Глава 20 · Семейная драма
— А ведь это я сам ввел в наш дом этого итальяшку, — глухо проговорил Степан Ильич Челышков в ответ на мою фразу о том, что у следствия есть основание полагать, что смерть Карло дель Монте связана с его супругой.
Господин Челышков, импозантный мужчина, пусть и с наметившимся животиком, в элегантном костюме, в свои тридцать два года занимал пост помощника управляющего Европейского отделения Санкт-Петербургского международного коммерческого банка. Не знаю — связи ему помогли, или его трудолюбие и ум, но должность, как я полагаю, довольно высокая.
Наша беседа состоялась не в моем кабинете, а на квартире господина Челышкова. Нужно сказать — довольно просторная, хотя и не дотягивает до той, что снимает мой отец. Но у отца и положение повыше.
— Наше отделение сотрудничает с Австро-Венгрией, Швейцарией, Италией, Францией, — принялся пояснять господин Челышков, словно я сам не в состоянии осознать, что Европейское отделение должно сотрудничать с Европой.
— Наш банк хочет сделать поездки подданных Российской империи за границу удобными и безопасными, — продолжал банкир. — Вы понимаете, о чем я?
Это я понимал. Русских путешественников на Запад ездит достаточно много, а тащить через несколько границ наличные деньги не очень удобно. Гораздо проще взять с собой аккредитивы, или воспользоваться телеграфом. Тамплиеры в свое время сколотили нехилое состояние, выдавая чеки купцам, которые опасались возить с собой золото, а чем хуже нынешние банки?
Но перебивать помощника управляющего не стал — нехай болтает, а в общем потоке слов отыщутся именно те, которые мне нужны. По большому-то счету обстоятельства измены (физической или эмоциональной?) Веры Владимировны меня не слишком интересовали, но пусть человек говорит, коли хочет выговориться. Неприятно, конечно, но что делать? Нужно, чтобы Челышков видел сейчас во мне не врага, не бездушного чиновника, а человека, которому можно излить душу. Не исключено, что Степан Ильич больше ни с кем об этом не разговаривал. Следователь, он в какой-то мере и психолог. Точнее — психоаналитик. (И как психоаналитики с ума не сходят, если каждодневно впитывают в себя такие подробности?)
Но вместо продолжения монолога Челышко замолчал, посмотрев на меня так, словно ожидал каких-то профессиональных вопросов — типа, каков нынче курс итальянской лиры по отношению к фунту стерлингов? Нет, о таких вещах следует разговаривать не со мной.
— Давайте вернемся к графу дель Монте, — мягко попросил я. — Банк устраивал какой-то прием для дипломатов?
— Нет, не совсем, — покачал головой Челышков. — Прием устраивал не банк, а итальянское посольство, куда были приглашены только избранные лица.
Челышков даже приосанился, давая понять, что и он входит в круг этих избранных.
— На этом приеме я познакомил супругу с Карло, а потом имел неосторожность пригласить его к нам в гости. Сначала он приходил только при мне, а потом стал являться в мое отсутствие. Оговорюсь — я сам разрешил ему заходить без меня.
Челышков, в свое отсутствие, позволил заходить в гости постороннего мужчину? Понятное дело, что супруге нужно всецело доверять, а вот я сам бы разрешил кому-нибудь заходить в гости к Леночке? А вот шиш. Впрочем, что с меня взять? Сам знаю, что я ревнивец, параноик и прочее.
Карло дель Монте я видел только один раз, да и то, когда он был не в лучшем своем состоянии. А кто выглядит хорошо на столе патологоанатома?
— А вы давно знакомы с дель Монте? — поинтересовался я.
— Около года. Мы планируем открыть свое представительство в Италии, а знатоков итальянского языка у нас почти нет. Обратились за помощью в посольство, нам порекомендовали графа дель Монте — он прекрасно знает русский язык. Мое начальство даже рассматривало его кандидатуру на должность управляющего итальянского филиала, если он согласится оставить дипломатическую службу, а жалованье управляющего в два раза превышает его жалованье как секретаря. Но открыть представительство — дело долгое. На одни только переговоры может уйти и год, и два, а потом нужно еще время на непосредственную работу.
Я покивал, делая вид, что мне это все интересно. А Челышков не унимался.
— Понимаете, — принялся объяснять мне помощник управляющего, — сначала проводятся дипломатические переговоры, когда мы согласовываем свои позиции с итальянскими властями, потом будет необходимо согласование с министерством финансов Итальянского королевства, потом приходится утрясать какие-то вопросы с властями на уровне тамошних градоначальств. А ведь еще следует подобрать помещение, договориться об аренде или покупке…
Похоже, Челышкова опять заносит. Я уже вижу, что он человек увлеченный, болеет за свое дело, но мне сейчас не до тонкостей воплощения мечты банка в жизнь. Воспользовавшись паузой, вклинился в его речь:
— Да, Степан Ильич, оценил, что работа у вас сложная, но все-таки, давайте вернемся к нашей истории. Вы остановились на том, что познакомили Карло дель Монте со своей женой, и пригласили его заходить к вам в гости. Так?
— Совершенно верно, — кивнул Челышков.
— Граф дель Монте приходил в гости к вашей жене, потом вы поняли, что он испытывает к ней привязанность? — спросил я. — Или он сам признался, что любит вашу жену?
Степан Ильич сделал паузу. Помолчал, покусывая нижнюю губу, потом ответил:
— Нет. Мне об этом сказала Вера.
— Вера Владимировна сообщила, что гость вашего дома признался ей в любви? — уточнил я.
Господин Челышков опять взял паузу, но на сей раз тянул ее так долго, что я не выдержал:
— Так уж скажите, как оно было, — попросил я.
— Вера сказала, что они с Карло любят друг друга. Что она в последний год меня не видит, что ей не с кем поговорить, что она стала считать себя мебелью в моем доме. Что она только слышит мой храп, когда я приползаю из своего банка. Что она много раз хотела поговорить со мной, а я только отмахивался и засыпал. А Карло стал для нее глотком свежего воздуха…
На этих словах Степан Ильич словно бы зарычал, голос замер, словно в его горле что-то застряло, а я поспешно ухватил колокольчик и зазвонил, а когда вбежала встревоженная горничная, коротко приказал:
— Воды.
Девушка убежала, а Челышков притих, уставившись в одну точку.
Когда служанка принесла стакан с водой, хозяин дома осушил его в один глоток. Не поблагодарив, сунул пустую посудину в руки горничной.
— Ступай, и принеси водки, — отпустил он прислугу, а когда за той закрылась дверь, простонал:
— Восемь лет! — Потом повторил: — Восемь лет я делал все, чтобы она и наш сын были счастливы! Я трудился без выходных с семи утра до десяти вечера, я пять лет не брал отпуск! Я заработал на имение, чтобы вывозить семью на все лето, а не снимать чужую дачу. Мы снимаем квартиру, которой позавидовал бы генерал. Я рассчитывал, что через пять лет у нас будет не съемная квартира, а собственный дом со своим выездом! У Веры самые лучшие модистки, самые дорогие портнихи. И что я слышу? Какой-то итальянец для нее глоток свежего воздуха⁈
Что-то подобное я слышал и в своем мире. Муж трудится, считая, что он обязан обеспечивать семью, жена страдает, потому что ей не хватает внимания. Супруга начинает считать себя функцией, потом заводит любовника.
Нет, ничего нового под луной нет.
— Степан Ильич, ваша супруга — честная женщина, — сказал я. — Вполне возможно, что это просто влюбленность, свойственная молодой женщине, а со временем она попросту сошла бы на нет.
— Да, Вера сказала, что телесно она мне не изменяла, — согласился Челышков. — Я даже проверял — рогов у меня нет.
— В каком смысле — нет рогов? — не понял я.
— Есть один способ проверить — изменяет вам женщина или нет, — принялся объяснять Челышков, а я сразу настроил уши, словно локаторы. Не то, чтобы собирался применять этот метод на практике, но чем черт не шутит?
Рассуждения Челышкова прервала горничная, явившаяся в гостиную с подносом, на котором стоял графинчик, две серебряные чарки и тарелка с неизменными солеными огурцами. Ишь, помощник управляющего Европейского отделения, а выпивка у него чисто русская. Нет бы коньяк с лимоном приказал подать.
Степан Ильич разлил, не чокаясь опрокинул свою чарку, огурчик только понюхал и принялся меня поучать:
— Самый надежный способ проверить — изменяет вам жена или нет, в пятницу, на тринадцатое число, следует проверить свою тень.
— Простите? — не понял я. — Я не ослышался? Проверить свою тень?
Это что — какое-то иносказание? Может, видеокамеры уже изобрели, а я до сих пор не знаю? В нынешних условиях имеется единственный способ выяснить неверность жены — застать ее с любовником. Причем, самому, потому что свидетели могут или ошибиться, или соврать.
Но Челышков помотал головой и уверенно сказал:
— Да-да, вы не ослышались. Следует посмотреть на свою тень. Если на вашей тени имеются рога, значит, супруга вам не верна.
Господи, какой же я выдержанный человек! Кто бы знал, чего мне стоило не просто не расхохотаться, а не заржать. Но вместо этого я изобразил искренний интерес, потом хмыкнул:
— М-да, не знал такой приметы. Спасибо.
— Обязательно посмотрите на свою тень, но все сработает лишь в пятницу тринадцатого числа.
— Всенепременно воспользуюсь вашим советом, — еще раз поблагодарил я Челышкова, потом спросил: — А о чем вы беседовали с графом дель Монте?
Степан Ильич искоса посмотрел на меня. Самое лучшее, что он мог сделать в такой ситуации — вскинуть в изумлении брови, и заявить, что после откровенного признания жены он просто отказал итальянскому дипломату от дома, взял с жены слово, что она не станет встречаться со своим ухажером, вот и все. А то, что Карло забрался на Исаакиевский собор, а потом спрыгнул с него — это его личные проблемы.
Господин Челышков занял иную тактику.
— Что вам сказала Вера Владимировна? — поинтересовался он.
И что ему ответить? То, что разговор с Верой Владимировной мне ничего не дал? Да его, по большому-то счету и не было. Женщина рыдала и твердила, что виновата лишь перед Богом, да перед мужем, а еще — перед Карло, а перед законом чиста. И что ей тут скажешь? А ничего не скажешь. Будь она подозреваемой в совершении преступления, я бы и надавил, и слезы бы перетерпел, делал бы паузы в допросах. А так? Никаких преступлений она не совершала, а измена — физическая ли, эмоциональная, это не мое дело.
— Думаю, содержание нашего разговора ваша супруга передаст вам сама, — сухо ответил я. — Но сейчас я беседую с вами. Подчеркиваю, — слегка усилил я интонацию, — что именно беседую, а не допрашиваю.
— А в чем вы меня можете обвинить? — прищурил глаза Челышков. — В том, что это я убил Карло дель Монте? Завел его на смотровую площадку собора, потом скинул вниз? Есть свидетели? Какой у меня мотив? Он и моя жена не были любовниками, я вообще на суде от всего откажусь, даже от близкого знакомства с итальянцем.
Прав господин Челышков! Но ему следовало подумать о том чуть-чуть раньше. Не рассказывать следователю, что пришел в его дом, ни о любви, ни о тени, которую отбрасывают рога. Видимо, плохо продумал предстоящую беседу, а теперь спохватился.
— Люблю умных людей, — улыбнулся я. Посмотрев в глаза Челышкова, сказал: — Вы не зря занимаете свой пост. Поэтому, я сейчас предлагаю вам выбор — либо вы мне все честно и откровенно расскажете — в этом случае мы вместе с вами подумаем, как вам выбраться из этой ситуации, не повредив ни вашей карьере, ни репутации, либо…
— Что, либо? — насторожился Челышков.
— Либо я открываю уголовное дело о доведении до самоубийства подданного Итальянского королевства графа дель Монте, допрашиваю вас в качестве подозреваемого…
— И что вы докажете? — усмехнулся Челышков. — Я буду все отрицать. К тому же, даже если бы я застрелил Карло в своем доме, суд бы меня оправдал.
Вот здесь он прав. Наши присяжные заседатели, как правило, выносят вердикт невиновен в отношении обманутых мужей.
— Безусловно, — не стал я спорить. — Доказать доведение до самоубийства и в реальной практике очень сложно, а в вашем случае — практически невозможно. Как я полагаю — Окружной прокурор прочитает мой проект обвинительного заключения, напишет резолюцию о том, что в деле нет фактов, указывающих на совершение преступления, отсутствует состав преступления. Дело даже до суда не дойдет…
— Так в чем же смысл открывать дело? — вскинул брови Степан Ильич.
— А смысл лишь в том, чтобы передать копию обвинительного заключения Полномочному и чрезвычайному посланнику Итальянского королевства графу Греппи. Он попросил разобраться в деле — мы во всем разобрались.
— Подождите, не нужно меня пугать, — усмехнулся Челышков. — Думаете, после этого итальянцы запретят нам открывать у них наше отделение? Граф Греппи далеко не дурак. Он потребует хотя бы один факт, подтверждающий, что я довел до самоубийства воздыхателя моей супруги. А репутации лучшего следователя России будет нанесен непоправимый урон.
Ишь ты, он тоже газеты читает. Бывает. Интересно, а Челышков понимает, что я могу запросто устроить его увольнение из банка? Причем, не прибегая к помощи ни отца, ни тех, кто повыше. Могу просто отправиться с визитом к директору, поговорить с ним, а тот, как умный человек не захочет ссориться с фаворитом государя.
Другое дело, что я этого делать не стану. Некрасиво. А если бы у меня не было рычагов воздействия, что бы я стал делать? Так что, стану вести себя так, как вел бы обычный следователь, не имеющих ни связей.
— Хорошо. Факт первый — откуда вам стало известно, что граф дель Монте покончит с собой именно в этот день и в этот час? — поинтересовался я.
— Я узнал о самоубийстве дель Монте из газет, — поспешно ответил Челышков. Слишком поспешно.
— И около Исаакия вас не было?
— Нет, меня там не было.
— Спасибо, Степан Ильич, — поблагодарил я банкира с легкой иронией. — Вы сейчас оказали мне неоценимую услугу.
— Какую услугу? — слегка растерялся помощник управляющего.
— Услугу вы оказали мне, как следователю, — пояснил я. — Вы могли бы сказать, что в этот день и в этот час вы попросту прогуливались по набережной Невы, свернули к собору. Находиться на месте самоубийства — это не преступление. А вы говорите, что вас там не было. Дело в том, что вас видели в тот день, и тот же час, когда дель Монте спрыгнул со смотровой площадки. Более того — запомнили те слова, которые вы сказали. Возникает вопрос — зачем вы пытаетесь лгать?
Я отчаянно блефовал. Городовой не помнил, кто произнес несколько слов о том, что итальянец спрыгнул, да и слова-то эти не говорили ни о чем. Мне самому было важно, что некто знал, что погибший — именно итальянец. А кто об этом мог знать?
Челышков помедлил, потом уверенно заявил:
— В этот день я был в банке. Понадобится — предоставлю свидетелей.
— Да на здоровье, — отмахнулся я. — Есть люди, предоставившие вам алиби, для суда это замечательно. Слова свидетелей обвинения против слов свидетелей от защиты. Но я уже сказал, что суда не будет. Я попросту составлю справочку с ваших слов, и присовокуплю, что словам ваших свидетелей верить нельзя — они говорят по вашей просьбе. Вы же сами сказали, что посол — человек умный. Он все поймет правильно.
Возможно, стоило сказать Челышкову, что для начала я познакомлю с обвинительным заключением Веру Владимировну? Как супруга отреагирует на то, что ее муж довел до самоубийства ее возлюбленного? Нет, это уже не то. И грязновато.
Грязновато? Плевать.
— А знаете, Степан Ильич, я передумал, — решил я. — Доведу-ка я это дело до суда. С Окружным прокурором договорюсь, в крайнем случае попросту надавлю на него. И рискну своей репутацией. Конечно, вылезет много нехороших вещей, но вы же суда не боитесь? Ваши коллеги выступят, дружно ринутся вас защищать. А уж газетчики-то как будут рады! Ох, сколько помоев выльют и на вас, и на работников банка. Но это пустяки Вас оправдают, зато вы точно будет знать — изменила вам жена или нет.
— Что значит — изменила или нет?
— Расскажете, как обстояло дело — все расскажу, — пообещал я. — Я проводил расследование, знаю. А еще, поясните — что это за бумажка?
Я вытащил тот самый клочок бумаги, найденный в бумажнике покойного Карло, показал ее Челышкову.
— Итак, мне известно, что вы с дель Монте тянули жребий. Супруга знала об этом? Знала, что мужчины разыгрывали ее с помощью клочка бумаги? А почему не монетку подкинули?
Мысль о жребии возникла сразу, как только я увидел эту бумажку, сложенную вчетверо. Кому из нас не приходилось тянуть свернутую бумажку или вытягивать спичку?
Видимо, мой уверенный тон решил все дело.
— Хорошо, господин следователь, расскажу все, как есть, — сказал Челышков. — Но Веру мы не разыгрывали… Мы решили разыграть свои собственные жизни. Вера сказала, что она телесно не изменяла, что готова принять любое мое решение — прощу ли я ей душевную измену, отпущу ли ее к Карло, выгоню прочь. Но как так просто отпустить? Отправить Веру к родственникам, чтобы она не видела своего возлюбленного? Можно, но я очень люблю свою жену. Я не желал оказаться в роли мелочного и злобного мужа, понимаю, что виноват перед женой, что ее душевная измена произошла из-за недостатка моего внимания. Но жить с женщиной, которая любит другого? Поверьте, это для меня очень страшно. Если бы речь шла о нашем соотечественнике — тут все проще. Отпустить к итальянцу — это развод, это наш ребенок, которого я не хочу отдавать. Как это все уладить? Поэтому, на следующий день я вызвал для разговора господина дель Монте, и предложил ему выбор — мы тянем жребий. Если пустую бумажку вытяну я — моя жена становится свободной. Она вольна принять католичество, выйти замуж за итальянца, отправиться за границу. Если пустую бумажку вытянет он — Вера остается со мной.
— А почему такой странный выбор? — недоуменно спросил я. — Почему было не вызвать Карло на дуэль? Или — почему вытянувшего пустую бумажку просто не застрелиться?
— Дуэль — это скандал, — вздохнул Челышков. — К тому же — я и стрелять-то не умею. И как их организовывают, эти дуэли? Нужны секунданты, врач. Где же их взять? Кто из моих друзей в здравом уме станет секундантом? Где искать дуэльные пистолеты? Стреляться по жребию — это тоже ненадежно. Выстрелишь не туда, куда надо, останешься увечным калекой. А вот спрыгнуть с Исаакиевского собора — гарантированная смерть.
Кажется, все теперь ясно. Мои подозрения оправдались, но нужно уточнить лишь одну деталь.
— А почему бумажка пустая? Я полагал, что тому, кому уготовано спрыгнуть, выпадет крестик?
— Карло решил, что пустая бумажка будет означать смерть, а на другой будет буква в. Вера. Или, если прочитать по-латыни, то это вита.
Я встал, поклонился Челышкову.
— Ваша жена заслуживает самого искреннего уважения. Я попрошу вас передать от моего имени, что следователь Чернавский приносит ей извинения, но надеется, что она все поймет.
— Подождите, — встал и Челышков. С дрожью в голосе попросил: — Вы обещали мне рассказать — изменяла мне жена или нет? Мне точно известно, что вы копались во всей этой истории.
— По нашим сведениям, ваша супруга телесно вам не изменяла, — сообщил я. — А что касается эмоциональной измены, это вы сами с ней обсудите. Надеюсь, что и ее, и ваши душевные раны потихонечку зарубцуются.
Про то, что нужно бы обоим в церковь сходить, советовать не стал. Не имею такого права.
А вообще, сюжет для романа. Ох уж эти романы и их героини. Анну Каренину мне жаль, но Татьяну Ларину уважаю гораздо больше.