Глава 14 · Вызов к директору

Сначала нам с Леной пришлось миновать массивную дверь, которую открывал пожилой мужчина в бескозырке, бушлате без погон и с бакенбардами, соединявшимися с усами, как у австрийского императора Франца-Иосифа. Явно, что отставник здесь выступал в качестве швейцара, но вопросов он входящим не задавал, кивая куда-то в глубину. Верно, там должен быть дежурный по училищу. Ну, дневальный.

Стеклянных будочек и вертушек, как в наших военных училищах, пока не придумали, и учащийся Морского училища (Морской кадетский корпус звучало куда красивше), поэтому кадет просто стоял напротив входа, у стены, словно охраняя мемориальную мраморную доску с выбитыми на ней фамилиями. Видимо, список самых известных выпускников.

— Граф и графиня Чернавские, к его превосходительству, — сообщил я.

Судя по росту и комплекции, кадет (или это уже гардемарин?) был со старшего курса, потому что сразу уставился на мою супругу. Понимаю, что Леночка у меня очень красивая, а вот глазеть на нее посторонним юнцам не следует. Пусть в гимназию мадам Бернс идет, там девчонок много.

— Сударь, вы бы исполняли свои прямые обязанности, а не разглядывали чужих жен, — мягко посоветовал я, на что сразу же получил смущенный взгляд кадета-гардемарина и слегка ироничный супруги.

Опять ведь скажет, что я слишком ревнив. Ну да, ревнивый, но это я и сам знаю. А что поделать? Так ведь чуть отвернешься, красивую жену сразу и уведут. Может, мне этого кадета прямо тут и убить, благо, что шпага при себе? И у него какая-то железяка на поясе болтается, все честно. Спровоцировать, что ли, маленькую дуэль?

Авось, да простит меня государь. Нет, не простит, поэтому баталий я затевать не стану. Если убивать всех, кто бросает взгляды на мою жену, то меня не поймут.

— Сей момент, ваше сиятельство, дежурному доложу, — встрепенулся кадет и во всю глотку проорал: — Дежурный по училищу на выход!

У нас, в бытность мою солдатом срочной службы, при появлении постороннего в расположении части, дневальный орал: «Дежурный по роте на выход!», а тут, все как у нас. Или у нас, как у них?

Появился еще один юноша в черной форме, но с тремя лычками на погоне повыше ярко надраенного медного якоря, и с красной повязкой. Якорь на погоне, стало быть — уже целый гардемарин. Три лычки, по-нашему, по- сухопутному, это сержант, а по-здешнему унтер-офицер. А у моряков это кто будет? Боцманмат? А почему сам дежурный офицер не появился? Считает, что не по чину? Зажрались военно-морские офицеры, ленятся.

— Помощник дежурного офицера старший унтер-офицер Соловьев, — вскинул парень ладонь к бескозырке. — Слушаю вас?

Как же я ненавижу эту фразу! Но что поделать, если иных слов в военно-морском лексиконе нет. Что он еще скажет?

— Граф и графиня Чернавские, к господину начальнику, — еще раз доложился я, добавив: — Его Превосходительство назначил встречу на семнадцать часов.

— Господа, следуйте за мной, — повернулся на каблуках гардемарин в чине старшего унтер-офицера и зашагал, четко чеканя шаг.

Пока мы с Леной шествовали по начищенному паркету, потом по мраморной лестнице поднимались на второй этаж, я снова терзал свою бедную голову мыслями о Николеньке Бравлине.

Вчера явился посланец в бушлате, в фуражке и в унтер-офицерских чинах, явно из училищных «дядек», должных присматривать за недорослями в военно-морских мундирах, и сообщил, что Его Превосходительство господин контр-адмирал ждет господ Чернавских завтра, а ежели мы не сможем, то нам следует иное время назначить. Замечу, что фамилии и должности Превосходительства «дядька» не называл, но мы и так поняли, что приглашать на беседу (в устной форме, без специального письма или записки) нас может лишь один человек, имеющий такой чин — Дмитрий Сергеевич Арсеньев, начальник Морской академии и директор Морского училища. Разумеется, во время нашего концерта в Кронштадте мы с Леночкой познакомились с несколькими адмиралами — и контр-, и вице-, а один, вполне возможно, что и полный, но в памяти они не отложились. А этого мы знали, правда, лишь понаслышке, еще до Кронштадта. Может, господин Арсеньев тоже на концерте присутствовал? Нет, не вспомню. В Морском собрании столько было мундиров с «густыми» эполетами и орденов, что в глазах зарябило.

А коли Морское училище, то речь пойдет о Коле… М-да, каламбур. Понятно, что приглашение касается графов Чернавских-младших, а не старших, потому что в канцелярии училища оставлен адрес и имя сестры, которая несет ответственность за пребывание кадета в городе во время увольнений, а раз сестрица замужняя, то рядом автоматически появляется и ее муж. То есть, мы с Леночкой, в некотором роде, опекуны Бравлина-младшего.

У меня сейчас дело по убийству Воронцова-Дашкова в слегка подвешенном состоянии, жду кое-каких сведений, так что, вечер свободен. Впрочем, если бы он и был занят, отменил бы дела, и помчался бы с Леной на Большую Набережную выяснять, что такого наш кадет натворил. Не думаю, что начальник училища решил с нами просто поболтать или желает для кадетов концерт заказать. Нет, определенно, из-за моего шурина.

В последние два месяца брат жены к нам в гости не заходил, присылая записочки — мол, не отпускают в город, есть дополнительные занятия, занят, а иной раз просто игнорировал. Леночка волновалась, переживала, я ее успокаивал, уверяя, что Николай уже взрослый, пятнадцать лет, сам знает, что делает. С Полиной, кстати, они уже взглядами не пересекались, наверное, симпатии сошли на нет, так и ладно. Возраст такой, когда влюбляются быстро, а остывают еще быстрее. К тому же, по моему разумению, Николеньку могли попросту оставить без увольнения за какую-то провинность. В моей практике (из прошлой реальности) это случалось, когда командир роты, возжелавший проверить тумбочку нижнего чина (тьфу ты, военнослужащего!), обнаруживал какие-нибудь «неуставные» кунштюки, или напротив — не находил на положенном месте зубную щетку. Опять-таки, за время своего годичного отчисления из корпуса, Николай мог попросту отстать от программы, а теперь наверстывал. А могло быть и еще что-то. Допустим, подрался с товарищами, и был наказан. Вон, мадам Бернс Наталью Салтыкову на четыре недели сидеть после уроков определила, а здесь-то совсем иное. Ладно, что нынче в кадетских корпусах воспитанников не порют, а раньше-то парывали. И розги воспитанники сами заготавливали, и вымачивали их в писсуарах.

В огромной приемной, украшенной парусниками, нас дожидался морской офицер, которому гардемарин и сдал нас с рук на руки. Просвет и три звездочки. Это у нас кто? Лейтенант или старлей? Флотские старшие лейтенанты уже есть или их еще нет? Во флоте, у них все, не как у нормальных людей.

— Лейтенант Стасов, адъютант его превосходительства, — представился он. — Его Превосходительство вас ожидает.

Щелкнув каблуками, лейтенант немедленно принялся помогать Леночке снять пальто. Ишь, зараза такая, норовит красивую женщину за локоток ухватить. Я же разоблачился сам. Задумался — а шпагу мне в карман мундира засовывать, или на вешалке оставить? Мысленно махнул рукой и пристроил клинок поверх шинели.

— Аннинская? — зачем-то поинтересовался лейтенант, хотя прекрасно видел и темляк, и крестик.

— Совершенно верно, — кивнул я флотскому, не пытаясь изображать из себя «строевика». Помню старого пристава Ухтомского, сразу определившего, что в этом мире я в армии не служил. Не служил, так и не надо.

— Завидую, — откровенно признался флотский.

— Ох, лучше не надо, — покачал я головой, потом уточнил: — Ежели флотские офицеры «клюковки» станут получать, значит, большая война нагрянула, а ее-то нам совсем не нужно.

Лейтенант только загадочно улыбнулся и плечами пожал. Ох уж эти молодые офицеры, как же им хочется «заработать на грудь». Уж лучше пусть в плавания ходят, льды Арктики бороздят, новые земли открывают. За это, кстати, «клюковки» на кортик дают или нет?

Контр-адмирал уже и на самом деле нас ждал. Припал к руке Леночки (опять перчатки менять!), пожал мне руку, широким жестом указал на небольшой диван для посетителей, над которым висела картина, изображавшая корабли и морскую гладь. Не иначе, сам Иван Константинович?

Пока я раздумывал об авторстве, раздался противный крик «Ку-ку». Ага, тут еще и часы с кукушкой.

От механического вопля Леночка вздрогнула, уцепилась за мою руку. Я бы и сам вздрогнул от неожиданности, но не успел.

— Орет каждый час, — поморщился начальник училища. — Думал, привыкну, но так и не смог.

— Я бы уже не выдержал, выкинул, — признался я.

— Нельзя, выпускники подарили на юбилей, обидятся, если узнают, — вздохнул контр-адмирал.

Подозреваю, что со стороны выпускников это была маленькая месть. В принципе, часы можно в приемную вынести, или «забыть» завести. А самый радикальный способ — сломать механизм. Нет, не у часов — пусть они себе ходят, а у кукушки. Но, судя по порядку в кабинете и на письменном столе, адмирал аккуратист, а раз часы с кукушкой, то должны издавать вопли. Впрочем, не будь он аккуратистом, не стал бы начальником главного питомника морских офицеров.

— Елена Георгиевна, Иван Александрович… Прошу вас, присаживайтесь. — Кивнул адъютанту: — Вызовите ко мне Бравлина.

Ага, значит, на нашем концерте в Кронштадте он точно был, и мы знакомились, а иначе адмирал обращался бы к нам, как к Сиятельствам. И мы, соответственно, имеем право называть его по имени-отчеству.

Осторожно придерживая свою «замужнюю барышню», помог ей устроиться на диване, а сам, как бы невзначай, глянул на правый нижний угол картины. Точно, подпись великого мариниста. И наверняка подлинник.

Усевшись рядом с Леной, посмотрел на супругу, та кивнула мне головой, показывая, что разговор следует начинать мне.

— Дмитрий Сергеевич, как мы с супругой поняли, наш родственник что-то натворил? — спросил я. Посмотрев в глаза контр-адмирала добавил: — Видимо, нечто такое, о чем следует знать семье. Иначе бы вы разобрались сами.

— Совершенно верно, — кивнул Арсеньев. — Вы желаете услышать от меня или дождетесь родственника?

— Давайте, сначала от вас плохие новости узнаем, а потом послушаем Николая, — решил я.

Сличим, так сказать, показания. Хозяин кабинета возражать не стал.

— Итак, ваш брат, Елена Георгиевна, и ваш, соответственно шурин, Иван Александрович, совершил очень неприятный проступок, — начал начальник училища. Посмотрев на нас, остановил взгляд на Лене, спросил: — Графиня, как вы считаете, какой именно? Брат вам что-то рассказывал?

Он что, допрос решил учинить? Но прежде, чем я вмешался, Лена вступила в разговор.

— Последние два месяца Николай в нашем доме не появлялся, — покачала головой графиня Чернавская-младшая. — И о том, что в училище что-то происходит, он нам ничего не рассказывал. Могу предположить, что он снова взялся за старое… Неужели карты? А ведь он давал клятву, что прекращает играть.

— А он, Елена Георгиевна, сам в карты и не играл. Ваш брат приводил учащихся Морского училища, своих товарищей в подпольный игорный дом, за что получал комиссию. И это гораздо хуже, нежели играть самому. Скажу откровенно — если бы я не присутствовал на вашем концерте, то я бы не стал приглашать вас на разговор, а попросту сообщил бы отцу…

Контр-адмирал заглянул в бумажку, лежащую перед ним на столе, кивнул:

— Да, статскому советнику Георгию Николаевичу Бравлину, проживающему в Белозерске, о неприглядных поступках его сына, и о том, что Николай Бравлин будет отчислен без права восстановления в учебных заведениях Российской империи.

На Леночку было больно смотреть. Закусила губу, побелела. Но плакать прилюдно и заламывать руки она не станет, это точно. Моя жена, в отличие от оболтуса-мужа, урожденная дворянка, а им воспитание не позволяет проявлять чувства при посторонних. Это только у моего знакомого писателя и драматурга в пьесе про сад, дворянки истерят и заламывают руки, а все потому, что плохо Антон Павлович их знает.

Нет, если моя Леночка и поплачет, то дома, и без свидетелей. Ну, разве что в мое плечо, но при мне можно.

— Известно, что за игорный дом? Кто его содержит? — спросил я.

— Уже известно, — кивнул адмирал. — Мы сами провели некоторое расследование.

Арсеньев сказал о «некотором расследовании» довольно туманно, но, как я полагаю, моряки тоже имеют некую структуру, занимающуюся подобными операциями. Морская полиция собственной безопасности? Контрразведки в эту эпоху еще нет, да это и не задача контрразведки.

— Мы готовим будущих морских офицеров, — сказал Дмитрий Сергеевич. — А игры в карты на судне строжайше запрещены. Скука, это болезнь, но, если лечить скуку азартными играми, и ставить на кон деньги, это не лекарство, а яд. Военное судно — замкнутое пространство, мы там всегда сосуществуем бок о бок друг с другом. Любая ссора, любая маленькая неприятность приводит к большой беде.

Это я помнил, равно как и то, что морские офицеры все равно умудряются играть на деньги. Казначеев же рассказывал, что на его корабле какой-то барон проигрался в шахматы, а потом застрелился. Но будущий мичман, пристрастившийся к карточной игре, заведомо опасен, а уж что говорить про тех, кто втягивает товарищей в игру? Умные командиры стараются максимально занять своих подчиненных, чтобы на скуку и глупости времени не хватало, но на корабле возможностей меньше, чем на суше.

— Я собираюсь сегодня-завтра отправить градоначальнику подробное донесение, — продолжил контр-адмирал. — Правда, не уверен, что удастся что-то сделать. Вы же юрист, судебный следователь, что вы на это скажете?

А что я скажу? Карточная игра, как таковая, у нас не запрещена. Запрещали ее неоднократно, но что толку? Имения проигрывали, крепостных, а то и собственных жен. Правда, в нынешнем законодательстве имеются нюансы, о чем я и сообщил адмиралу.

— Если удастся доказать, что хозяин игорного дома заведомо предоставлял помещение для проведения азартных игр, содержал шулеров, или сам является шулером — это одно дело. Организация игорных домов запрещена. Но он, скорее всего, станет упирать на то, что к нему просто явились гости, сели играть в карты, вот и все. А вы не могли бы копию своего доклада переслать мне, в Окружной суд?

Вопрос об азартных играх у нас сложный. И наказания за «вовлечение несовершеннолетних в азартные игры» у нас нет. Просто, по умолчанию, малолетних за карточный стол не усаживают не потому даже, что это неприлично (когда моральные уроды, вроде Синявского, обращали внимание на приличия?), а потому, что взятки с них гладки. И что, в реальности, они могут проиграть?

Ан, нет. Проиграл же с год назад Коля Бравлин приличную сумму, из-за чего свадьбу пришлось откладывать. Но все равно, это не правило, а исключение.

Допустим, хозяину подпольного игорного дома статью за азартные игры не пришьешь, но если здраво подумать, посоветоваться с опытными людьми, то какую-нибудь подлянку ему можно устроить.

— Значит, Николай водил своих товарищей в игорный дом? — решил уточнить я. — И сколько они проиграли?

— Знаете, кадетский кодекс чести — доносить на товарища неприлично, пусть он и сам совершил неприличный поступок, — усмехнулся адмирал. — В проигрыше, по милости Бравлина, сознались двое. В одном случае речь идет о трехстах, во втором — о тысяче рублей.

Тысяча триста. Сумма приличная. И какой же дурак такие деньги проигрывает?

— Я выплачу кадетам их проигрыш, — пообещал я. — Точнее — компенсирую утрату.

— Нет, Иван, — твердо сказала Лена. — Я сама отдам эти деньги.

Я улыбнулся супруге, взял ее руку. Поцеловал бы, но ладонь в перчатке, которую только что целовал адмирал. Поэтому просто пожал пальчики своей любимой и сказал:

— Лена, ты выплатишь, или я — нет разницы. В общем, мы с тобой выплатим всю сумму. Единственно, что при себе у нас таких денег нет, придется пойти в банк, но завтра пришлю.

Начальник Морского училища был иного мнения.

— Нет, вы ничего компенсировать не должны, — отрезал контр-адмирал. — Господа кадеты должны сами нести ответственность за свои действия. Силком их играть в карты никто не заставлял, проигрывать родительские деньги тоже.

Дмитрий Сергеевич сделал паузу, потом усмехнулся:

— Знаете ли, у тех кадетов, которые сообщили о неблаговидном поступке Бравлина своему офицеру, теперь могут возникнуть проблемы в общении с товарищами.

О, тут я понимаю. Николай совершил нехороший поступок, но кадеты, сообщившие курсовому начальству о проигрыше, и о том, кто привел их в игорный дом, с точки зрения офицерской чести совершили еще более некрасивый поступок. А ведь Коля Бравлин, когда сам проигрался, не назвал фамилию того, кто «подсадил» его на игру. Бедные юноши, «вложившие» товарища.

А вот, похоже, адъютант доставил к нам и главного виновника.