Глава 3 · Капитан первого ранга

Граф и графиня Чернавские-старшие пока отсутствуют, поэтому разнос нам устраивали младшие члены семьи. Думаю, родители отнеслись к опозданию сына с невесткой философски. Дескать — ежели бы что-то случилось, так сообщили бы. Но девчонки наехали.

— Ка-а-нешна, когда мы с Полиной как-то опоздали, причем, по оч-чень уважительной причине, Иван нам головомойку устроил, а вы, понимаете ли, взрослые люди, а ведете себя… — Анька задумалась, не зная, с кем нас сравнить, махнула рукой и сказала, — и ведете себя, как не знаю кто.

— Да, да, ведете себя, словно подростки, сбежавшие из дома, — радостно подхватила Полина.

Ага, по уважительной причине они опоздали… С козой подрались, когда капусту с полей воровали. И никакой головомойки я не утраивал, а чаем поил мартышек. И вторая, фрейлина, лучше бы помалкивала про беглых подростков.

— Ну ладно Ваня, он у нас несерьезный, но Лена-то всегда была рассудительной и ответственной барышней, — дополнила Анька, топнув копытцем. — А как стала замужней дамой, совсем распоясалась.

Мы с Леной сидели на диванчике взявшись за руки и усиленно делали скорбный вид. Будь я один, уже бы смеялся в голос или психанул, объяснив мелкой и рогатой з-э… особе, которая прикидывается фрейлиной, что это наше дело, когда домой возвращаться, а ей пора во дворец, императрицу обучать капусту печь или драники квасить, но супруга заранее сказала, что нужно потерпеть, пусть сестренки нас отругают, потому что мы и на самом деле провинились.

А провинность четы графов Чернавских-младших заключалась в том, что они обещали обернуться одним днем, вернуться не позже девяти, а сами явились на следующий день, ближе к вечернему чаю. И был этот день понедельником, так что я еще и службу прогулял. А вдруг именно сегодня я понадобился, чтобы расследовать какое-нибудь важное преступление? Допустим, шведы Медного всадника украли, или любовница великого князя Сергея Александровича из ревности кого-нибудь отравила? На меньшее дело не согласен, без меня справятся.

— Анна, ты долго на нас дуться будешь? — поинтересовался я. — Дуешься, словно Кузьма на мышиный хвост.

— Я уже шестнадцать лет, как Анна, а дуться буду столько, сколько угодно. И не вам, ваше сиятельство, меня дуться учить!

Врет. Четырнадцать лет из шестнадцати была Нюшкой, а Анной стала, когда из деревенских девчонок в барышни выбилась. Мне уже захотелось встать, и малость поддать сестричке по тому месту, по которому матушка ей как-то наподдала (ох, как вспомню, так душа радуется), но перед Леной неудобно. А супруга по-прежнему улыбалась.

— Анечка, понимаю, мы с Ваней виноваты, но мы покаялись, извинились, а теперь нас нужно простить и обнять. А потом чаем напоить.

— Не дождетесь, — фыркнула Анька, останавливая Полину, которая тоже переживала, но уже нас простила. — Полька, ты куда лезешь? Не заслужили, чтобы их обнимали.

— Аня, ну что ты и в самом-то деле? — возмутилась младшая сестричка, которая старше Аньки на три месяца. — Ворчишь, словно неродная. Вернулись, и слава богу. А я по Ване с Леной соскучиться успела.

Полина, нарушая волю старшей сестры, пошла обниматься. Сначала с Леной, потом со мной. И даже нас в щечки чмокнула, а мне шепнула: «Ваня, я так испугалась, что ты пропал».

Для меня эта фраза оказалась убийственней, нежели все Анькины слова, а та фыркнула:

— Ренегатка ты, Полина Андреевна.

Господи, откуда она это слово-то откопала? Я из ренегатов только Карла Каутского помню.

— Мог ли бы нам сообщение прислать, записочку, что задерживаетесь, — не унималась Анна. — А то, что Кронштадт остров, не оправдание. Мы с Полей всю ночь не спали, ладно, что у меня лекция была скучная, малость вздремнула, зато потом на практическом занятии едва реактивы не перепутала.

— Надеюсь, взорвать ничего не успела? — насторожился я.

— А что там взрывать-то было? Ничего взрывающегося нет. Правда, — вздохнула Аня, — у Нинки Мышецкой платье теперь испорчено — половина зеленого цвета, половина желтого, но я ей денег на новое дам.

Господи, что там за реактивы-то были, чтобы они платье в разные цвета окрасили? И почему снова страдает бедная княжна Мышецкая?

— Можешь из моих денег на новое платье для Нины взять, — предложила Леночка. — Все-таки, мы с Иваном виноваты, что ты не спала, и реактивами бросалась. Мы вам кронштадтских пироженок купили, орешков, как вы любите, конфеты марципановые попробуете. Еще мы подарки привезли. Мы с моей новой подругой такие отрезы купили! Девочки, настоящий шелк… Здесь таких нет. Н-ну, обниматься-то кто будет?

— Ладно, так уж и быть, прощу вас на первый раз, — вздохнула Анька. — А с Нинкой сама разберусь, не впервой.

Государыня-рыбка все-таки смиловалась, карать не стала, быстренько обняла и меня, и Лену, кивнула:

— Пойдемте чай пить, расскажете, отчего задержались. Пироженки кронштадтские попробуем, а подарки потом посмотрим.

А в Кронштадте мы и на самом деле задержались не по объективным причинам, а по капризу. А уж если быть совсем честным, то из-за супруги мы там ночевать и остались.

Читателям про это рассказать можно, а вот девчонкам нельзя, потому что перекладывать вину на жену неприлично. Оба хороши. Загуляли.

Впрочем, обо всем по порядку.

Моряки, мало того, что устроили банкет по случаю визита в Кронштадт графа и графини Чернавских-младших (ох, какой там был поросенок, начиненный гречкой!), они нам еще и подарки приготовили. Леночке вручили деревянный ларец, внутри которого оказались бусы, сережки и колечко, выполненные из кораллов. Как это правильно назвать? Гарнитур? Дорогой он или нет, это уж я не знаю, но Леночке было приятно.

А мне подарили морской кортик! Интересно, это от чистого сердца или какой-то намек?

Конечно же, я немедленно вытянул его из ножен (не до конца!), рассмотрел, оценил.

Клинок украшен травлёными орнаментами — цветы, листья, парусники, перекрещенные весла и якоря, двуглавый орел. Как по мне — перебор с украшательствами, чувство меры не соблюдено, тем более, что орнамент все равно скрыт ножнами. Зато у основания клинка нанесены клейма: с одной стороны изображение рыцаря и надпись «W. CLAUBERG SOLINGEN», а с другой «П. А. ФОКИНЪ С. ПЕТЕРБУРГЪ» Что за фирма такая «Золинген», мне известно давно, еще из своей реальности, а вот про господина Фокина, поставляющий наградное оружие для офицеров императорского флота (у него на улице Караванной имеется магазин военно-офицерских вещей), узнал относительно недавно.

А ведь такой кортик бы судейскому чиновнику подошел… Гораздо короче, нежели моя шпага, не высовывается из-под полы, по ногам не стучит. Сколько он в длину? Сам клинок — дюймов десять, с небольшим. Эфес все равно торчать из кармана станет, длина неважна. И символично для следователя. Надо только придумать, что за символ.

Не написать ли государю прошение — дескать, Ваше Императорское Величество, разрешите, в порядке исключения, вместо шпаги морской кортик таскать? В Первую Мировую пехотные офицеры вместо шашек кортиками обзаводились[9]. Так ведь не разрешит император, да еще и обидеться может. Мол — зря я тебе шпагу дарил?

Многое из того, чего я опасался, не случилось. К Лене никто не клеился, вопросов, касающихся моей службы, не задавали. Конечно же господа офицеры интересовались творческими планами господина Максимова, на что я отвечал, что конкретных планов у него нет, что напишет, то и напишет. В общем, ушел от темы.

Что тут сказать, если я сам о своих планах не знаю? Вот, как в башку стукнет, вспомню что-то такое, что можно украсть и подогнать под нынешнюю реальность, так и напишу. У нас с девчонками нынче другие заботы. Во-первых, нужно довести до ума «Советы молодой хозяйке», а во-вторых, проконтролировать картинки, что рисует Полина для книжки о гигиене, а в-третьих наладить производство перекидных календарей.

А вот от разговора о песнях уйти не удалось. А как иначе, если мы только что концерт дали? Великий князь Константин долго расточал комплименты юной графине, обладающей серебряным голосом, умнице и просто красавице. И меня упомянул, как даровитого автора и исполнителя.

Конечно же, господа офицеры желали заполучить тексты песен и ноты. Готовы оплатить сборник, а понадобится — так выкупят весь тираж.

Комендант Кронштадта контр-адмирал Шварц заявил, что песни, спетые супругами Чернавскими, должен выучить каждый уважающий себя морской офицер, а коли понадобятся деньги на сборник — он даже не из казенных средств готов оплатить, а из своего кармана. Генерал-адмирал сказал, что и он выделит на сборник из бюджета Географического общества.

Разумеется, мы с Леной пообещали, что постараемся, составим, напишем, с издательством договоримся, но когда сподобимся, сказать пока не можем.

Спрашивали, а как мне удается сочинять песни? Мол, музу ли граф ждет? Огранивает ли каждое слово? И кто из современных писателей является авторитетом?

И что тут ответить? Муза моя рядом сидит, с соседкой — миловидной брюнеткой лет тридцати, о чем-то беседует, а гранить каждое слово — слуга покорный. А мои авторитеты те, кто хорошо пишет.

Все всегда заканчивается, в том числе и банкеты. И нам с Леной уже пора, если еще немного задержимся, вечер наступит, придется в Кронштадте ночевать. Конечно, контр-адмирал Шварц для нас катер и в ночь отправит, но стоит ли рисковать?

Пил я в меру, никто мне в бокал не лез, не подливал, рюмки не считал, не уговаривал. В этом отношении моряки молодцы, не навязываются.

Сейчас нужно тихонечко встать, и уйти, пусть и по-аглицки, а иначе господа офицеры устроят торжественные проводы. Придется с каждым поручкаться, попрощаться, а то и на посошок пить. Пока прощаемся, ночь наступит.

Но тут любимая супруга спросила:

— Ваня, а давай мы здесь заночуем, в Кронштадте?

— Здесь? — переспросил я. Пожав плечами, сказал: — Если хочешь, останемся, только про гостиницу спрошу.

Закрутил головой, обдумывая, у кого бы спросить про гостиницу, или нас тут разместят, во флигеле, но соседка Елены сказала:

— Иван Александрович, не нужно никакой гостиницы. Я вас с супругой в гости хочу пригласить. У нас заночуете, а завтра, с вашего позволения, мы с Еленой Георгиевной по лавкам пройдемся.

— Да, Ваня, Капитолина Николаевна мне здешние лавки покажет, говорит, там интересные вещи продаются.

А, вот где собака порылась! Леночке хочется по лавкам пройтись, понимаю. Кронштадт у нас считается почти Европой, а в местных лавках «колониальные» товары. Конечно, эти товары и у нас есть, но тут купить интереснее. К тому же, наверняка Лене хочется завязать новое знакомство, слегка отдохнуть от домашних хлопот.

— Так у нас с собой ничего нет, — принялся я сопротивляться, но вяло.

— Зубные щетки я взяла, в сумочке, а все остальное Капитолина Николаевна обещала дать.

Ишь ты, какая у меня жена запасливая.

— Да, да, — поддакнула соседка. — Комната для вас найдется, все необходимое предоставим.

— Вы по лавкам, а меня куда? — принялся размышлять я, потом сам додумал, куда подамся: — А книжные лавки в Кронштадте есть?

— По книжным лавкам вас мой муж проводит, — улыбнулась Капитолина Николаевна. — Он, к сожалению, сам на концерт прийти не смог — корабль недавно принял, целыми днями в порту, но очень хотел с вами познакомиться. Он мне сказал — что хочешь делай, а Чернавского в гости заполучи. Ради вас он завтра даже на корабль не пойдет.

Господи, неужели очередной поклонник приключений Крепкогорского? Надеюсь, не станет меня учить, как рассказы писать? Или подскажет какую-нибудь морскую тему? Типа — убийство на корабле?

— А как вашего супруга зовут?

— Капитан первого ранга Макаров, — ответила женщина.

Ладно, что я сидел, а не то, так бы и сел на месте.

— Степан Осипович Макаров? Тот самый?

Похоже, Капитолина Николаевна изрядно удивилась.

— Да, Степан Осипович… А тот ли самый, этого я не знаю. А вы с ним знакомы?

Квартира адмирала Макарова… (нет, пока он еще каперанг, адмиралом именую «на автомате»), оказалась просторной, кажется, еще не слишком и обжитой. Сколько в ней комнат, я не считал, но там нашлось место для кабинета хозяина, в котором мы со Степаном Осиповичем и уединились, предоставив женщинам возможность поболтать. К тому же, у семейства Макаровых имелась трехлетняя дочь, так что, женщинам есть чем заняться.

Если бы я встретил капитана первого ранга где-то на улице, не узнал бы. На фотографиях он величественный флотоводец, с пышной бородой, а здесь достаточно молодой мужчина, с усами. Пожалуй, не старше моего лучшего друга, Василия Абрютина, значит, еще и сорока нет[10].

Главное, не брякнуть бы мне что-то такое, о чем я знаю, что это изобретение Макарова, а сам изобретатель про то не ведает. Допустим, минные катера он уже изобрел, торпеды тоже, потому что это связано с Русско-турецкой войной 1877–1878 годов, помню, а остальное? Батометр уже придумал или нет? А как с теорией «непотопляемости» быть? А бронебойный снаряд, в основу которого положен «колпачок Макарова»? А над ледоколом он уже работает или нет?

Видимо, идею ледокола Степан Осипович уже обдумывает, потому что пытался меня расспрашивать. Решил почему-то, что я разбираюсь в кораблестроении, коль так подробно описал ледокол в повести о двух капитанах.

А что я? Я честно напряг все мозговые извилины (скрип слышен или нет?), вспоминая, а что мне известно? Кажется, все уже изложил в той злополучной повести. Урок для попаданца — не знаешь как строить ледоколы, не пытайся учить других.

И я снова пересказал, что нос у ледокола (Макаров поправил, что «носовая оконечность») должна быть клинообразна, с наклоном 20–30°. Ну да, с наклоном к ватерлинии, а куда же еще ее наклонять?

Зато совсем неожиданно вспомнил, что в нижней части форштевня можно сделать «зуб», который не даст носу полностью выйти на лед.

Про среднюю часть судна я вообще ничего не говорил, и не писал, но Макаров додумал сам, сославшись, опять-таки, на мою повесть. И где это я писал? А, так про того капитана, который построил корабль яйцевидной формы. И что, эту идею можно для ледоколов использовать? Оказывается, что да. При сжатии во льдах «яйцо» создаст выталкивающие силы, которые помогают судну не быть раздавленным.

Макаров допрашивал меня так, как я не допрашивал ни одного из своих подследственных. Вот, например, что сказать про корму? А про корму я ничего не могу сказать. Ладно, что вообще помню, что корма — это задняя часть судна. Если адмирал, то есть, каперанг считает, что лучше всего подойдет форма в виде буквы М, чтобы другие корабли на буксир брать, то почему бы нет?

И отчего Макаров решил, что я правильно придумал «ледовый пояс»? Нет, про пояс я что-то писал, но откуда подробности-то знать? Что за «усиленная часть в районе ватерлинии», а там еще шпангоуты и стрингеры.

Про шпангоуты, предположим, я что-то слышал, а вот стрингеры что такое? Не перепутать бы со стингерами, или, не дай бог, со стрингами…

Перед капитаном первого ранга Макаровым лежали листы бумаги, которые он умудрялся заполнять во время нашего разговора. Он их уже штук пять исписал! И рисунки, наше совместное творчество. Твою ж медь. И ерш. Макаров из меня такую информацию извлекает, о которой я сам не помню. Монстрище!

— А что, если один из гребных винтов расположить на носу? — задумчиво изрек Макаров, перебирая рисунки. Подумав немного, предположил: — Если на носу поставить винт, тогда маневренность улучшится, к тому же, винт станет крушить торосы.

Степан Осипович умело подрисовал к судну винт. А я, сделав умный вид, взял в руки рисунок, и принялся его рассматривать.

Хм… А ведь и точно. Ледокол «Ермак», созданный Макаровым, имел гребной винт на носу, только он сломался при испытаниях. А испытания-то где проводили? А, где-то недалеко от Шпицбергена.

— Думаю, с винтом лучше не торопиться, — изрек я. — И вначале продумать — для каких морей будет создаваться конкретный ледокол? Если для Балтики, предположим, то винт пригодится, а вот для полярных морей, где лед толстый, винт не потянет, сразу сломается. Я бы предложил сначала на Балтике ледокол опробовать, хотя бы вокруг Кронштадта лед колоть, а уже потом в Арктику лезть. Впрочем, вы архитектор судна, вам виднее.

И впрямь, чего это я советы даю? Пусть создает ледокол с винтом, подумаешь, сломается. Починят, зато опыт приобретут. А без поломок какой опыт?

— Иван Александрович, почему вы служите следователем, а не корабелом? — развел руками капитан первого ранга. — Вы только что изложили мне основу строительства ледокольных судов!

— Господь с вами, — перепугался я, а потом перекрестился. — Чтобы корабелом стать, нужно высшую математику знать, тригонометрию. А я даже таблицу умножения не до конца помню.

— Ох, не шутите так, — усмехнулся Макаров. — Я же о вас справки наводил — вы на факультете едва ли не лучшим математиком были.

— А зачем вы справки наводили?

— А как повесть про капитанов прочел, задумался — ерунда или нет? И автор неизвестен. Не инженер, не ученый. Выяснил, что под псевдонимом Максимов скрывается некто Чернавский. Ну, следователь Чернавский — фигура известная, в газетах писали, что учился в Императорском университете, на физико-математическом факультете, едва ли не лучшим студентом был, готовился продолжить учебу в Германии, но все бросил, и стал следователем. Странный вы человек. Бросить науку, чтобы распутывать преступления?

Уже в который раз слышу о своих успехах в математике, ужасаюсь. Нет, это не я. Как вообще у кого-то получается складывать, делить, умножать? А уж задачи решать — уму непостижимо. Скучно.

— Давайте о моем прошлом не будем говорить, — отмахнулся я. — Вы мне скажите — возьметесь за проект ледокола? Понимаю, расчеты нужны, чертежи, это долгое дело. Но обещаю, что чем смогу, тем помогу. Если, предположим, расчетчики понадобятся, чертежники, я отыщу способ их труд оплатить.

Если Макаров создаст проект, готов напроситься на аудиенцию к государю, стану упрашивать, чтобы помог. Но вслух о том говорить не стал. Скажу, а вдруг ничего не выйдет? Лучше не обнадеживать.

— Как вы считаете, во сколько рублей строительство одного ледокола встанет? — поинтересовался капитан первого ранга, словно я был бухгалтером или экономистом.

Но самое интересное, что это я как раз знал. Я же об адмирале Макарове открытые уроки давал, презентации делал о ледоколе «Ермак».

— Не меньше, чем миллион рублей, — отозвался я. Прищурившись, припомнил и другие цифры. — Но броненосец, вроде бы, четыре миллиона стоит. Броненосцы для государства очень нужны, но ледоколы, в отличие от военных судов, смогут деньги зарабатывать. Станете писать проект, упомяните, что ваш ледокол, если его хотя бы в Финском заливе использовать, окупится через десять лет, а если по всему морю использовать, за три-четыре года. Будет он иноземные суда во льдах проводить, фунты с марками зарабатывать, а выручку на строительство броненосцев пустить. А еще лучше, на разработку новых ледоколов, которые Арктику покорять пойдут.

Степан Осипович покивал, а я продолжил:

— Степан Осипович, не создать нам по мановению руки такой ледокол, который сразу и вдруг льды северных морей вспорет, сразу ничего не получится. Будем строить, пробовать, корабли станут ломаться. Вдруг и сразу ничего не получится. Но пробовать нужно, учиться на собственных ошибках станем.

Я себя убеждаю или будущего адмирала? Он и без меня знает, что без проб и ошибок результата не бывает. Вот, разве что, Калашников свой автомат сразу создал. И то, не вполне уверен. А Макарову я все это говорю, чтобы он знал, что у него имеется союзник, готовый замолвить слово перед государем, поддержать.

А ледокол Макаров создал. Ну, в конкретном времени еще создаст. Да, с ошибками, аварии были, винт отвалился, но это был первый. В каком году «Ермак» на воду спустили? Точную дату не помню, но где-то в конце девяностых годов девятнадцатого столетия. А ведь служил он долго, годов так… до пятидесятых, если не дольше. А что плохого, ежели Степан Осипович начнет создавать проект раньше?