил на столешницу, а потом принялся расставлять на ней увесистые кружки, ручки у которых были выполнены в виде козочек.

Сами кружки были белоснежно-молочного цвета, спинки у козочек черные, мордочки белые, а рога вызолочены.

— Ух ты, красота-то какая! — восхитился я. Осторожно взял одну из кружечек в руки, удивился: — Хм… А на вид тяжелее, чем кажутся.

— Так это молочные кружки, ваше высокоблагородие, такие, чтобы детишкам не тяжело было в руки взять, — пояснил приказчик. — В Голландии сделаны. Хозяин с неделю, как получил, я специально для вас попридержал. Он давеча ругаться стал — мол, отчего не выставляешь, враз купят, штука модная, а я говорю — Василь Валентиныч, есть у нас покупатель особый, точно, вскорости к нам зайдет. Вон, вы и зашли.

Молочные кружки — не совсем то, что собираю в коллекцию, но пусть будет. Покачав головой, полез за бумажником.

— Сколько с меня?

Приказчик слегка замешкался.

— Н-ну, вещи-то голландские, модные. Но для вас — девять рублей.

Получается, рубль за тарелку, а кружки по два рубля? Антиквариат дешевле выходит. Так ведь врет, небось, завышает цену, но графам и надворным советникам торговаться из-за коллекционных экспонатов не с руки. Вытянув десятку, отдал парню:

— Сдачи не надо.

— Благодарствую, Ваше Сиятельство, — осклабился приказчик, прибирая денежку. Пообещал со значением: — Если какие козлушки прибудут, всенепременно для вас оставим-с, никому не покажем-с.

Принявшись упаковывать мои приобретения, спросил:

— С мальчонкой доставить или сами заберете?

Конечно сам. Кто же такие вещи доверяет посыльным? Вдруг да не донесет? Тем более, что коробка красивая, а на извозчике ее никто не увидит.

Ухватывая свою ношу за веревочку, спохватился:

— Слушай, дружище, а почему твой хозяин сказал, что вещи модные?

— Так нынче козлиная, то есть, козья тема в большой моде, — охотно пояснил приказчик. — У нас теперь гимназистка без козы, так и не гимназистка вовсе. А глядя на гимназисток и прочие барышни с дамочками козами интересоваться стали. Вы не слышите, что весь Невский блеет? Чухонки коз возят, аж по двадцать рублей за штуку! Но где на всех девок рогатого скота набрать? Вот, покупают таких, которые есть — и фарфоровых, и стеклянных, и прочих. Так ведь и вы, Ваше Сиятельство, для кого-то козочек покупаете — верно, для жены или для сестренки.

Я только кивнул и поспешил выйти. Ага, для сестренки.

Теперь вот, сижу, докладываю, а Наволоцкий недоволен. Понимаю, что если начинаешь оправдываться, то заведомо признаешь себя виноватым, но выбора нет. Почему я тотчас же не доложил, что к моей горничной клеится какой-то субъект, интересующийся моей личной жизнью и бумагами?

— Иван Александрович, я считал вас серьезным человеком, даже дисциплинированным, — развел руками полковник гвардии и начальник Особого отдела Канцелярии Его Императорского Величества господин Наволоцкий. Потом задумался, слегка поправился: — Ну да, с некоторыми особенностями. Или, как бы вы сами сказали — со своими закидонами…

Разве я Николаю Ивановичу такое слово говорил? Не упомню. Возможно, использовал этот термин в каком-то из рассказов. Впрочем, это неважно. Важно, что в данный момент я получал нагоняй. Мягкий, конечно, но все равно неприятно.

— А здесь какая-то самодеятельность, — фыркнул полковник. — И почему вы сразу не доложили, когда горничная сказала? Почему вы ждали почти две недели?

— Николай Иванович, не судите строго, — вздохнул я. — А какой смысл был докладывать раньше времени? Сей Константин мог оказаться кем угодно — хоть журналистом, хоть представителем издательства. Или доверенным лицом графа Толстого, который желает накопать что-то против моего отца. В конце концов, он мог быть даже начинающим писателем, который собирается модный сюжет уловить. О том, где он живет, кем служит, я сам узнал только позавчера. И по этому господину работали профессионалы.

В субботу я сочетал приятное с полезным. Во-первых, опять выступал в роли крестного отца, став восприемником четвертого сына губернского секретаря Казначеева. И лобанчик преподнес, и набор серебряных ложечек, и супругу Александра Алексеевича расцеловал, и пирогов поел. А еще — целый час беседовал с Ефимом Казначеевым, сыном отставного боцманмата. Парень мне очень понравился. Пожалуй, когда подрастет, станет кандидатом для поступления в Полицейскую академию.

Во-вторых, получил краткий доклад о том, что Константин, жаждущий получить мои каракули, является чиновником Первой экспедиции Департамента внешних сношений Министерства иностранных дел, титулярным советником Петром Сергеевичем Неулыбиным.

Агенты Сыскной полиции, взявшие под наблюдение псевдоухажера нашей горничной, довели его до собственного дома, потом дождались, когда «Константин», сменивший обличье франтоватого конторщика на мундир скромного чиновника, выйдет, и отправится на службу.

Сыскная полиция вообще могла ограничиться проверкой учетных книг полицейского участка, или беседой с дворником. Но они сделали и то, и это. Добросовестные парни, ничего не скажешь.

— Хорошо, в субботу вы все узнали, а почему сразу записочку не прислали? — продолжал докапываться Наволоцкий. — Мы бы с вами в воскресенье и встретились.

Я только виновато пожал плечами. Потому и не прислал записочку в субботу, чтобы на воскресение встреч не назначать. У меня на мой единственный выходной имелись другие планы. Правда, их пришлось менять. Я-то собирался погулять с любимой женой, но явилась Анька и сообщила, что ей срочно понадобился партнер для танцев. Дескать, а вдруг во дворце какой-нибудь бал, а она танцевать не умеет? Полину-то, худо-бедно, танцам в гимназии учат, а она? А с кем ей еще учиться? Папа Саша заперся в кабинете, а Кузьма не подходит.

В результате, под аккомпанемент Леночки, мы разучивали с Анной вальс — один-единственный танец, который я умел танцевать да и то, благодаря Лене, которая натаскала меня накануне свадьбы. Анька у нас умница, все схватывает на лету. Дальше я собирался удрать — пусть с Полиной фигуры разучивает, к деду едет — авось, развлечется, но тут принесло маменьку, заявившую, что Анну следует обучить еще и польке. Дескать — при дворе, кроме вальса, иные танцы существуют. А то, что Иван не умеет — ничего страшного, заодно и научится. Вдруг пригодится? Не уверен.

Один знакомый давно советует научиться играть в преферанс — мол, стимулирует мозговую деятельность, особенно, когда в закрытом помещении сидишь.

А вот дальше было совсем плохо. Я танцевал польку с Аней, потом с Леночкой (маменька сидела за роялем), с Полиной, с маменькой. В конечном итоге, мне уже на прогулку идти не хотелось. Еще пожалел, что в субботу записочку Наволоцкому не послал. А женщины сообщили, что это только начало, и будем учиться дальше. На польку положили неделю. Вот, ее освоим, перейдем к мазурке и полонезу. Танцор из меня так себе получается, но не опозорюсь, даме ноги не отдавлю, уже хорошо.

Так что, сегодня у меня ныли ноги, но господину полковнику о своих бедах рассказывать не стал. С ним только служебные дела обсуждаем.

— Скажите, у вас есть версия — зачем я нужен Первой экспедиции Департамента внешних сношений? — поинтересовался я у Наволоцкого. — На кой-леший им мои черновые записи? Или это частная инициатива Неулыбина? Сомневаюсь, что он собиратель автографов.

— Вряд ли ваши черновики нужны Министерству иностранных дел, — покачал головой Наволоцкий. — А даже если и предположить, что для чего-то они нужны (боюсь даже и предположить, для чего!), то обратились бы либо к министру юстиции, либо к вам напрямую. Получается, инициатива Неулыбина. Вопрос — зачем ему это? Титулярный советник — не та фигура, чтобы играть в серьезную игру против вас. На ваш уровень, не меньше статского советника нужно, а то и действительного.

Ага, а то я сам-то не догадался, что за титуляром кто-то стоит. И не такое у него жалованье, чтобы деньгами раскидываться — горничных мороженым кормить, плату за исписанные бумажки предлагать.

— Попробуете ответить? — поинтересовался я.

— Попробуем, разумеется, — кивнул Наволоцкий, и предложил: — А вы сами-то не хотите через своего э-э… родственника узнать? Ну, хотя бы — что это за человек, титулярный советник Неулыбин? Чем он в департаменте занимается? Конечно, департаменты у них разные, но министерство-то небольшое, какие-то общие сведения господин Онцифиров может дать.

— Думал о том, — кивнул я. — Даже собирался Андрею Васильевичу встречу назначить, но опасаюсь — вдруг в Министерстве иностранных дел круговая порука? Предположим — спрошу, а директор департамента чиновника этого к себе вызовет, спросит — что ты такое натворил, ежели следователь интересуется? Да и с вами вначале хотел все обсудить.

— Тоже правильно, — согласился Наволоцкий. — Онцифиров может и за честь мундира постоять, кто его знает? Если что-то серьезное, так спугнем раньше времени.

— Наверное, разумнее сделать так, — принялся я излагать свое предложение. — Я передаю горничной черновики, она отдает их Неулыбину, а там посмотрим — куда он с ними побежит. Точнее — к кому. Узнаем, тогда и станем действовать. Муторное, конечно, это дело, но я другого способа пока не вижу. Задерживать Неулыбина не за что, а и задержим, так выкрутится.

— Пожалуй, что и я ничего предложить не смогу, — кивнул Николай Иванович. — Меня заранее известите, когда горничная черновики понесет, чтобы я своих людей к Неулыбину приставил. Впрочем… — призадумался полковник гвардии. — Чего тянуть? Сегодня же и приставлю. Посадим титуляра под колпак, установим все его связи, а там покумекаем, что к чему.

Господин полковник посмотрел на меня, спрашивая взглядом — дескать, у вас все? Но у меня не все.

— Николай Иванович, вы ведь наверняка знаете, каким делом я нынче занят? — поинтересовался я.

— Увы, — покачал головой Наволоцкий. — Вы же не мой подчиненный, а министр юстиции или ваш прокурор мне докладывать не станут. И государь, ежели что-то напрямую надворному советнику Чернавскому прикажет, тоже не сообщит.

Ну, не докладывают Наволоцкому, так и ладно. Я и сам скажу. Грифа секретности на деле нет, о нем каждый репортер знает.

— Я сейчас занимаюсь самоубийством итальянского подданного, графа Карло дель Монте. Узнал, что матерью итальянца является русская княгиня. Пытался выяснить — что за княгиня такая, которая за итальянского графа замуж вышла, но, так и не узнал.

Мне ж любопытно, в чем же интерес государя к этому делу, а у кого спросить, я не знаю. К родителям подкатывался, они тоже не помнят.

А вот Наволоцкий, похоже, ответ на вопрос знает.

— Иван Александрович, тебе что-нибудь говорит фамилия Мещерские? Князья, кстати, Рюриковичи.

А кто у нас из князей не Рюриковичи? Разве что те, которые Гедиминовичи. Или Геловани.

— Мещерская? — призадумался я. — Знаю о князе Мещерском — он журнал «Гражданин» издает. Иной раз читаю.

Вру. Пытался как-то читать, но ничего интересного, за исключением собственных антианглийских очерков, не нашел.

О том, что Владимир Петрович Мещерский еще и автор воспоминаний о государе Александре III пока промолчу, потому что мемуары еще не написаны. Читал я их, не слишком и впечатлили. Так, славословица.

— А о кузине Владимира Петровича Мещерского ты слышал?

Кузина? Двоюродная сестра… Хм. Уже интереснее.

Да, о кузине я слышал. Мария Мещерская — первая любовь будущего императора, тогда еще даже не цесаревича. Возможно, что и отношения-то у них были чисто платонические. Я бы этому не удивился. В отличие от своего отца и деда, наш государь, человек очень порядочный.

Великий князь Александр хотел жениться на юной княжне, он был готов бросить к ногам девушки и титул Великого князя, и прочее. Возможно, что будь он просто великим князем, то и сошло бы. Но обстоятельства изменились. Умер цесаревич Николай Александрович, и Александру пришлось унаследовать за братом не только титул цесаревича, но и его невесту принцессу Дагмару. Кажется, Александр упирался, но ему пригрозили, что Мещерскую вышлют из России, поэтому пришлось смириться.

Слава богу, что император и императрица любят друг друга. А кузен Марии Мещерской, который нынче редактор «Гражданина», сыграл в ее судьбе не лучшую роль. Можно сказать — подловатую. Именно Владимир Петрович украл у двоюродной сестры письма великого князя Александра и передал их его матери — императрице. Разумеется, грянул скандал. И все вышли сухими из воды, а страдать осталась брошенная девушка.

— Вы не о Марии ли Мещерской часом? — поинтересовался я на всякий случай.

— Именно о ней, — кивнул Наволоцкий.

— А какая связь? — не понял я. — Мария Мещерская давно умерла. Я уже и не помню, откуда я про эту историю слышал. Влюблен был наш император — тогда еще просто Великий князь в девушку, но жениться по любви не удалось.

Историю знаю не то из справочника, не то из книги про Александра III в серии ЖЗЛ.

Княгиня Мещерская, после размолвки с Александром вышла замуж за богатейшего человека России — Демидова, который еще и князь Сан-Донато. Родила ребенка, но сама умерла при родах. И было ей сколько лет? Двадцать с чем-то. Точно уже не помню, в каком году это было.

— А связь самая прямая, — сказал Наволоцкий. — Карло дель Монте — единоутробный брат Марии Мещерской. Секрета здесь нет, просто, кому это теперь нужно?

Полинка с Анькой у нас единокровные сестры по отцу. А коли единоутробные, то по матери.

— А кто у них мать?

— Так вот, матерью Марии Мещерской была княгиня Варвара Степановна Мещерская. Супруг, от которого она дочку родила, умер, когда девочке и года не было, и осталась она вдовой. Но титул-то за ней остался, верно? Став вдовой, стала еще и любовницей итальянского графа дель Монте, родила ему сына. Не знаю, состоялся ли официальный брак у дель Монте и Мещерской, но Карло он за своего сына признал, родовую фамилию дал.

Вот оно как… Варвара Степановна Мещерская — мать Карло дель Монте[1]. Все теперь понятно. Русская мать — княгиня по первому мужу. Числилась вдовой, титул княгини у нее никто не отнимал. Сколь помню — Варвара была женщиной любвеобильной, и дочь Марию родственники у нее отобрали, перевезли в Россию, чтобы та не получала дурных примеров от матушки.

Мы с Наволоцким только переглянулись, но ни один из нас вслух ничего не сказал. Что уж тут говорить? Никаких подводных камней искать не стоит. Государь взял под контроль это дело, потому что не позабыл Марию Мещерскую, соответственно, и судьба ее брата оказалась небезразлична.

[1] Девичья фамилия Варвары Мещерской (1819–1879) — Жихарева. Дочь известного писателя. По мнению современников, Варвара еще в девичестве славилась любовными похождениями.