Глава 21 · Крестовский остров

Осень иной раз делает подарки в виде теплых и солнечных дней и грех не воспользоваться такой погодой. И мы с Леночкой решили, что будет неплохо устроить маленькое путешествие хотя бы в пределах Санкт-Петербурга. Решили… На самом-то деле это супруга решила устроить однодневную прогулку на пароходе. Вычитала, видите ли, что внутри столицы имеются речные перевозки: от Васильевского острова катают до Финляндского вокзала; от Летнего сада до Калинкиного моста, и от Летнего сада до Крестовского острова и загорелось ей покататься. Мне-то, разумеется, лень, я бы лучше дома посидел, в крайнем случае кафешку сходил, но куда деваться, ежели любимая женщина просит? Да и молодой графине нужно из дома выбраться, погулять.

Поедем мы с ней вдвоем, а наши барышни пусть себе какое-нибудь дело отыщут. Учебники почитают, рассказ о Крепкогорском перепишут. В общем, найдут занятие. Дом супруга оставила на свекровь, та обещала, что за время нашего отсутствия ничего не случится, и Аньку на кухню не пустят.

Да, у нас презабавная ситуация, когда хозяйкой в доме является невестка, но коли женщин это устраивает, так ради бога.

Одевшись по погоде — я в крылатке (теплая, а еще под ней не видны мои петлицы, а шейный крест я снял, так что сойду и за титулярного советника), а Леночка в осеннем пальто.

Я опять залюбовался своей Леночкой — само воплощение красоты и элегантности. Сезанну бы с нее картины писать, а скульпторам — скульптуры ваять.

Маршрут от Васильевского отпадал, потому что вначале нужно на 11 линию добираться. Летний сад от нас недалеко — двадцать минут пешком, на извозчике еще быстрее. Вопрос — куда ехать? До Калинкина моста или до Крестовского острова? Калинкин мост у меня ассоциировался с венерической лечебницей. Почему, кстати? Ах да, из-за Саши Черного.

— Устала. Вскрывала студента:

Труп был жирный и дряблый.

Холод… Сталь инструмента.

Руки, конечно, иззябли.

Потом у Калинкина моста

Смотрела своих венеричек.

Устала: их было до ста.

Если не ошибаюсь, то там и в моем времени располагается венерическая больница? А стихотворение, если вспомню его полностью, надо будет Аньке рассказать. Как раз для студентки-медички. Нет, вспоминать не стану. Прочту, а сестренка возьмет, да и обидится. Нет, в вендиспансер не желаю. И даже близко к нему не хочется подходить.

Получается, поплывем (то есть пойдем) на Крестовский остров. В моей реальности прокатились бы подземным транспортом. Неподалеку от нашего дома станция метро Чернышевского, вошли, сели, а там станция Крестовский остров. Маршрут не помню, но глянуть схему, вот и все[1].

Но здесь придется осваивать традиционные для этого времени виды транспорта. Будем считать, что я историк, «засланный» в прошлое. «Засланец», блин.

Мы дошли пешочком до Летнего сада, а там пересели на крошечный пароходик, на борту которого красовалась надпись «Общество Финляндского легкаго пароходства», а ниже номер «12». На кораблик следовало пройти через ржавый турникет, по деревянному трапу. В начале трапа нас встречал сосредоточенный молодой человек лет тринадцати-четырнадцати на вид, в добротных кожаных сапогах, короткой куртке и штанах, вымазанных не то мазутом, не то дегтем. А на голове у него кожаная фуражка с низкой тульей. Забавно. А ведь считается, что это «жириновка».

Парнишка (юнга или кто он тут?) взымал с желающих прокатиться плату — по пять копеек с носа и выдавал твердые картонные билетики с синей печатью.

— Возьму на память, — сказала Лена, прибирая билетики в сумочку.

Мы с ней решили оформить семейный альбом, в который станем вклеивать не только фотографии, но и разные памятные бумажные вещички, вроде приглашений в императорский дворец, и прочее. Бог даст, в старости станем листать этот альбом, и вспоминать первый год нашей семейной жизни.

Пароходик напоминал большую лодку с надставленными бортами, с трубой и рубкой. Где-то внизу прячется машинное отделение. Разумеется, никаких кают здесь нет, но ладно, что имеется навес на случай дождя.

Заплатив десять копеек за двоих, заняли место на носу. Я бы уселся на корме, там не так дует, но Лена уверенно сказала, что дуть-то дует, но зато меньше шансов выпачкать одежду сажей, ежели попадем под дым, который выпускает пароходная труба. Спорить не стал — у супруги опыта больше, потому что она, в отличие от меня, на пароходах каталась чаще. Мой опыт сводился лишь к поездке на прогулочном пароходе Череповецкого городского головы, но подробности нашего короткого плавания сводились к воспоминаниям о мели, на которую посудину посадили два напившихся свата.

Капитан (или рулевой?) орет в жестяную трубу команды: «Стоп машина!»; «Малый ход!»; «Ход полный!»; «Принять вправо!».

Пароходик тащился медленно, лавируя между барками, гружеными дровами и песком, булыжниками или просто пустыми. Время от времени он делал остановки — причаливал к деревянным мосткам, а мальчишка-юнга ловко набрасывал толстую веревку (пусть мореманы меня поправят, ежели это канат) выступавшему из земли бревну. Народу было не так и много, но все равно, кто-то сходил, кто-то выходил на каждом причале. Чем-то мне наша поездка напомнила плавание на дачу, расположенную на берегу реки, на старом кораблике МО («москвич озерный")[2], а в просторечие именуемый 'калошей», которая шла со скоростью старой черепахи, а еще и останавливалась у каждого столба. Ладно, причала. Но советская «калоша» так не дымила, и не издавала рева, от которого содрогалась вся палуба.

Я призадумался — как же «Легкое пароходство» получает прибыль, если так мало пассажиров, потом дошло, что основной поток перевозок приходится на май–сентябрь, когда жители столицы уезжают на дачи. Вот в это время, наверное, на палубе не протолкнуться. А сейчас так, пароходик «добивает» навигацию, а скоро встанет на зимнюю стоянку.

Леночка любовалась открывающемся пейзажем — чахлые березки, крестьянские домишки, а я раздумывал о закончившемся деле. Завтра напишу рапорт на имя министра, перешлю с курьером господину Набокову, пусть тот государю докладывает.

Поначалу собирался написать, что итальянский дипломат покончил с собой из-за несчастной любви, опустив подробности, но решил не врать. Напишу все, как есть. И про любовь, и про жребий, согласно которого муж и любовник (а можно ли назвать Карло дель Монте любовником?) предоставили выбор слепому случаю, а не самой женщине. Мое дело маленькое — провести расследование, а уж пусть государь сам решает, считать ли «жеребьевку» дуэлью или нет. Была бы классическая дуэль, на которой Челышков и дель Монте стрелялись из пистолетов, то победителя бы потащили в суд присяжных и получил бы он… А ничего бы он не получил, потому что присяжные бы оправдали обманутого мужа. Или не обманутого, но все равно бы его оправдали.

Но о чем-то в этой истории я забыл… Точно, я забыл о колечке, найденном в жилетном кармане самоубийцы. Я поначалу думал, что колечко своему возлюбленному подарила мадам Челышкова, хотел ее об этом спросить, но кольцо совсем новенькое и дешевое. Муж бы такое не стал покупать, несолидно. Скорее всего, его приобрел сам Карло. Дешевенькое, так у него и денег нет. Пожалуй, отправлю-ка я колечко с курьером, анонимно, а Вера Владимировна сама догадается, чей подарок. Пусть ей останется память. Авось, со временем, если все не забудется, так хоть сгладится. И станут Челышковы жить долго и счастливо.

Еще нужно с любителем автографов — титулярным советником Неулыбиным разобраться. Есть у меня кое-какие идеи, но этого мало. Ну, Наволоцкий займется.

Первая остановка нашего кораблика была на Выборгской стороне, потом на Аптекарском острове, а дальше шли Старая и Новые деревни. То, что это именно деревни (с маленькой буквы) я понял из вывесок.

Желающих ехать на пароходике, как я уже говорил, было немного, но они все-таки были. А в Старой деревне на пароходик загрузили… корову. Пеструю, с длинными рогами.

Наш капитан — он же рулевой, не воспротивился новому пассажиру, только сказал, что ежели скотина наложит кучу, так хозяйка сама за ней будет убирать. Как я полагаю, перевозка животных проходила за отдельную плату.

Бедная буренка подниматься на борт не хотела, упиралась, упиралась и жалобно мычала. Чтобы ввести скотину по трапу, понадобились усилия не только хозяйки — дородной чухонки в темной юбке и меховой жилетке, но и нашего юнги. Хозяйка тянула животинку за веревку, наброшенную на рога, а паренек подталкивал ее в зад. И тот и другой обзывали корову разными бранными словами на угро-финском, из которых я разобрал лишь одно — перкеле. Сатана, если не ошибаюсь.

— Быстрее тащите, опаздываем! — нервно орал капитан. — Что б вам сквозь землю провалиться, паска перкуле!

Чувствовалось, что ему хотелось сказать что-то иное, более понятное и на русском языке, но из-за присутствия на борту господина чиновника и его супруги человек сдерживался. Копыта у животины скользили по мокрому трапу, один раз она едва не сорвалась, но все-таки устояла и взошла на борт.

Когда поднялись, хозяйка уселась рядом с буренкой, уткнулась ей в морду и принялась что-то вещать. Наверное, стыдила за плохое поведение или успокаивала.

И вот, наконец, долгожданный Крестовский остров. И добирались мы до него часа полтора, если не два. Пожалуй, пешком бы быстрее дошли. Но если идти пешком, или извозчика брать, исчезнет романтика.

Со сходом на берег произошла задержка, потому что буренка, все-таки «наложила» свою кучу — несколько вонючих лепешек. Юнга споласкивал их забортной водой, а коровница, опять-таки повторяя «сатана» на угро-финском, убирала их шваброй.

Но нас с Леночкой такая задержка не огорчила, а напротив, изрядно повеселила. Мы, чай, хоть и графья, но на коровьи лепешки насмотрелись.

— Последний рейс будет в три часа, — предупредил нас капитан.

Три часа — а сейчас только двенадцать. Да за глаза и за уши хватит, еще и время останется. Все успеем.

Там, на острове, в моем времени, должен быть парк имени Кирова, запомнившийся нахальными, но обаятельными белками, а еще шикарный музей стекла. А что за стекло-то было? Вазы какие-то, чаши. Красивые. А вот белки классные, их я лучше запомнил, нежели музейные экспонаты. Рыжие, а еще черно-бурые. Мы им орешков на входе прикупили, так они прямо из рук ели, а еще совали любопытные мордочки в мою сумку.

Стоп, это не здесь. Парк и музей не на Крестовском острове, а на Елагином. Да, точно.

А что интересного на Крестовском? Мы же там тоже были… Ага, сейчас вспомню. Приморский парк Победы, где установлены скульптуры моряка и девушки, встречающей победителей. Конечно, их еще нет. И дота, сохраненного со времен войны (Великой отечественной), нет. А что есть? И где красивое старинное здание с башенками? Кажется, был тут доходный дом некой генеральши. Или еще не построили?

И был я на острове вместе… Ну да, вместе с моей женой из той реальности. А была ли она, реальность двадцать первого века? Может, и не было ничего, я сам себе все придумал после падения?

В тутошних реалиях весь остров застроен простыми деревянными домами — крестьянские избы, да новодельные двухэтажные, которые летом снимают дачники. Правда, парочка зданий мне понравились — одно, стоявшее почти на самом берегу, напоминало дворец, выстроенный сумасшедшим архитектором. Другое — деревянная башня. Не то силосная, не то пожарная.

Деревьев много, но растут они не цивилизованно, а как попало. И вода кругом. Посмотрел — здесь даже пляжа нормального нет. А как летом купаться?

— Ваня, а там что? — махнула рукой Лена в сторону воды. — Это Нева или уже Финский залив?

Мысленно представив себе карту Финского залива, с важным видом изрек:

— Это Невская губа, а дальше будет Кронштадт, а за ним уже и Финский залив.

— Здорово! — выдохнула Леночка. — Мне этот берег Белозерск чем-то напоминает.

Белозерск? Точно. Белозерск стоит на Белом озере, возле которого и выросла моя жена. Вот, как только железную дорогу до Череповца проложат, поедем друзей навестить, а заодно и в Белозерск махнем. Надо же посмотреть место, где восседал Синеус[3]. Может, предложить Милютину построить железную дорогу от Череповца до Белозерска? Впрочем, она не окупится.

Крестовский остров мне понравился. Может, откупить его у владельцев? Кажется, он в собственности Белозерских-Белосельских? Сколько возьмут? Тысяч пятьдесят или сто?

Будет у нас земля рядом с Петербургом, дачу заведем. Анька тут свою лабораторию поставит. Авось, взрывать ничего не будет.

Теоретически, можно здесь целый поселок создать новомодный. Настроить домов с канализацией и водопроводом, брать с жильцов плату. Только, стоит ли оно того? Нет, заморочек будет больше, нежели профиту. Я в наших имениях еще не был ни разу, и не тянет, а тут четыре квадратных версты.

Нагулялись и набродились, а теперь уже и есть захотелось. Следовало бы взять с собой перекус, но это нужна корзинка для пикника, а корзинки графьям собственноручно таскать не положено, а прислугу мы не брали. Конечно же, никакого приличного ресторана или хотя бы трактира не наблюдается. Нет, вру. Есть один ресторан, но он летний, а по осени закрывается. Правда, имеется портерная, но это не то место, куда можно отправиться приличным молодым людям. Но в портерных даже «букиврот» не купишь. Знаю, что на стойке разложена всякая дрянь, вроде резаных огурцов и редьки. И что остается? Правильно. Остается тетка у причала, торгующая пирожками и калачами с лотка.

— Бярите, господа харошия, — протяжно сказала тетка, улыбнувшись белоснежной улыбкой. Интересный у нее говорок. Явно не питерский.

— А с чем пирожки? — поинтересовался я.

— Есть с яблоками, есть с говядинкой, а есть с грибами, — широким жестом продемонстрировала тетка свой товар.

Супруга, потянув меня за локоть, спросила шепотом:

— Ваня, а это прилично?

— Конечно нет, — ответствовал я тихонько. — Где это видано, чтобы граф и графиня пирожки на улице ели, словно какие-то студенты? Но мы с тобой сегодня имеем право приличия нарушать. Мы на отдыхе, инкогнито, никто не увидит, а мы с тобой никому не скажем.

Все-таки, мне еще расти и расти до настоящего аристократа. Тот бы не стал покупать пирожки и есть их прямо на улице. И, неважно — видит ли кто-то его действия или нет. Но пирожки пахнут вкусно, и есть хочется. А тут и графинюшка — всего год назад бывшая гимназисткой, меня поддержала.

— Тогда возьмем с яблоками, — решила Леночка.

Вот это и правильно. Что за грибы и мясо — хрен его знает, а от яблок в печеном тесте еще никто не травился.

Мы с Леночкой слопали по пирожку (две копейки штука, а Леночка аккуратистка, держала его за кончик) и нам захотелось еще. Переглянулись, и я пошел за добавкой.

— Такы вы, барин, вазьмите побольша, — предложила тетка. — Домой вазьмете, радных угаститя.

Я посмотрел на супругу, а та с одобрением кивнула. А ведь неплохая мысль. Привезем с собой гостинчик из поездки, родственников угостим. Мы же как раз к чаю приедем,

— Я бы с яблоками взял штучек… десять, — сказал я. — Но мне их нести в не в чем.

— Я вам корзиночку д-а-ам, — нашлась тетка.

Нет, ну что за говорок-то такой? Растягивать гласные, и использовать я, вместо а. Уж не рязанский ли?

Ну, если корзиночку, тогда можно. Тогда я все пирожки заберу. А то, что графам не полагается корзинки таскать, так и ладно. Если пирожки вкусные, можно и потаскать. А те, что с грибами, скормлю отцовскому камердинеру.

[1] С одной пересадкой, если уж совсем точно

[2] Нет, разумеет он именуется «малоозёрный»

[3] Легендарный Синеус восседал на другом берегу Белого озера, а современный город Белозерск уже второй, если не третий по счету.