Глава 12 · Тихий семейный ужин

Удивительное дело, но сегодня отец вернулся со службы раньше меня. Это явление редкое, потому что у него и дел много, а уж обязанностей куда больше.

Правда, я с Литейного еще до Николаевского вокзала доехал, заглянул к господину ротмистру — не отыскали ли его люди что-нибудь интересное? Да, вот еще что — нынче я принципиально отправился на служебном транспорте, присовокупив, что пока с убийством Воронцова-Дашкова разбираюсь, на городского извозчика тратиться не стану. В общем, отдайте пролетку графу Чернавскому, и пусть весь мир подождет.

Позже, когда ехал, сам удивлялся — чего это на меня нашло? Не то гордыня проснулась, не то шлея под орден попала.

Конечно же, жандармы не порадовали. Ничего нет. Ни окровавленной рубахи, ни штанов, пропахших керосином, ни орудия преступления. Зато отыскался портфель с документами, превратившийся в два спекшихся между собой куска кожи, да обожжённый замок. Наверное, будь я Эркюлем Пуаро, сумел бы восстановить пепел, оставшийся от деловых бумаг министра, но даже пытаться не стал. Эх, а я рассчитывал, что портфель похитили агенты чужих спецслужб, а тут…

А я ведь все-таки и сам пошел осматривать вагон «свиты». Конечно, жандармы по нему уже прошлись, но я рассчитывал, что отыщу в каком-нибудь закуточке чьи-то следы. А вдруг подозреваемые говорят правду? Предположим, злоумышленник проник в вагон во время стоянки в Новгороде, усыпил камердинера и секретаря, а потом пошел творить черное дело? А я, такой умный и наблюдательный, угляжу отпечатки чужой обуви, а потом начну сличать подошвы сапог, да все и найду.

Шиш. Ни отпечатков нет, ни закуточков. Зато нашлась корзина, в которой лежали пустые бутылки из-под пива. Четыре штуки. Понюхал, но ничего, кроме запаха хмеля не уловил. Может, отдать химикам на анализ? Пусть отыскивают некие следы снотворного.

Нет, это уже глупость. Снотворное свидетелям добавляют лишь в сериалах, а реальности бы камердинер с секретарем получили по башке, а не то бы и их убили.

Впрочем, распорядился, чтобы пока ничего не выкидывали, а упаковали и личные вещи камердинера с секретарем, и даже бутылки, и оставили до лучших времен. И куда это барахло? Пусть лежит. Выкинуть, или вернуть хозяевам никогда не поздно.

Что ж, коли здесь нет, нужно искать вещественные доказательства в другом месте. Это, конечно потруднее, чем прошерстить вагон, но у Валерия Александровича подчиненные имеются, а при необходимости он может и иные силы подключить. Так что, пусть трудятся.

Леночка уже собиралась приказать горничным накрывать на стол, но отец отмахнулся, попросил пять минут обождать, и потащил меня в свой кабинет. Там, не давая мне сесть, сразу же взял быка за рога.

— Ваня, я тебе приказ государя должен передать.

— Что за приказ? — зачем-то спросил я.

Отец немножко помедлил, потом сказал:

— Приказ таков — ежели в этом деле будет хотя бы намек на политику — внешнюю или внутреннюю, то Иван Александрович должен немедленно прекратить дело.

— В смысле, прекратить? — не понял я. — Чтобы понять, имеется ли политика, мне вначале дело нужно расследовать. Как же я по-другому смогу понять, что за убийством стоят какие-нибудь народовольцы, террористы? И как это прекращать, если человека убили?

Отец только хмыкнул:

— Если подозреваемыми остаются камердинер с секретарем, а потом ты им обвинение предъявишь, трудись себе на здоровье. А вот если наткнешься на что-то странное, непонятное, сразу же доложишь о том своему непосредственному начальнику, либо прокурору, а то и прямо Случевскому, а они передадут дело другому следователю.

С «непонятками» в раскрытии убийства встречался лишь однажды, когда повесили отставного генерала Калиновского, а официально было приказано считать его покончившим с собой. Но здесь-то не похоже, что министра убил некто, исполняющий приказание свыше. Обставили бы все аккуратнее. Ну вот, думай теперь, что за смертью министра стоит?

— Почему я должен о том докладывать? — спросил я, потом поправился: — Нет, если в деле замешана политика, доложить обязан, но почему дело-то должен кому-то передавать? Мне что, уже не доверяют?

Мне стало очень обидно. Нет, вы только посмотрите. Бытовуха, поиски пропавших девчонок, дипломаты, которые с крыш сигают, задушенные мошенники, так это я. А когда что-то интересное, так меня побоку. Где так я лучший следователь, а тут…

Я все-таки сомневаюсь, что это революционеры. Для тех важно не столько убийство, физическое устранение человека, а еще и шумиха, поднявшаяся вокруг. И почерк на «революционный» не похож.

Чернавский-старший, в отличие от своего свата из Белозерска, курил редко, но тут он полез в коробку с папиросами, чиркнул спичкой. Затянувшись, закашлялся, но справился с собой и сказал:

— Ваня, как ты не понимаешь простых вещей? Если бы государь не доверял, так разговора бы вообще не было. Напротив, он тебе доверяет, уверен, что ты убийцу Иллариона Ивановича отыщешь. Другое тут…

— И что другое?

— А то, что государь за тебя очень переживает. Говорит — Александр Иванович, смерть возле твоего сына и так ходит, а он живет, словно бессмертным себя считает, да еще и сам лезет туда, куда лезть не след. Иван Александрович живым нужен не только родителям, юной супруге, да сестренкам, но и всем остальным. Если бы он только песни свои сочинял, рассказы да сказки писал, так это уже все его заслуги, как судебного следователя, перевешивают. А у него еще и новинки всякие, задумки. Ванновский государю докладывал, что по артиллерийской части у тебя толковые предложения имеются. По-хорошему — посадить бы Чернавского-младшего на придворную должность, жалованье ему положить. Но в камер-юнкеры уже поздно, в камергеры рано, но что-нибудь придумали бы. Придворные должности нынче только почетными считаются, а для тебя бы исключение сделали. А еще лучше — не на должность, а под колпак сына твоего посадить, чтобы там и сидел, жизнью не рисковал.

От сердца отлегло. Дело не в доверии, а в другом. Приятно, что государь печется о моем здоровье. И о жизни. Приятно-то приятно, но почему-то стыдно. Министры и прокурор сидели, и слушали?

— Государь прямо на совещании такой приказ отдал, при всех?

— Нет, не при всех, не волнуйся. Когда совещание закончилось, он меня одного оставил, наедине сказал.

Наедине, это ладно.

— На совещании-то было что-нибудь интересное? — поинтересовался я.

— Для тебя, как для следователя — ничего, — махнул рукой отец. — Общую ситуацию я доложил, твой прокурор результаты вскрытия озвучил, вот и все. Похороны будут на государственном уровне, комиссию уже создали. Тело, как я полагаю, тебе уже не нужно?

Что-что, а вот тело мне и на самом деле не нужно. В том смысле, что вскрытие проведено, акт доктора составят, а покойного можно предавать земле. А похоронят, скорее всего, не в родовой усыпальнице, а на кладбище Александро-Невской лавры, где погребают великих и выдающихся.

Кажется, указания от государя я получил, по мере возможности постараюсь их выполнить. А не пора ли на ужин? Я уже и проголодаться успел. Но отец отчего-то взял еще одну папиросу. Прикурил, пару раз затянулся, затушил ее в пепельнице, нервно сказала:

— Иван, это еще не все. Велено передать, чтобы ты все игры с английским посольством прекратил. Дескать — очерки пиши, но ни в какие заварушки не лезь, и через горничных никому ничего не передавай.

Вот теперь я возмутился вполне искренне.

— Это что же, мне в своем городе, можно сказать — у себя дома каждую соплю бояться?

— Ваня, я тебя не спрашиваю — какие игры, что за очерки, хотя и догадываюсь, что в «Правительственном вестнике» заметки против англичан именно ты пишешь. Но ежели государь приказ отдал, будь добр, исполни.

И что тут остается делать? Пришлось покивать.

Чернавский-старший строго посмотрел на меня:

— В общем, приказ я тебе передал, а тебе только выполнить осталось.

— Выполню, — твердо пообещал я.

Дело, судя по всему, простое. Точно, что ни чужих шпионов, ни наших революционеров. Бытовое убийство, подозреваемые имеются. Правда, сознаваться пока не желают, но куда они денутся?

— Еще государь у меня прощения попросил, — усмехнулся отец.

— За что?

— За то, что как услышал, что Воронцов-Дашков в вагоне сгорел, сразу о тебе подумал, и в Окружной суд телефонировал. Но его можно понять. Илларион Иванович из старых друзей, из близких.

— А что тут такого? — пожал я плечами. — Мне даже лестно стало, что государь лично расследование поручил.

— А Его Величество переживает, что у него выдержки не хватило, пусть бы все своим чередом шло. Жандармы первоначальное расследование проводят, материалы в Окружной суд передают, а там, кому дело поручат, так и ладно. Следователей, которые дела по убийствам ведут, отыскать не сложно, а Иван Чернавский один.

Верно, следовало загордится, но отчего-то резануло. Меня здесь что, за трусишку держат?

— Типа — пусть другие башкой рискуют, а Чернавский в кабинете сидит?

Отец остановился, пристально посмотрел на меня, борода прямо-таки задергалась, заметно, что Чернавский-старший хочет мне высказать что-то такое, этакое, но в кабинет вошла Лена.

— Мужчины, я за вами пришла, — сообщила графиня Чернавская-младшая. Совершенно спокойно встретила гневный взгляд свекра, которым товарищ министра мог пронзить подчиненного, заметила: — Все хотят есть, особенно наши младшенькие, ни Аня, ни Полина сегодня не обедали, а вы тут какие-то секретные разговоры затеяли. Вот, после ужина, хоть до утра беседуйте.

Нам с отцом стало неловко. Действительно, там барышни кушать хотят, а мы о своем, о ерунде всякой.

Подозреваю, если бы за нами пришла Чернавская-старшая, отец мог бы сказать что-нибудь резкое, но с невесткой он никогда не позволял лишнего. Впрочем, на моей памяти такого не было, чтобы отец с матерю ссорились, но кто его знает?

За ужином мы о делах стараемся говорить как можно меньше. Разумеется, не всегда получается. Сегодня не удержалась Полинка.

— Ваня, а в гимназии девочки спорят — как быстро ты расследование завершишь? Кто говорит за неделю, а кто — за две. А одна барышня говорит, что там и вообще раскрывать нечего — подозреваемые задержаны, осталось лишь показания снять, да обвинительное заключение написать.

— Кто же у вас такой умный? — удивился я. — И формулировки правильные, и про обвинительное заключение знает. Правда, обвинительное заключение не следователь, а прокурор выносит.

Конечно же прокурор. Вот только, черновик заключения пишет следователь, прокурор лишь читает, а потом канцеляристу отдает на переписывание и свою подпись ставит.

— Это Настя фон Корф сказала, — ответила Полина. — Ее тетка — супруга господина Набокова, министра юстиции. Настя со своим кузеном, Володей Набоковым, очень дружна, а Володя собирается на юридический факультет поступать.

Ага, Володя Набоков, будущий основатель партии кадетов, матерый антисоветчик и отец лауреата Нобелевской премии.

Значит, поднахваталась гимназистка фон Корф в доме своего дяди юридических терминов, а теперь щеголяет ими перед одноклассницами. Интересно, а Настя баронесса или нет? Отчего-то, что если слышу фамилию Корф, то обязательно фон, да еще и барон. Память услужливо вытащила фразу: «Вон Мишка, барон Корф валяется». Это откуда? Наверняка из Алексея Николаевича Толстого. «Хождение по мукам». Еще у красного графа барон Корф появлялся в качестве двойника инженера Гарина. Спросить, что ли? Нет, не стоит.

У меня подозреваемые имеются, но никаких доказательств в содеянном ими преступлении нет. И сами они жандармам не сознались. И я к ним пока не пойду, пусть «созревают» еще денька два, а то и три.

— Можешь передать девчонкам, что ни в одном деле заранее никогда не знаешь — сколько времени потребуется на расследование, — важно изрек я. — Еще скажи, что судебные следователи раскрытием преступлений не занимаются, на то Сыскная полиция, и департамент полиции есть. А наше дело простое — все доказательства воедино собрать, все данные систематизировать, правильные выводы сделать, чтобы прокурор обвинительное заключение мог составить.

Сейчас не стоит вдаваться в подробности, в чем разница между раскрытием преступления и его расследованием.

— Ваня, да ты же сам постоянно раскрытием занимаешься, — с недоумением сказала Полина. — Раве не так?

— А наш Ваня этим занимается, потому что любит он в чужие дела нос совать и чужую работу выполнять, — хмыкнул батюшка. — С Путилиным как-то на совещании у градоначальника вместе были, а тот говорит — Сыскная полиция очень следователем Чернавским довольна. Ежели, господин надворный советник за дело взялся, то им можно отдыхать.

Н-ну, такое было, но и всего один раз. Или два. Или больше? Если с Череповцом считать, то побольше.

Но отцу, похоже, расчеты были неинтересны, потому что он вдруг резко отодвинул тарелку, и сказал:

— А еще у нас Ваня любит свою голову подставлять, забывая, что он этого делать не должен.

За столом наступила тишина. Отец, кажется, осознал, что ляпнул что-то не то в присутствии женщин, но назад отыгрывать было поздно. А мне вдруг захотелось сказать, что я уже большой мальчик, своим умом живу, решения принимаю сам. А если что-то товарищу министра не нравится, и он собирается моим воспитание заниматься, то я готов съехать из этого дома.

Остановило лишь то, что по большому счету, отец был прав. Следователь не должен заменять собой группу захвата, он должен руководить расследованием. Но и терпеть «наезд» не хотелось. Может, выйти из-за стола, а завтра уехать в гостиницу, пожить там какое-то время, подобрать квартиру? Само-собой, что Лена меня поймет, поддержит, только нужно сначала с ней поговорить, все обсудить. Здесь уже у нас быт налажен, привыкли, а уезжать, так все ломать. Нет, такие вещи вгорячах делать нельзя, потому что если я и на самом деле психану, съеду, то обратно в родительский дом возвращаться нельзя.

— Давай мы с тобой это обсудим потом, тет-а-тет, — сдержанно попросил я.

— Ваня, что я такого сказал, о чем бы твоя матушка не знала, Лена или сестрицы твои? — начал закипать отец, на что я довольно-таки спокойно ответил:

— Только то, что ты сейчас начинаешь обсуждать мои служебные дела, а этого делать нельзя.

За столом снова настала тишина — на полсекунды, которую нарушила Аня. Вставая из-за стола, барышня обронила:

— А мы с Полиной пойдем, не станем мешать.

Младшая, не привыкшая к скандалам в нашей семье, захлопала глазами, но тоже послушно встала.

— Куда это вы пойдете? — хмыкнул отец. — Не маленькие уже, сидите смирно. Дело семейное, вас тоже касается. А вы прекрасно знаете своего старшего братца. Особенно ты, Анна Игнатьевна, которая вечно своего Ванечку покрывает.

— А когда это я его покрывала? — возмутилась Анька.

— А когда Иван в засаде сидел, чтобы грабителей поймать? Ты же все знала, а нам отчего не сказала, не написала? Почему я должен о своем сыне из рапортов узнавать?

Чего это отец прошлое решил разбудить? Я уже и сам забыл, что такое было. Нет, основу-то помню, и миф о сокровищах святого Карла, и как задницу морозил, но детали уже стерлись. А к Аньке-то какие претензии? Помню, что девчонка все эти ночи не спала, меня ждала с ужином (или уже завтраком) и с горячим чаем.

— Пап Саша, а я тогда не сестрой у Вани была, а в прислуге у Ивана Александровича состояла, а прислуге на своего хозяина нельзя никому лишнего рассказывать, — выкрутилась Анька. — Уволил бы меня Ваня со службы, а как вы потом без меня?

Батюшка захлопал глазами. Видимо, вспомнил, что был у сестренки его родного сына такой эпизод, когда она кухаркой была.

— Да, чего это я? — спохватился отец. — Прости, Аня, запамятовал. Мы же в ту пору с тобой даже незнакомы были.

А ведь и я, грешным делом, иной раз забывать стал, что Анька когда-то босиком бегала, коровам хвосты крутила.

Нет, вру. С обувью у Нюшки Сизневой все в порядке было, а вместо коровы у нее имелась коза.

— Саша, а когда наш сын снова голову подставлял? Или я чего-то не знаю? — спросила маменька с беспокойством. — В последний раз Иван с разбойниками на набережной сражался. Опять что-то произошло?

Нет, батюшка, зря ты разговор затеял. Сейчас женщины и на меня нападать станут, да и тебе за компанию перепадет.

— Нет, за последнее время ничего не случилось, — ответил отец. — Иван ни с поленьями, ни со шпагами ни на кого не набрасывался, под пули не лез. Просто…

Отец помедлил, раздумывая — можно ли сообщить домашним о том, что было сказано государем наедине? Решил, что можно.

— Государь через меня Ивану приказ отдал — себя беречь, в заварушки разные и в драки не лезть, а беречь себя для семьи и отечества.

В принципе, отец все правильно изложил, без лишних деталей.

— Оля, а ты что молчишь? — спросил Чернавский-старший, посмотрев на мать. Перевел взгляд на невестку. — Леночка?

Супруга только улыбнулась, давая понять, что с мужем у ней уже говорено-переговорено еще с тех времен, когда мы с ней в женихах с невестой ходили, а матушка сказала:

— Государь, конечно, правильный приказ отдал, только он об одном забыл. Начальник лишь такой приказ отдает, когда твердо уверен, что подчиненный его исполнит.