Глава 15 · Наказание или награда?

— Ваше превосходительство, кадет старшего класса Бравлин по вашему приказанию прибыл! — четко доложил шурин, сделав два строевых шага от дверей кабинета.

Мог бы и еще пару шагов пройти, кабинет-то большой, до начальственного стола как на футбольном поле «от ворот и до ворот», но, верно, так полагается.

Мы с Леной смотрели на нашего проштрафившегося родственника и молчали. Не знаю, о чем думала супруга, но я почти что любовался шурином.

А ведь красавец! И до чего же мальчишка на мою Лену похож. И форма ему идет. Я это уже отмечал, но здесь, в условиях служебного кабинета, золотой галун по периметру погон блестел ярче, нежели у нас дома. Жаль, что якорьки на погоны ему пока не положены, а еще жаль, что засранец у меня шурин.

— Вольно, Бравлин, — устало сказал контр-адмирал.

Я отметил, что Арсеньев назвал лишь фамилию, не упомянув чин (или кадет не чин, а определение статуса?). Возможно, это что-то значит, а может и нет.

Начальник Морского училища встал из-за стола и подошел к своему воспитаннику.

— Расскажите, Бравлин, своей старшей сестре и своему зятю, что вы сотворили, — предложил Дмитрий Сергеевич, а когда Николай опустил голову, слегка повысил голос: — Ну-ко, юноша, головушку-то не опускайте, прямо держите, в глаза сестре посмотрите. Расскажите ей, зачем вы своих товарищей в игорный дом водили, да деньги на них зарабатывали?

Кадет старшего класса насупился, но потом собрался с духом и сказал:

— Я хотел отдать сестре долг.

— И что за долг? — заинтересовался Арсеньев. Усмехнулся: — Надеюсь, не карточный?

Повернувшись к Лене, поинтересовался:

— Елена Георгиевна, неужели вы требуете карточный долг с собственного брата?

А ведь юморист, господин начальник Морского училища. Но в педагогике без юмора выжить невозможно, потому что слишком серьезные преподаватели сгорают, или увольняются, не выдержав постоянного стресса.

А вот Лена шутку не оценила, поэтому достаточно холодно ответила:

— Господин адмирал, семейные дела, пусть и карточные, мы решаем в кругу семьи.

После ответа супруги и мне самому шутка контр-адмирала показалась не слишком удачной, да и Дмитрий Сергеевич слегка стушевался.

— Простите, Елена Георгиевна, шутка не очень удачная, но это я от растерянности. Признаюсь, разное за мою бытность начальником бывало — драки, самовольные отлучки, кражи, даже самоубийство от неразделенной любви случилось, но такого, чтобы кадет прочих кадетов в игорный дом водил, деньги на том зарабатывал, еще не было.

Охотно верю. Драки внутри замкнутого мужского коллектива бывают, это, если и не нормальное явление, но привычное, да и кражи случаются. Опять-таки, по собственному опыту службы в армии помню. Но вот о подобной подставе никогда не слышал. Правда, свистит адмирал, что раньше подобного не было. Кто-то же Николая водил в игорный дом, в котором наш родственник оставил пять тысяч рублей.

— Николай, — обратился я к шурину, не вставая с места, пусть это и неприлично, и предложил: — Поясни своему начальнику, что за долг такой?

Любопытно, как кадет станет изворачиваться? А он решил сказать правду.

— Ваше превосходительство, в прошлом году я проиграл в карты приданое своей сестры.

Контр-адмирал в изумлении вскинул брови, спросил:

— Уж не из-за этого ли ваш отец забирал вас из училища? А ведь официально было написано, что по семейным обстоятельствам. А вы, значит, приданое сестры в карты проиграли. Как это вы умудрились?

Георгий Николаевич не посвящал в подробности начальника Морского училища? Хм… А ведь похоже на истину. Случись нечто подобное с моим собственным сыном, я тоже не стал бы предавать его поступок огласке. Да и зачем кому-то нужны подробности?

Николай останавливаться не стал и продолжил самобичевание.

— Ваше превосходительство, я очень виноват перед сестрой. Наш батюшка покрыл мой долг деньгами из приданного Лены, свадьбу пришлось отложить, а помимо того, Леночке пришлось отправиться служить в гимназию в качестве учительницы…

Ну, боже ж ты мой! Оказывается, для Николая главной трагедией стало не потерянное приданное, а тот факт, что сестре пришлось пойти в учителя. Ну и ну. Ему бы еще копилочку вспомнить, из которой он монетки выковыривал.

Кстати, а что там с приданным Лены? Там ведь, помимо денег, еще и лес имелся. Имеется. Забавно, что я про сосны-то только сейчас вспомнил. Может, продать нам все, чтобы не думать? Нет, попрошу супругу, чтобы она этот лес брату уступила. Впрочем, вначале с Анькой посоветуюсь. Дарить сто пятьдесят десятин соснового леса оболтусу? Сестрица Анна мне дом простила, а за такое подушкой придушит.

Господин Арсентьев захлопал глазами, с сочувствием посмотрел на мою супругу. Кажется, он тоже решил, что из-за проступка братца бедная барышня была вынуждена зарабатывать на хлеб насущный тяжелым трудом. Растерянно произнес:

— Как я понимаю, свадьбу не отменили, коль скоро Иван Александрович женился на вашей сестре. И, как мне кажется, счастливо.

— Женился, потому что Иван… Иван Александрович, благородный человек. Он не из тех, кто отказывается от невесты из-за приданного.

У меня были заготовлены обидные слова о проступке Коли — крысятничество, подстава, но после того, как услышал о себе такую характеристику, все слова куда-то улетучились.

Но расплываться от комплимента шурина не стану. Нужен воспитательный процесс.

— Коля, дело не в моем благородстве, а в том, что мне все равно — есть у Лены приданное, или нет. Свою жену я сам в состоянии содержать, да и родители у меня не бедные. Другое плохо…

Теперь взгляды присутствующих устремились на меня.

— Плохо, что Лена деньги на твою экспедицию копит. По рублику собирает, а оказывается, напрасно.

— Какую экспедицию? — сразу же заинтересовался адмирал.

Возможно, не стоило об этом говорить, экспедиция, это «семейное» дело, но выбора-то уже нет. Я посмотрел на супругу, кивая ей — мол, твоя очередь, но Леночка покачала головой, предоставляя мужу рассказать за нее.

— Николай очень интересуется Арктикой и Антарктикой, — сообщил я. — Он как-то обмолвился, что хотел бы организовать экспедицию, достичь Северного полюса, утвердить на льдине русский флаг. Но любая экспедиция требует огромных затрат, а на север идти, тут и продовольствие, и собаки, и меховая одежда… Кто знает, не придется ли корабль покупать? А у нас с Еленой Георгиевной появились побочные доходы, связанные с литературой. И мы решили, что пока суть да дело — ну, пока наш кадет не станет морским офицером, не приобретет опыт, не получит право организовать экспедицию, мы ему деньги начнем копить.

Я помешкал, обдумывая, какую часть правды о наших доходах рассказать контр-адмиралу, но Арсеньев догадался сам.

— Вы имеете в виду доходы от ваших рассказов о сыщике? От театральных постановок? Но разве вы пишете не один?

Было бы странно, если бы адмиралы не знали того, о чем известно всем гимназистам и гимназисткам, но полностью признаваться не стану. И тут вмешалась Леночка.

— Разумеется, Иван Александрович пишет рассказы сам, и пьесы он сам пишет, а мы с сестрами — сестрами мужа, хотела сказать, выступаем в роли редакторов, переписчиков. В сущности, выполняем работу секретарей, но мой супруг считает, что наше участие равносильно его труду, поэтому потребовал, чтобы все гонорары и отчисления делились поровну. Денег у нас хватает, поэтому мою часть доходов мы откладываем на отдельный счет, чтобы потом передать их Николаю для экспедиции.

Леночка не стала говорить, что у нее имеется несколько счетов, куда стекаются деньги не только от гонораров, но и от фармацевтической фирмы, и от табачной компании. Сколько там накопилось, о том лишь Анька ведает, но на экспедицию бы должно хватить. А если еще подкопим, так и на ледокол хватит. Шучу. Ледокол нам не просто в копеечку влетит, а в миллион.

— М-да…— только и сказал контр-адмирал, посмотрев на нас с Леной как-то особенно внимательно.

Дмитрий Сергеевич отошел к окну, принялся рассматривать не то Неву, не то будущую набережную лейтенанта Шмидта, а Леночка встала, подошла к своему брату. Посмотрев ему в глаза, грустно сказала:

— Коля, я тебя очень люблю. Не стану тебя бранить, скажу лишь, что ты совершил очень плохой поступок. А ведь ты обещал, что третьего раза не будет.

И тут господин кадет, допрежь стоявший, как положено моряку — непоколебимо и прочно, начал плакать. Не взахлеб, но слезы у него покатились… А Леночка крепко обняла своего брата, прижала к себе.

— Коля, после того, как тебя отчислят, мы с Иваном тебя не бросим, не отвернемся. Подумаем, как нам быть дальше. Иван?

Понятно, что не бросим, куда мы денемся? Засранец, но куда же деваться, если засранец родной? Пристроить куда-то нужно. На службу пока не возьмут, маловат еще, да и доучиваться мальчишке нужно. В Вологду вернуть? Нет, не стоит. В столице тоже гимназии есть, а учиться парню всего ничего — пару лет. Думаю, родители не будут против, если мы Николая на постоянное жительство возьмем?

Я встал, подошел к шурину и жене, обхватил обоих.

— Ну, что же теперь делать… — хмыкнул я. Отстранившись, предложил: — Предлагаю такой вариант — Николай закончит гимназию в Санкт-Петербурге, а потом пойдет вольноопределяющимся на флот. С образованием его на какие-нибудь курсы отправят, станет унтер-офицером, а там, глядишь, экзамены на прапорщика по Адмиралтейству сдаст. Конечно, не морской офицер, но на море.

«Мокрый» прапорщик. И не моряк, и не сухопутчик. Дадут в подчинение какую-нибудь баржу или землечерпалку, если какого-нибудь мичмана поблизости не окажется, вот и все.

Дмитрий Сергеевич отошел от своего наблюдательного пункта, посмотрел на нас, перевел взгляд на своего воспитанника. Пока еще воспитанника.

— Бравлин, выйдите в приемную, подождите, — приказал он кадету, и тот немедленно исполнил приказ.

Когда в кабинете остались лишь взрослые, контр-адмирал сказал:

— Елена Георгиевна, Иван Александрович, скажу еще раз… Кого другого я бы сразу отчислил, сообщил бы родственникам, чтобы забрали свое чадушко, но с вами иначе. Да, совсем иначе. Я ведь, — усмехнулся адмирал, — супруге своей иной раз пою «Ты меня на рассвете разбудишь», а она смеется — дескать, карие глаза у юной графини, а у меня всегда синие были, так что у нас теперь вишни синими именуются… А вам собирался предложить, чтобы написали прошение об отчислении Николая хоть по состоянию здоровья, хоть еще из-за чего-нибудь. Сохранили бы юноше и лицо, и будущую карьеру.

Контр-адмирал взял небольшую паузу, посмотрел на нас, улыбнулся:

— А я послушал и вас, и Николая, и понял, что вы очень интересные люди. Да что там — замечательные люди. И погубить такую мечту, как экспедиция на Северный полюс, я не могу, не имею права. Сестра и зять собирают деньги, чтобы воплотить в жизнь мечту мальчишки⁈ Кем же я буду, если эту мечту нарушу?

Начальник училища опять помедлил, потом твердо заявил:

— Но наказание должно быть. Поэтому, могу предложить кадету иной выход из положения. Правда, он может прийтись ему не по вкусу, зато даст возможность сохранить свою честь, а потом восстановиться в Морском училище.

— И что за выход? — поинтересовалась Лена.

— Весной из Кронштадта выходит бронепалубный корвет, который отправляется в кругосветное плавание. Ваш брат может стать участником экспедиции.

— А корвет, часом, не «Рындой» именуют? — спросил я, вспоминая разговор со знакомым мичманом, который живописал мне свое будущее путешествие. — Три мачты, паровая машина, ход у него двадцать узлов.

— Ну, двадцать узлов, это вы хватили, — добродушно хохотнул контр-адмирал. — Ладно, если четырнадцать выжмет. Наверное, ваш знакомец просто хвастался перед сухопутчиками.

Мы с адмиралом едва не начали обсуждать технические характеристики корвета. Правда, я-то их все равно не знаю, но сведущего человека бы послушал, любопытно. Но моя мудрая барышня вернула разговор в нужное русло.

— Кругосветное путешествие, это же долго, — задумчиво произнесла Лена.— Это… год, полтора, не меньше.

— Два с половиной года, а может и все три, — поправил графиню контр-адмирал. — Всех тонкостей будущего плавания никогда не знаешь, все бывает. И погода шалит, и мачта неожиданно рухнет, и паровой котел может взорваться — ремонт понадобится, а уж на сколько он затянется, бог ведает. Но если ваш младший брат выбрал себе судьбу моряка, он должен знать, что его жизнь — это море.

Я думал, что Леночка сейчас скажет категоричное нет, но она только посмотрела на меня.

— Иван, а ты как считаешь?

— По моему мнению, это наилучший выход из положения, — пожал я плечами. — А кругосветное плавание для моряка не наказание, а награда. Но выбор должен сделать сам Николай.

Ох, тут уж я не знаю. У меня «морской души» нет, болтаться по морям-океанам три года, ошалеть можно, но вспомнить того же знакомого мичмана из августейшей семьи, так для него это предел мечтаний.

— Да, Иван Александрович, у вас наверняка имеется знакомец или приятель в команде «Рынды», если вы так хорошо о судне осведомлены? Неплохо бы, чтобы перед капитаном не только я словечко замолвил, но и кто-то из офицеров команды.

Он еще спрашивает. Наверняка знает, кто нас с Леной в Кронштадт пригласил. Но раз спросил, придется ответить.

— Мичман Романов подойдет? — поинтересовался я.

— Подойдет, — кивнул Арсеньев. — Заодно мичман у кадета наставником станет. Если Николай Бравлин человек упорный, кто ему помешает продолжать образование во время плавания? Учебники возьмет с собой, а часа три-четыре в день выкроить можно, а преподавателей на «Рынде» хватит. Компания там подходящая подбирается — помимо великого князя, еще и князь Путятин будет, графы Апраксин с Толстым. Господа офицеры только рады будут, если занятие найдется. За три года можно весь теоретический курс училища пройти, а за практический ему плавание в зачет пойдет.

Ну вот, все решили, все хорошо. А кто станет родителям в Белозерск писать? Коля у нас малолетний, главное слово все равно за отцом. Впрочем, пусть дети Георгия Николаевича сами уговаривают. Но неожиданно Лена подняла голову и спросила:

— Дмитрий Сергеевич, а обязательно Николаю отправляться в кругосветное плавание именно на «Рынде»? А нельзя ли ему вместе с капитаном первого ранга Макаровым в море пойти?

Супруга поймала мой изумленный взгляд, пояснила:

— Капитолина Николаевна говорила, что Степан Осипович в кругосветное плавание уходит. А он, разве, тебе не говорил? Вы же с ним целую ночь беседовали, а потом еще и все утро, и полдня.

Я принялся вспоминать. Степан Осипович рассказывал, что принял корвет. Как там название? Ратник? Богатырь? Нет, «Витязь». Обмолвился, что при спуске на воду руль отвалился, что-то с форштевнем случилось. Да, упомянул, что он в плавание по весне уходит, но я не спросил — в какое.

— Верно, говорил, но я мимо ушей пропустил, — признался я. — Мы с ним все больше об Арктике рассуждали, карты рисовали, ледокол едва не построили.

Я капитану первого ранга вещал, что будучи в Череповце, видел старые карты поморов, которые до Груманта доходили, и по земле Франца-Иосифа гуляли.

— Так можно и на «Витязе», — слегка растерялся контр-адмирал. — Только, на «Витязе» у него такой компании не будет. Команда там неплохая, но попроще. А у Бравлина, как-никак старшая сестра графиня, зять кавалер орденов. Опять-таки, отец зятя товарищ министра, а дед был наставником государя. А капитан первого ранга Макаров, человек суровый, поблажек никому не дает.

— Вот это и хорошо, что Степан Осипович поблажек никому не дает. И не нужно Николаю поблажек. Иначе, пойдет он на «Рынде», а там всякие графы с князьями. А моему брату нужно, чтобы он в настоящем плавание был, а не возле аристократов отирался.

Кажется, авторитет графини Чернавской-младшей в глазах контр-адмирала вырос до небес. А если совсем честно, так и в моих. Впрочем, я и так свою жену уважаю, куда уж больше?

— И как наставник для Николая капитан первого ранга Макаров пятерых офицеров стоит, — дополнил я. — Значит, нужно либо письмо написать, а лучше самим в Кронштадт съездить, со Степаном Осиповичем поговорить.

— А я Капитолину Николаевну попрошу словечко перед мужем замолвить, — улыбнулась Лена.

Ну, если жена капитана словечко замолвить, так мне лучше вообще не встревать. Но будет повод с Макаровым поговорить, он человек интересный.

— Нужно спросить самого кадета, — решил адмирал. Открыв дверь кабинета, бросил в приемную: — Кадет Бравлин, вернитесь.

Ишь, кадетом назвал.

Когда Николай строевым шагом вошел в кабинет, Арсеньев сказал:

— Кадет Бравлин, я сделал вашим старшим родственникам предложение, касающееся вашей дальнейшей судьбы. Но вы должны сами совершить выбор. Елена Георгиевна, прошу вас…

— Николай, ты согласен отправиться в кругосветное плавание на три года? — спросила Лена.

Николай поначалу вытаращил глаза, а потом отозвался:

— Лена, я о таком плавание только мечтал. Если в кругосветку пойду, стану считать, что свою жизнь прожил не зря!

Ишь, в пятнадцать-то лет о прожитой жизни думать? Впрочем, нужно когда-то начинать.

Три года в плавании, разумеется, это долго. Но шурин сам выбрал свой путь, где большую часть жизни придется проводить на воде. К тому же, плавание — спасение от позорного отчисления. А там, глядишь, он и за ум возьмется.

— Дмитрий Сергеевич, а как это будет выглядеть… — замялся я, подбирая подходящий термин, — с технической точки зрения? Николай является кадетом Морского училища. Понимаю, напишет рапорт об отчислении из училища, попросится в плавание. Вы подпишете. Но в качестве кого он в плавание пойдет? Офицерских погон у него нет, а в матросы, в вольноопределяющиеся, по возрасту не подойдет.

— Кадет Бравлин может стать юнгой, — хмыкнул контр-адмирал.

— На военных судах имеются юнги? — удивился я.

Мне казалось, что они канули в Лету со времен парусного флота. У меня юнга ассоциировался либо с помощником кока (кухонного рабочего, как бы сейчас сказали), либо с «пороховой обезьяной» — мальчишкой, который вытаскивает из порохового погреба в трюме заряды с порохом, подносит их канониру. В трюме, понятное дело, тесно, там мальчишка справится лучше, нежели взрослый. А у нас-то они зачем?

Оказывается, юнги никуда не делись.

— В Севастополе имеется школа юнгов, — пояснил контр-адмирал, удивив меня словом юнгов, хотя я был уверен, что правильно говорить юнг. — Правда, туда берут молодых людей постарше, нежели ваш шурин, лет с шестнадцати, а то и с восемнадцати, учат полтора года, а потом флот получает готового специалиста — сигнальщика, рулевого. Даже артиллеристов готовят и минеров. Из бывших юнгов самые толковые унтера получаются.

Вот оно как. Не знал. А ведь дело-то хорошее. В Морское училище берут только детишек высокопородных семейств… э… хотел сказать, высокородных, из дворян, а в школы юнг… ладно, юнгов, можно набирать из простонародья. А почему школа юнгов только в Севастополе? Можно и у нас открыть, в Кронштадте. В Санкт-Петербурге молодежи немало, а пропустить сотню, а то и больше людей через такие школы, так мы получим специалистов, позарез нужных и на флоте, а потом и в промышленности.

А если школу юнгов в Череповце обустроить[15]? Нет, пусть там Технический университет открывают, не стану перетягивать одеяло. А, у нас ведь еще Архангельск имеется. Если осваивать Северный морской путь, квалифицированные люди понадобятся и на военном флоте, и на торговом.

— Но у Николая никакой специальности нет. Получается, он отправится в плавание в качестве вестового?

Лена посмотрела на меня с удивлением, а контр-адмирал с некоторым уважением. Правильно, далеко не все «сухопутчики», не говоря уже о штатских, вроде меня, знают, что на кораблях вестовыми именуют денщиков, приставленных к господам офицерам. Так и я бы не знал, если бы не читал когда-то книгу Новикова-Прибоя, повествующую о вестовом, дослужившимся до капитана первого ранга. Правда, «каперангом» тот стал уже на советском флоте.

— Вестовые на судах тоже нужны, — невозмутимо отвечал Арсеньев. — Не станут же господа офицеры сами себе башмаки чистить и белье стирать.

— Николай, пойдешь вестовым? — спросил я, с интересом посмотрев на Николая.

— Вестовым? — в тихом ужасе переспросил шурин.

Я Колю понимаю. Дворянская кровь, предок герой войны 1812 года, отец статский советник (тестюшка мой вот-вот получит чин гражданского генерала, но про то его детям не полагается знать), сестрица графиня, погоны с золотым галуном, перспективы, а тут тебе в прислуги предлагают пойти. Я бы отказался, но Николай, к моему изумлению, сказал:

— Если в кругосветное плавание, даже на вестового согласен. Я готов гальюн драить, картошку чистить.

Ох, не знаю. Допустим, драить гальюн и картошку чистить самому доводилось, а вот оказаться в прислуге не хотел бы. Но мечта, она штука такая, ради нее на все пойдешь.

Похоже, на контр-адмирала заявление кадета впечатление произвело.

— Главное, кадета Бравлина в команду определить, а там капитан решит, где его правильно использовать. Возможно, что Макаров его в писари назначит, если почерк красивый, или в сигнальщики. Сигнальщиком, господин кадет, вы служить сможете.