Глава 19 · Защитники

Господина надворного советника Виноградова, который снова исполняет обязанности главы Сыскной полиции вместо заболевшего Путилина, удалось застать на месте. И опять мой тезка сидит не в полагающемся по должности кабинете (я справлялся, оказывается, имеется у него кабинет), а в своем закутке, рядом с которым работают агенты Сыскной полиции. Вернее — работали, потому что все уже разошлись по домам.

— Даже не знаю, что вам и сказать, — вздохнул главный и пока единственный «эксперт-криминалист» Российской империи, аккуратно прихватывая нож бумажкой и начиная разглядывать лезвие и рукоятку в свете керосиновой ламы. Изрек: — Вижу, что отпечатков много, но подзахватали ножичек-то, будут ли нужные?

Я виновато развел руками. Вроде, не сам «захватывал» и заляпывал, но все равно, отчего-то неудобно. Следователь обязан побеспокоиться об уликах и передать вещественное доказательство экспертам в приличном виде. Экспертам-то, по большому счету все равно, а наш брат из-за плохих отпечатков доказательства лишается.

— На Шпалерную я завтра Волкова отправлю, — пообещал Виноградов. — Он парень толковый, с человеческих пальцев отпечатки хорошо снимать наловчился, а вот по предметам ему еще работать. Ну, это уж я сам завтра излажу. И сниму, и фотографии прикажу сделать, потом сравним. Но сами понимаете, обещать ничего не могу.

Конечно понимаю. Я много что понимаю и вообще на положительный результат не надеюсь. Не факт, что преступник оставил на орудии преступления свои пальчики, а уж тем более, когда за ножик хватались все, кому не лень, отыщи-ка отпечатки подозреваемых. Но кто его знает? Пусть поработают, а заодно и в сравнении потренируются.

— Да, хотел вас спросить, а вы у трупов пальчики катаете? — поинтересовался я.

Трупов неопознанных у нас хватает, особенно по весне, когда появляются «подснежники», а вот с опознанием дела обстоят плохо. А с чего бы хорошо, если и собак предостаточно, и ворон, и крыс, а в Питере еще и чайки наглые? Что характерно, в первую очередь портят мягкие части тела и лица. Мне как-то один из врачей, работающий в Мариинской больнице сказал, что каждый третий покойник, зарытый в безымянной могиле, остается неизвестным. А ведь большинство таких мертвецов — криминальные персонажи. Сколько мазуриков, что прошли через Вяземскую лавру, сколько таких, кто сбежал с каторги, а потом был убит своими же собратьями, остаются потом невостребованными, не счесть. Пока у нас массовой дактилоскопии нет, отпечатки снимать у покойников неактуально, но пройдет еще пару лет, то вполне себе можно сравнивать пальчики мертвецов с пальчиками злыдней.

Вместо того, чтобы удивиться, надворный советник ответил:

— Думал об этом, но пока не придумал, как лучше делать. Ежели сразу лист бумаги брать, неудобно. У покойников-то все пальцы врастопырку торчат, поди, сними отпечатки.

Точно, что неудобно. Где-то я читал, как нынешние… то есть, криминалисты в моей реальности, нашли выход. Вспомнил, как это делается. Раз вспомнил, нужно делиться информацией.

— А вы попробуйте у покойника каждый пальчик отдельно снимать, на твердой поверхности. Ложку можно использовать, коробок из-под спичек. А как десять пальчиков откатаете, то их на листок бумаги приклеите.

И тут меня осенило.

— Можно бумагу не отдельными кусочками резать, а взять спичечный коробок, обернуть полоской бумаги, намазать покойнику пальцы краской, а потом каждую фалангу по очереди снимать.

— Точно, — обрадовался Виноградов. Наморщил лоб, а потом его тоже «осенило»: — А лучше не коробок брать, не ложку, а рожок для обуви, удобнее туда пальчики вставлять.

Я решил, что пора и честь знать. Опытом я поделился, Виноградов додумал, как рационализировать труд. Не зря съездил на Офицерскую. Даже если с ножа ничего не удастся узнать, так метод «катать» пальчики с трупов сыскарям пригодится. Уже собрался встать, откланяться и уйти, но мой тезка остановил.

— Иван Александрович, подождите минутку, не убегайте, — попросил меня Виноградов. — Не в службу, а в дружбу…

Та-ак, сейчас у меня что-то просить станут. Когда же такое было, чтобы Сыскной полиции от меня ничего не было нужно? Как явишься, так обязательно припашут.

И точно.

— Вы своему батюшке — его высокопревосходительству на шкафчики смету не отдадите? — проникновенно поинтересовался господин Виноградов. Почесав затылок, сказал:

— У нас с канцелярией господина градоначальника заковыка вышла. Я им смету на шкафы для хранения дактилоскопических карт отправил, а они завернули. Дескать — денег у них на это не предусмотрено, обращайтесь в министерство, в департамент полиции. Обратился, а там тоже отворот-поворот. Мол, если Сыскная полиция в ведении градоначальника, то вас должен градоначальник и финансировать. А нам что делать? Я уже два своих шкафа, которые для фотографических карточек когда-то завел, под пальчики отдал, а на новые денег нет. Вон, видите, где дактокарты хранить приходится? А там и всего-то двести рублей. У министерства наверняка деньги найдутся.

И впрямь, в углу лежит стопка бумажных листов, на которые Виноградов со своим помощником исправно «катали» пальцы задержанных за ночь питерских мазуриков. Нет, не дело, если дактокарты просто валяются. И неудобно же стопки ворошить. Как потом нужные искать?

Опять внутриведомственные разборки. Чисто формально, и канцелярия градоначальника права, и департамент полиции. Но дело-то стоит.

— Давайте смету, я с батюшкой поговорю, — решил я.

Все-таки, дактилоскопирование как метод регистрации преступного элемента я сам и затеял, поэтому несу некую моральную ответственность. Но из своего кармана двести рублей за шкафы не отдам, пусть отец изыскивает. А еще лучше, если он начнет думать о создании Экспертно-криминалистического центра. У нас с ним о том разговоры давно идут, но ничего с места не сдвигается. Вон, даже «полицейская академия» пока лишь в проекте.

Я уложил в папочку три листа бумаги (и стоило ли бумагу в таком количестве переводить ради двухсот рублей?), а Виноградов неожиданно спросил:

— Иван Александрович, а вам Казначеев еще долго нужен?

— Казначеев? — удивился я. Пожал плечами: — Я нашего отставного боцманмата недели две не видел. С тех пор, когда мы старика Доронина арестовывали. К тому же, — еще раз пожал плечами, — если бы мне Казначеев или его люди были нужны, я бы сначала вам сообщил. Все-таки, вы его непосредственный начальник, а через вашу голову прыгать, вашему подчиненному что-то приказывать, нельзя, да и неприлично.

Вру, разумеется. Пару раз дергал Александра Алексеевича, если он нужен был, но все равно, все в рамках общего расследования, о котором знало начальство Сыскной полиции.

— Я сейчас с жандармами работаю. Все-таки, убийство произошло на их территории, им и положено раскрывать, — сказал я. — Мне до сих пор непонятно — уголовщина здесь, или политика, поэтому ваших парней пока не дергаю. Впрочем, не исключено, что и ваша помощь понадобится.

— А я решил, что вы его по убийству господина министра озадачили, — покачал головой Виноградов. — Мне сообщили, что коллежский советник с Чернавским работает. Удивился, конечно, но лишних вопросов задавать не стал. Вы знаете, что делать. Вот и спросил — надолго ли он вам нужен?

Странно. Казначеев дядька дисциплинированный, у него и флотская служба за плечами, да и в полиции не первый день трудится. Будь ты простой городовой, а будь ты старший помощник, вышестоящему начальству обязан доложить. Кто его мог озадачить, помимо своего собственного руководства? В принципе, Александр Алексеевич сам мог себя озадачить. Допустим, узнал о готовящемся преступлении, решил «попрофилактировать». Но я-то каким боком? Или отмазка? Мол, услышат мою фамилию, вопросов задавать не станут. Так я сам потом боцманмату вопросы позадаю — какого хрена он мной прикрывается?

Впрочем, я пока не знаю — сам ли он прикрывается, или кто-то Чернавского упомянул? Ну, разберемся.

Откланявшись, вышел. Пешком, что ли? Нет, извозчика возьму.

Не знаю, какая система дежурств у наших горничных, есть ли она вообще, но меня почему-то в последнее время встречает Маша. Принимая фуражку и, в ожидании, что я передам ей шпагу, девушка трагическим шепотом сообщила:

— Ох, Иван Александрович, что у нас нынче было!

Я только пожал плечами. Уже как-то слышал от нее нечто подобное, но ничего страшного не случилось — лжеКонстантин ей по ушам ездил, черновики просил. Но я Маше нынче никаких черновиков не передавал. Государь сказал, что пора прекращать с англичанами в игры играть, так я и прекратил. Тем более, что у меня сейчас и черновиков-то никаких нет, не до них. Подождут бритты, пока я с убийством разбираюсь.

Шпага, как на грех, зацепилась, чуть карман не порвал, пока вытаскивал. Но справился. Разделся, уселся на табурет, чтобы снять калоши (тапочки бы мне, так не положено!), спросил:

— Поклонника своего видела?

— Поклонник он, как же, — фыркнула Маша. Посмотрев на меня, сказала: — Я же не совсем дура, чтобы не понять, что вы ему нужны. А тут, такое было!

— Так что было-то? — не утерпел я.

Мария оглянулась — не видит ли кто, потом присела рядом со мной на корточки и принялась рассказывать:

— Я сегодня Мишеньку ездила навещать. Сестричка ваша старшая ему новый мячик купила, каучуковый, он старый-то на крышу закинул, батька снять не сумел…

— Машуль, давай без лишних подробностей, — попросил я, пропуская мимо ушей «старшую сестричку». — Переходи сразу к делу.

— Ага, сразу к делу, — согласилась Маша, еще раз оборачиваясь.

Но на корточках поворачиваться неудобно, занесло на повороте, едва не свалилась, поэтому пришлось поддержать девушку. А она почему-то крепко-крепко вцепилась мне в руку, посмотрела в глаза, раскраснелась и часто-часто задышала.

Не скажу, что у меня имеется слишком большой опыт общения с женским полом, но кое-какой остался еще из той, прежней реальности, поэтому я немного испугался. Вот, только влюбленной горничной мне не хватало. Посмотрим по ситуации. Ежели что, придется Лене сказать, а она пусть решение принимает. Жалко девушку увольнять, но если она себя в руках не сможет держать, то придется. Мне Маша чисто по-человечески симпатична, но ради нее я рисковать своим спокойствием и благополучием не хочу. А главное, не хочу Леночку огорчать.

Строго сказал:

— Мария, давай-ка ты сядешь, посидишь тут пару минут, а я постою.

Осторожно высвободил руку, усадил девушку на табурет. Пришлось малость подождать, пока она успокоится и лишь потом попросил:

— Рассказывай.

— Простите, Иван Александрович, не знаю, что это на меня нашло, — повинилась горничная.

Вон, похоже и слезы потекли. Нет, и на самом деле текут. Теперь еще и успокаивать придется.

— Ничего страшного, ты просто закрутилась, и голова у тебя закружилась. Бывает такое, не обращай внимая, — попытался я спасти ситуацию.

— Ага, — закивала девушка, смахивая передником слезы. Все-таки сумела взять себя в руки и принялась за рассказ:

— Я у родителей посидела, поболтали, а потом мы с Мишенькой, как обычно, гулять пошли. Я ему сразу сказала, что в кофейню мы не пойдем, я потом в лавке полфунта конфет куплю и пряник, какой он сам выберет. И тут Константин подошел. А он мне сразу — черновики принесла? А я ему — так не было черновиков, не оставлял хозяин. А он орать принялся — мол, дура ты, я тебя тут два часа жду, я на тебе только деньги зря перевожу, а ты, корова такая, ничего не умеешь! А Мишка-то мой вперед вышел, да и говорит — а ты мою Машу не ругай, она хорошая. А Константин Мишке подзатыльник отвесил — мол, молчи сопляк. У Мишеньки даже кепка слетела, он реветь начал, а потом в драку кинулся! Ну, какая же драка, если мальчонке четыре годика?

И тут Маша опять заплакала. Хотел, было, погладить ее по плечу, но не рискнул.

— Мишка твой молодец, за сестру вступился, — похвалил я мальчонку. Пообещал не горничной, а самому себе:

— Константина я отыщу, сделаю ему козью морду.

Значит, титулярный советник с фамилией Неулыбин ребенку затрещину дал? Я человек не мстительный, но улыбаться мидовская сволочь теперь долго не будет.

А Маша вдруг засмеялась:

— Ему уже сделали козью морду. Вот, когда Мишка-то реветь начал, откуда ни возьмись дядька выскочил, этого Константина за шиворот ухватил, развернул, да такого пинка отвесил, что тот в канаву улетел. Константин-то вскочил, да на этого дядьку, а тот ему еще разик ка-ак врежет, так ухажер-то мой с ног долой. А тут еще и городовые. Я уже испугалась, думала — заступника нашего станут хватать, а городовые Константина под белы рученьки, да на извозчика его погрузили, и отвезли куда-то.

Хм… Интересное кино. Заступник, появившийся вовремя и городовые, не постеснявшиеся ухватить титуляра. Ладно, титуляр-то был без сознания. Но, вообще-то, городовые в таких случаях никого не хватают, никуда не везут. Обычно, отматерят, на худой конец селедкой вдоль хребта вытянут, вот и все. Начни всех драчунов в кутузку тащить, кутузок не хватит.

Похоже, не только я получил приказ заканчивать игру, но и Наволоцкий, и теперь титулярный советник Неулыбин где-то сидит и кому-то что-то рассказывает. И разговаривать с ним будут всерьез, а не так, как с моими подозреваемыми.

— А что за дядька, который за тебя с сынишкой… братишкой то есть, заступился? — поинтересовался я. — Он тебе сказал что-нибудь?

Маша посмотрела на меня, а потом быстро отвела взгляд. Ага, что-то она скрывает. Заступник ей что-то сказал… А что мог сказать? Или она этого дядьку знает?

— Знакомый дядька-то? — небрежно поинтересовался я. Увидев, как горничная вскинула подбородок, слегка добавил строгости. Но лишь слегка:

— Маш, ты его знаешь, заступника своего? Вижу, что знаешь, а еще знаешь, что врать бесполезно. И знаешь, что я никому не скажу.

Мария немного помедлила, закусила губу так, словно пытаясь удержать во рту слова, лезущие наружу.

— Маша?

— Так узнала я его, — созналась-таки горничная. — Он же тогда и с дворником разговаривал, и со мной. Может, и не признала бы, но у него якорек на руке. Дядя Саша его зовут. Он меня просил, чтобы я Ивану Александровичу ничего не говорила, дескать, ему, то есть вам, потом все расскажут.

Ага, а исполняющий обязанности начальника Сыскной полиции гадает, куда девался его главный розыскник господин Казначеев. А боцманмат выполняет поручение господина Наволоцкого. Опять-таки, начальник Особого отдела Канцелярии Его Величества отставному боцманмату не начальник, но попробуй-ка, откажись выполнять его приказ. А еще Николай Иванович мог потребовать, чтобы операцию сохранили в тайне даже от Виноградова.

И все сходится. Работает Александр Алексеевич по делу Чернавского, только по другому делу, не связанному с убийством Воронцова-Дашкова.

Значит, решили Неулыбина снять с игральной доски? Возможно, искали какой-то повод, возможно, что не такой жесткий, а титуляр его сам подарил.

— Маша, еще раз скажу, что братишка твой молодец, а об этом случае никто не узнает, — пообещал я, потом уточнил:

— В том смысле, что никому не скажу, что ты мне обо всем рассказала.

Уже решил, что на сегодня все, сделал шаг вперед, но Маша вскочила, ухватила меня за руку. Я уже рот раскрыть, чтобы сделать девушке замечание, но она сама отцепилась и густо закраснела.

— Иван Александрович, Иван Александрович, вы чего худого не подумайте… — пробормотала горничная. — Я с мамкой говорила, а она мне сказала — мол, коли хозяин яичницу любит, так пусть прямо к ним приезжает. Она вам сама яишню поджарит, а если хотите — вас к плите допустит. Она даже денег с вас не возьмет, со мной потом рассчитаетесь. Адрес-то знаете?

— На Княжеской, дом Свешникова, — ответил я и сам удивился, что запомнил.

— Вот-вот, — обрадовалась Мария. — На кухню лучше с черного хода идти, а то вы дворнику скажете — батьке моему, он и проводит. Скажете, что Иван Александрович яичницу пришел есть. Только…

— Что только? — заинтересовался я.

— Да нет, я это так… — засмущалась девушка.

— Нет, Маша, раз начала, то договаривай.

— Я еще невелика была, лет четырнадцати, а в доме Свешниковых корнет квартиру снимал. Привел он как-то друзей, выпили они, понятно дело, и захотелось ему яичницы, с луком, и с грибами. Мамка ему — барин, до утра подождите, на рынок схожу, грибов куплю, и пожарю. А он — у тебя же на кухне грибы висят, их и пожарь. Мамка — мол, так мухоморы это, нарочно повесила, чтобы мух отгонять, а он уперся — дескать, если мухоморы пожарить, да с луком, то ничего не будет, а будут сплошные грибы.

— Не отравились? — забеспокоился я. Мухоморы, все-таки, грибы ядовитые. А я вообще не представляю, как можно яичницу грибами портить?

Мария засмеялась.

— Не отравились, но два дня потом брюхом маялся, а его друзья больше в гости к нему не приходили.