Глава 7 · Сыскная полиция, второй этаж

Очередь архаровцев, смирно стоявшая по направлению к столу, за которым сидел канцелярист Волков, снимавший отпечатки пальцев. А помощник Путилина, надворный советник Иван Александрович Виноградов стоял рядом и опять давал указания.

Дежа вю? Нет, это начался рабочий день Сыскной полиции. Всегда удивляло отсутствие полицейского в мундире. Вроде, поналовили со всего города всякую шушеру, а если кто-то решится сбежать? Ан, нет, стоят, как миленькие.

— Иван Александрович, в третий раз вы мои пальчики катаете! — пробурчал какой-то дядька в кучерском армяке, но при цилиндре, и в хороших сапогах.

— А надо паспорт с собой носить, и фамилию городовому сразу называть, — огрызнулся Виноградов. — А то ишь, Беспамятный он.

— Так я паспорт-то второй месяц жду, — попытался объяснить дядька. — Я же не виноват, что старый прос…л. А ехать до Владимира далеко, а от Владимира до Александрова переться. Меня же по дороге раза три загребут. А Беспамятный, так у меня фамилия такая — Беспамятнов, городовой не так понял.

— Сам езжай, тебе исправник новый скорее выпишет, — отрезал Виноградов. — А так ты у нас до выяснения посидишь, а потом к мировому судье отправлю. Посидишь месячишко, справку тебе дадут, вот с ней и поедешь. А пальчики тебе нынче катать не станут, но вот мордастю твою, на всякий случай, с фотокарточкой сверят.

Ясно. На родину возвращаться неохота, да и долго это новый паспорт выправлять. И ездить каждые полгода, если крестьянин, или год, коли мещанин — муторно. Загребут, отсидит месячишко, а потом по новой. Нет, паспорта надо либо бессрочные всем выписывать, либо срок действия продлевать лет до трех. А иначе, всякие мазурики липовые паспорта купят, а приличные люди маются.

Завидев меня, господин Виноградов заулыбался, словно родному.

— Иван Александрович, рад, очень рад. И поздравления от меня примите — и с новым чином, и с очередным крестиком.

— Еще не забудьте Его Высокоблагородие графом поздравить, — поднял голову канцелярист.

— Да-да, господин граф, и с титулом вас, — скороговоркой сказал Виноградов, пожимая мне руку. С тоской посмотрев на стол, где откатывали пальчики, спросил: — По делу ведь к нам, не иначе?

Нет, определенно в Виноградове сидит эксперт-криминалист. Невооруженным взглядом видно, что человеку интереснее брать образцы отпечатков, а не сыском заниматься.

Но пока должностей таких нет, и не предвидится, тем более, что надворному советнику самому не по чину быть простым экспертом, а с полицейской академией тоже пока не все ясно. Отец говорил, что финансирование будет только в следующем году, да и то, денег хватит только на помещение, да на пару преподавателей. Учить пока станут тех полицейских, что поближе, а уже потом станут набирать иногородних.

Так что, я только руками развел, и Виноградов повел меня в тот закуток, что считается его кабинетом.

— Что там за дядька-то такой интересный? В армяке и в цилиндре? — поинтересовался я.

— Стекольщик это, — вздохнул Виноградов, не оборачиваясь. — У него в цилиндре кусок сукна лежит, стеклорез, и даже алмаз настоящий. Во всем Питере такого стекольщика не сыскать!

— А что, со стекольщиками так плохо? — удивился я.

Виноградов остановился, чтобы дать пояснение:

— Стекольщиков-то навалом, но этот особенный, — сообщил он. — Гришка Беспамятнов любое стекло разрежет. Вон, на Невском нынче в витрины стекла вставляют, толщиной с палец.

Мой полный тезка продемонстрировал собственный палец, чтобы показать толщину стекла и продолжил:

— Сажень такого стекла не меньше сотни рублей стоит, а коли стекольщик плохой — считай, деньги на ветер. А Гришка, он ровнехонько сделает — только дзиньк, и все, по любому размеру. И тоненькие стеклышки, которые чуть ли не в волос толщиной, тоже разрежет. У него заказы на месяц вперед. Определит ему мировой судья недельки две, заказчики ждать станут, а то директора тюрьмы дергать — мол, отпустите мастера на побывку. Еще и штраф за него заплатят. Ежели, в Александров ехать — недели две, если не месяц терять, пока то да се, а он за месяц немногим меньше меня заработает.

— А чтобы ему в Питере не поселиться? — спросил я. — Раз он такой мастер хороший, записался бы в мещане.

— Так кто же его отпустит? Чтобы в Питер переехать, разрешение от всего села нужно брать, а село не дает. Он там всю родню содержит, подати за них платит. Паспорт на полгода — это пожалуйста.

Вот теперь ясно. То самое, за что радел, или станет радеть господин Столыпин — за возможность крестьянину уходить из своей общины. А в общине не дураки, дойную корову не отпускают и разрешения на выход не дают.

Мы двинулись дальше, пробираясь между столами сотрудников Сыскной полиции.

— Когда воришек по отпечаткам пальцев ловить начнете? — поинтересовался я.

— Так уже начали, — бодро ответил Виноградов, опять останавливаясь, чтобы рассказать обстоятельно: — У купчихи Савельевой, с неделю назад, из шкатулки все драгоценности пропали — на две тысячи. Понятное дело, что подозревать стали прислугу, но никто не сознается. Тогда Сатрапов — помните такого?

Я кивнул. С такой фамилией грех не вспомнить. Тот самый, что отыскал поддельную колье неграфов Игнатьевых.

— Так вот, Сатрапов догадался шкатулку взять, острожненько в газетку завернул, да сюда привезти. Мы с Волковым ее пудрой обсыпали — есть пальчики! Шкатулочка-то лаком покрыта, пальчиков много Потом мы со всей прислуги, и с хозяйки, пальчики откатали, сравнили с теми, что на шкатулке — совпали с отпечатками дворника! Сначала сознаваться не хотел, но надавили, признался шельма. Дворник-то с горничной шуры-муры водил, а та на хозяйку нажаловалась — вон, сколько добра у купчихи, а ей только пять рублей платит. Он даже колечки-брошечки продать не успел, все в каморке нашлось.

Ишь, дворник, таким способом решил восстановить социальную справедливость. Если доживет до революции, станет хвастать, что боролся с капитализмом и с чужим капиталом стихийным способом. Еще ладно, что сознался. Отпечатки пальцев пока в судах за доказательство не принимаются. Ну, для всего требуется время.

— Молодцы! — искренне похвалил я, потом осторожно заметил: — Неудобно, наверное, так сравнивать? И ладно, что шкатулку можно привезти, а если что покрупнее? Допустим, сейф вскрыли или на стекле?

— Ну, пока так, по мелочи, так уже хорошо, — развел руками Виноградов. — Надо бы, чтобы фотограф на место преступления выезжал, но у нас фотограф всего один, да и тот, только полдня работает. Еще говорит, что сложно ему фотокамеру наводить, чтобы следы пальцев снимать. И людей нет, чтобы отпечатки искали, да пудрой присыпали. Вон, — кивнул надворный советник в сторону стола, за которым восседал Волков, — канцеляриста нашего обучу, он и станет ездить. И фотокамеру надо купить, чтобы за фотографами не бегать.

Я сам всеми руками за, чтобы фотограф выезжал. Сколько бы проблем можно было избежать, если бы у меня имелись фотографии с места убийства Сарры Беккер.

А ведь мы с отцом составляли и планы, и сметы. А жизнь, а самое главное — конкретные люди, которые воплощают какие-то планы, вносят свои собственные коррективы. И мне за всем не уследить, и у отца иных забот много, кроме дактилоскопии. Уже то хорошо, что начали ее проводить лет на двадцать пораньше, нежели в моей реальности.

— Иван Александрович, вы рапорт напишите на имя министра, — предложил я. — Укажите, что нужно, сколько. Желательно еще — в какую сумму. Рапорт, а то и просто — список такой, потом мне перешлите — либо в Окружной суд, либо прямо домой. У Казначеева мой адрес имеется. Да, я ведь пришел Александра Алексеевича у вас просить.

— Так я уже понял, — вздохнул Виноградов. — Предписание сегодня утром из вашего ведомства пришло. Мол, согласно поручения государя, и все такое прочее. Я уже распорядился, чтобы все, что в карманах итальянца было, вам в суд переслали. Все упаковано должно быть, и сургучом опечатано. Вы мне потом черкнуть не забудьте — мол, получил, печати на месте.

Все, что в карманах, мне не нужно, достаточно списка, а вот письмо меня интересует. Два раза в жизни читал предсмертные письма, это будет третье.

Спохватившись, что разговариваем прямо на ходу, Виноградов протянул руку:

— Пройдемте, чего это мы тут, словно просители?

Мы дошли до «кабинета» господина помощника Сыскной полиции, уселись.

— А с чего вдруг государь вам такое поручение дал? — поинтересовался Виноградов.

— Из итальянского посольства бумага пришла, хотят разобраться, — дипломатично ответил я, хотя и сам не ведал — почему?

Что за высокая политика скрывается за личным распоряжением государя, я так и не понял. Ну, ездят наши художники и архитекторы на Апеннинский полуостров, постигают искусство древних римлян, на солнышке греются, и итальянцы к нам иной раз наведываются. Концерты дают, барышней музыке учат. Что еще такого интересного в Италии?

Ничего в голову не лезет, кроме экспорта зерна на «сапожок». Итальянцам наше зерно нужно, и мы с удовольствием его поставляем. Но какая связь самоубийства младшего секретаря посольства и нашим экспортом? Что, Италия перестанет русское зерно закупать, если причины самоубийства не установим? Еще бы можно понять, если бы в России убили самого посла, так Италия бы обиделась… Так и то, смотря бы при каких обстоятельствах его убили.

— Иван Дмитриевич как-то рассказывал, как он убийство австрийского военного агента раскрыл, — сообщил мне Виноградов. — Орден австрийский любит показывать.

— Ага, слышал, — рассеянно кивнул я. — Кажется, Аренсберга, которого его бывший кухонный мужик убил?

Чуть было не сказал, что читал я некогда книгу, что приписывают Путилину. Сам ли сыщик писал, или кто-то опубликовал их с его слов, точно неизвестно.

Но надворный советник Виноградов не стал спрашивать — откуда я слышал? Да от кого угодно, хоть от своего батюшки.

— Но там-то убийство было, а тут-то голимое самоубийство, Мы же ими не занимаемся, — сообщил Виноградов, хотя я это и сам прекрасно знал.

Вспомнился несчастный фельдшер Щепотьев из Ирдоматки, отравившийся фосфорными спичками. И что, стали мы причины искать? Разумеется, нет. Криминала не обнаружилось, а то, что человек над своей жизнью и смертью сам властен, нет ли, это не к нам, в духовное ведомство. А у меня до сих пор перед глазами надпись стоит: «Я травлюся сам».

Может, собраться, да написать рассказик о несчастной любви бедного фельдшера к какой-нибудь дворянке? Нет, девчонки такой рассказ не оценят, переживать станут.

— Так ведь и я самоубийствами не занимаюсь, — хмыкнул я. — Тем более, что мне-то придется причину искать. Я пока главное понял — убийства здесь нет, несчастный случай тоже исключен.

Можно, конечно, предположить, что дель Монте попросту захотел погулять по крыше Исаакиевского собора, но не устоял на ногах, а потом зачем-то подпрыгнул.

Интересно, а смерть по собственной глупости тоже к несчастным случаям относят? Допустим, решил ты с края крыши посмотреть на красоты Питера?

Ага, еще и селфи сделать.

— Самоубийцы, они же разные бывают. Бывает, кто-то от несчастной любви с собой кончает, или из-за измены. В карты, там проигрался, или заболел чем, — начал перечислять надворный советник. Остановившись, изрек: — Да кто же их знает, самоубийц-то этих? Может, итальянец просто с ума сошел?

— Вскрытие я назначил, патологоанатом посмотрит — не был ли итальянец пьян, нет ли у него какого-нибудь заболевания, — сообщил я. — А вот сошел ли с ума, нет ли, про то уже не ответим.

Решив, что пора бы лирическую часть разговора завершать, спросил:

— В общем, помощник мне от Сыскной полиции нужен, — сообщил я. — Одно дело, если я сам стану по городу бегать, совсем другое, если рядом со мной опытный человек будет. Понятно, что участковые приставы помощь окажут, городовых дадут, но хотелось бы, чтобы и вы помогали. Сыскарь с сыскарем быстрее договорится, нежели следователь. Понимаю, что Казначеев у вас в начальниках ходит, у него дел невпроворот, но… — я многозначительно ткнул указательным пальцем вверх, — сами понимаете, там результата ждут. А с Александром Алексеевичем я уже сработался, он меня здорово выручил, когда дочь директора департамента искали.

— Докладывал он, что вы все сами устроили, без него, — хохотнул Виноградов. — Знаю про ваше хитрое объявление, и прочее. Вот, нам бы так грабителей да убийц выманивать — в газете прописали что-нибудь, они бы сами и приходили.

— Нет, он все равно молодец. Сумел под контроль Марсово поле взять, слежку организовал. Ладно, что барышня брыкаться не стала, со мной поехала, а если бы что-то не так пошло? Всегда лучше иметь запасной план.

— А что там с барышней-то потом? — поинтересовался надворный советник.

— А что с ней станется? — пожал я плечами. — С родственниками общий язык нашла, в гимназии учится.

А что, я сказал неправду? Со мной и с Анькой и на самом деле общий язык нашла, и в седьмой класс гимназии ходит, а делиться подробностями — зачем?

— Напрямую я к Казначееву пойти не могу, он все равно вашего приказа ждать станет, поэтому я к вам. Считайте, что с челобитной.

Нет, на самом-то деле могу. Другое дело, что я не знаю — где мне искать отставного боцманмата? Он может и в главном здании Сыскной полиции сидеть, а может и по городу бегать. Все-таки, не рядовой сыщик, а начальник восьми сыскных отделений. В прошлый раз, когда мы Полинку искали, я записки в Каланчевскую часть посылал, которая за раскрытие убийства Кокаревой отвечала. Так что, проще было прийти на Офицерскую, и с непосредственным начальником губернского секретаря все решить. Они его сами найдут, и мне пришлют. К тому же, окажу уважение руководству Сыскной полиции.

— Вам Казначеев-то когда понадобится? Надеюсь, не прямо сегодня? — поинтересовался надворный советник.

— Нет, на сегодня я не рассчитывал, — покачал я головой. — Сегодня я в итальянское посольство собираюсь заехать, еще в морг, где вскрытие проводить станут. Нужно квартиру самоубийцы осмотреть, может, там какая-нибудь подсказка.

Ага, стану перебирать бумаги, письма, отыщу в них любовное послание или письмо из дома, в котором повествуется о смертельной болезни матери. Заранее почему-то уверен, что никаких подсказок я не найду. А если и найду, то проку немного, потому что итальянского языка не знаю.

— Давайте я Александра Алексеевича послезавтра пришлю? — спросил Виноградов.

— Давайте послезавтра, — согласился я. — Я пока свои дела делаю, потом он подтянется. У него какое-то дело имеется срочное?

Иван Александрович слегка замялся, потом вздохнул.

— Дело-то не служебное, но он у меня на несколько дней в отпуск попросился, — признался надворный советник. — Ну, как бы он на службе, но его нет… Кому другому бы не сказал, а вы, вроде, как свой.

Лестно, что Сыскная полиция меня своим считает. А то, что Виноградов отпустил подчиненного без прошений, это тоже понятно. Прошение — это бумаги, это вычет из жалованья, кому это надо? Если говорить языком будущего — Казначеев ушел в отгулы.

— Иван Александрович, вы не хотите доброе дело сделать? — поинтересовался Виноградов.

— А что за дело? — насторожился я. — Только не говорите, что опять какой-нибудь следователь в запой ушел, а вам нужно место происшествия осмотреть. Меня уж ваш отставной боцманмат припахивал.

— Нет, осмотры там, преступления — это все без меня, это наши участковые агенты решают, — замахал руками Виноградов. Посмотрев на меня, сказал:

— Я ведь Казначеева-то чего отпустил… У него пятый сын родился, а супруга-то в возрасте, поехал кормилицу искать. Авось, чухонку какую-нибудь найдет. Как грудью кормить перестанет, может, за няньку согласится побыть.

— На подарок Александру Алексеевичу скинуться надо? — поинтересовался я, поняв намек. — Ежели что, я готов.

Но здесь все оказалось тоньше.

— Вы прошение на имя Его Высокопревосходительства, градоначальника Санкт-Петербурга господина Грессера не напишете? — хитренько посмотрев на меня.

— Прошение? О чем? — удивился я. — У нас же с вами ведомства разные, если какое-то прошение в МВД, не касающееся конкретного дела, оно через наше министерство пойдет.

— Тут, Иван Александрович, такое дело, — потеребил свой нос Виноградов. — Казначееву до чина коллежского секретаря еще полтора года. В сорок лет в губернских секретарях ходить можно, тем более, что мундир-то он редко носит. Но коли следующий чин получит, так и жалованье побольше станет, и квартирные. Рублей сто пятьдесят в год! Начальник наш, господин Путилин, раньше времени ходатайство не пошлет, а я, как Иван Дмитриевич приболеет — а он у нас частенько хворает, ходатайство бы и послал. А ваше прошение — основание для ходатайства. А градоначальник, если увидит, что вы прошение написали, даст указание, чтобы все по команде пошло.

— Дескать — сыну товарища министра не откажет? — усмехнулся я.

— Не только сыну товарища министра, — покачал головой Виноградов. — Но и следователю по важнейшим делам, Чернавскому, которого градоначальник уважает.

Ага, уважает. Зауважал, когда государю докладывал о мужиках, которые голыми задницами сверкают в центре столицы… Хотя, мне что, жалко, что ли?

— Где у вас перо? И бумагу дайте.

Вот, как только свяжешься с Сыскной полицией, сразу припашут. Впрочем, мне от них тоже нужна помощь. Хотел Казначеева попросить, но Виноградов — это еще лучше.