Глава 6 · Срочный вызов

Не знаю, во сколько сегодня встала Леночка, но в шесть утра она была на ногах.

— Ваня, завтрак готов, батюшка тебя ждет, — сообщила супруга.

Ну да, женщинам сейчас нужно мужчин из дома побыстрее выгнать, чтобы не мешали.

Позавтракали, батюшка меня даже в суд отвез.

Уселся в кабинете, принялся перебирать бумаги. Чем бы таким заняться? Вот, если сам себе дело не отыщу, наверняка какая-нибудь пакость случится. И точно.

Мой непосредственный начальник — товарищ Окружного прокурора коллежский советник Бобрищев-Пушкин — никогда не стучится. Но он, по крайней мере, двери открывает аккуратно, не хулиганит. А нынче просто вломился, словно пьяный сосед по общаге.

— Иван Александрович, срочно, на выезд, — сообщил он, а когда я поднял глаза и с удивлением уставил в очи начальника свой взор, пояснил:

— Телефонировали из Зимнего дворца, сообщили, что на Николаевском вокзале важную персону убили, требуют, чтобы Чернавский выехал.

Вместо того, чтобы приниматься за расспросы по существу, спросил другое:

— А у нас телефон поставили?

— На той неделе поставили, аппарат у Его Превосходительства в приемной, — кивнул Бобрищев-Пушкин и принялся меня поторапливать:

— Давайте-давайте, собирайтесь. Городского извозчика не берите, нашу пролетку возьмите.

Персон, пусть и важных, время от времени убивают, а тут телефон, новинка. Ишь ты, сподобились-таки, поставили аппарат. И отчего я не знаю? Впрочем, в приемную Председателя суда господина Случевского захожу редко, делать там нечего, а провод телефонный мог и не углядеть. Вернее — внимания не обратил.

Так, коли кого-то убили, мне понадобится моя папочка. Открыл, убедился, что чистые бланки протокола осмотра места происшествия, постановления о назначении экспертизы наличествует, а вот чистых листов мало, нужно добавить штучки три, а лучше с десяток. Кто знает, вдруг у Сыскной полиции бумаги при себе нет, чтобы опросы проводить? У них нередко бывает, что при себе ничего нет.

Карандаш, линейка, даже лупа имеется.

— Иван Александрович, ну что же вы копаетесь-то? — простонал товарищ прокурора, увидевший, как я доливаю чернила в походную чернильницу. Кажется, герметичная, но чернила все равно выдыхаются.

— Три минуты погоды не сделают, а остаться без орудий труда в самый неподходящий момент не желаю, — хмыкнул я, закрывая «канцелярию» и снимая с вешалки свою шинель.

Все, я готов. И чего начальник смотрит с таким страдальческим видом?

— А кого убили? — поинтересовался я.

— Не знаю, Иван Александрович, ничего сказать не могу. С дворцом сам Председатель разговор вел, а секретарь от Его Превосходительства прибежал, сообщил, что убили, и вам велено ехать. Сказал, что какого-то важного начальника, не исключено, что министра, а фамилию не расслышали. Трубка-то слуховая — сплошные шумы да лязги. Еще ладно, что разобрал, куда ехать, и кому приказали. А как убили, и каким способом тоже не знаю. Приедете, сами поймете.

Ишь ты, из дворца позвонили, велели Чернавскому ехать. А кто звонил, спрашивать бесполезно, а выпытывать смысла нет. Мне приказ непосредственный начальник отдал, значит, обязан ехать и выполнять. Надеюсь, это не чья-то дурная шутка? Но вряд ли во дворце сидят шутники. А как работает тутошний телефон, не знаю. Надо будет собраться глянуть, как хоть он выглядит, куда-нибудь позвонить.

Александр Михайлович, между тем, уже выхватывал у меня из рук ключ от кабинета.

— Езжайте-езжайте, сам дверь закрою, ключик в приемной оставлю.

Не удержавшись, окинул взглядом свой кабинет — не осталось чего такого, что не полагается читать другим? Но нет, бумаги при появлении товарища прокурора успел сунуть в стол, да они особой ценности не представляли. Шпаги, правда, в углу стоят — штук пять, не могу собраться домой отнести, но на них никто не позарится.

А начальник уже изнывал от моей медлительности. Чувствую, сейчас в спину начнет толкать, поторапливать.

— Иван Александрович? Какого лешего…

И вид у товарища прокурора не страдальческий, а зверообразный.

— Все-все, уже бегу, — отозвался я.

И чего это он? Я потратил на сборы минут пять, максимум семь. Мы же не в армии, когда после утренней побудки вся рота, в течении двух минут, стоит на плацу. Так ведь солдату-то с утра только в штаны запрыгнуть, да сапоги натянуть, вот и все[11].

Вообще, странный человек, наш товарищ прокурора. Любит высказывать вслух, что либерал, что все равны перед законом, а как из дворца позвонили, примчался, словно наскипидаренная кошка. А кто нашему генералу звонил? Может, сам государь? Не припомню, стоит в Зимнем дворце в приемной телефон, или нет, внимания не обращал. А император мог и сам позвонить, не погнушаться.

Спускаясь по лестнице, напрягал память — кого из министров Российской империи убили в нынешнем, в одна тысяча восемьсот восемьдесят пятом году? Как на грех, никого не вспомнил. На память пришло покушение на Трепова, петербургского градоначальника, но его не до смерти убили, а только ранили. И дело давненько было, лет так… восемь назад. Нет, семь. Да, когда заканчивалась Русско-турецкая война. В том же году, если не изменяет память, убили начальника жандармского управления в Одессе, еще какого-то губернатора.

Министров убивать станут позже, в следующем столетии. Помню, что министра просвещения убили, только непонятно, за что. Еще двух министров внутренних дел, взорвали мужа моей доброй знакомой, сестры по ордену святой Ксении, Елизаветы Федоровны. Но нынче время достаточно спокойное. Террористов-народников уже нет, а эсеров еще нет. В восемьдесят седьмом старший братец Володи Ульянова бомбы изладит, но это еще не скоро.

Впрочем, Сашу Ульянова нужно на контроль взять, не забыть бы. Нужно только аккуратненько на университет выйти, и на факультет, где он учится, а потом придумать, чтобы с ним сделать.

Около здания суда меня ожидал «служебный транспорт» — коляска с мрачным кучером на облучке. У Окружного суда имеется не то пять, не то десять подобных средств передвижения, у нас и конюшня своя. Предполагается, что казенные лошади нужны господам следователям, чтобы выезжать на место происшествия, или ездить для проведения следственных мероприятий, но реально казенные коляски использует начальство — Председатель Окружного суда, члены, да прокурор. Я-то, при своем положении и статусе, тоже мог бы пользоваться служебной колымагой, но мне проще выйти на улицу, обычного извозчика поймать, а потом заплатить двугривенный, нежели бегать и выяснять — а где наш кучер, почему на нем судья в ресторан уехал?

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — поздоровался со мной водитель кобылы. Или тут мерин стоит?

— Приветствую, — буркнул я, поставив ногу на подножку, но прежде чем заскочить в коляску, спросил: — Кого убили-то? Ты, братец, наверняка знаешь.

— Слышал, что его сиятельство графа Воронцова убили. Вроде, в вагоне живьем сожгли. Или сам сгорел.

— О, как! — покрутил я головой, а усаживаясь в коляску, похвалил кучера: — Молодец, братец. Тебе бы в Сыскной полиции служить, все-то ты знаешь.

Извозчик, довольный похвалой, тронул кобылу, а потом отозвался:

— Так Федька Онишкин, который на ломовой паре ездит, с Николаевского вокзала приехал пустым, он и сказал.

Извозчики, которые ездят по городу, они вместо новостной строки в Яндексе. Информацию поставят быстрее, нежели нынешние газеты. Иной раз соврут, преувеличат, не так поймут, а кто не врет? Есть СМИ, которые сплошную правду пишут? На этом фоне наши извозчики честны, аки птица-голубь.

Что он еще мне может поведать?

— А Федька не говорил — взрыв был в вагоне, или что?

Если взрыв, стало быть, бомбисты проснулись. В этом случае саперы-специалисты нужны, разбираться в «адской машинке», и во взрывчатке, а больше в нынешних поездах взрываться нечему. Вот, разве что, паровой котел, но там все сразу ясно.

Кучер, успевал косить глазом на пешеходов, пытающихся залезть под колеса, а еще оглядываться, чтобы ответить на вопрос седока.

— Не, не сказал. Был бы взрыв, он бы услышал. Федька на вокзале со вчерашнего вечера мебель из Москвы ждал, нанимали на вечер, потом сказали, что утром привезут. А мебель так и не привезли, двугривенник дали за ожидание, а он рубль рассчитывал получить. Злой, как собака. Искал — кого бы подвезти, но кто ломовика возьмет? Матерился, говорил, что вагон сгорел, а в нем министр был. Его сиятельство из Москвы ночью приехал, спал он. Еще сказал, что полиции с жандармами на вокзале много, всех извозчиков, которые на стоянке, разогнали. А больше он ничего не знает.

А почему разогнали, не допросили? Непорядок.

— Спасибо, братец, с меня на чай, — пообещал я. — Если что-то интересное узнаешь, сразу ко мне. Не обижу.

На чай-то кучеру не положено давать, он на жалованье, но пусть получит. Вон, я уже кое-что узнал, а со знанием и жить легче.

Итак, имеется первоначальная информация. Граф Воронцов, он, вроде бы, еще и Дашков? Да, этой ветви Воронцовых по указу императора (не помню, которого) позволили добавить к фамилии Дашков. Я из Воронцовых-Дашковых только Екатерину Романовну помню. И то, она на самом-то деле Дашкова, если по мужу считать.

Илларион Иванович Воронцов-Дашков занимает пост… Какой пост? Ну да, министр Императорского двора и уделов.

Что мне еще о нем известно? Пожалуй, что немного. Помню, что является личным другом государя императора. Наверное, играли вместе. И что-то еще императора с Воронцовым-Дашковым связывало. А что именно? А, Его Величество, будучи наследником престола, по завершению романа с Марией Мещерской, искал девушке достойного жениха, и примеривал эту роль на своем друге. Тогда понятно, отчего государь сам звонил, и почему Чернавского вытребовал. Наивный человек, Его Величество, уж слишком он в меня верит.

Я к министерству двора и уделов никаким боком, даже толком о его деятельности не знаю, но точно помню, что министр Воронцов-Дашков в моей реальности не погиб, потому что… потому. Помню, что в начале Первой Мировой войны он был главнокомандующим Кавказской армии. Военачальником он оказался не самым лучшим, в реальности за него командовал Юденич. Или Юденич потом был? Ну, не важно.

Так что, министр до четырнадцатого года точно дожил[12]?

Елки-палки, я уже сам засомневался. А может, на саамом деле один Воронцов-Дашков погиб, а второй, родственник или однофамилец командовал потом армией?

Министерство Императорского двора и уделов… Я к нему отношения не имею, не знаю. Чем оно вообще занимается? Понятно, что управлением личным имуществом императорской семьи, а это немало. И отвечало за расходы семьи, и некоторых организаций. Все-таки, я историк, поэтому сразу вспомнилось Императорское археологическое общество. Нет, археологическая комиссия. Почти все раскопки у нас финансировала казна, а не частные лица, как в прочих странах. Но археология прибыли не приносит, а вот в министерстве двора много такого, что дает реальные деньги. Тут и земли, и заводы, и какие-то шахты с рудниками. Соответственно — еще и леса, и парки, а еще министерство отвечает и за Академию художеств, и за Ботанический сад, и за театры. Хм… театры, говоришь?

Получается, зря я считал, что никаким боком к этому министерство не отношусь. Еще как отношусь. Договор о сотрудничестве у меня заключен с Дирекцией императорских театров, а она подчиняется министру двора. Не думаю, что Александринский театр на полном хозрасчете, такое здание за счет спектаклей не потянуть, разве что на оплату актеров да дирекции хватает. Ну, и для драматургов. Анька на днях посчитала, что гонорары и отчисления за театральные постановки от наших спектаклей составили почти семьдесят тысяч, а еще нам следует получить не то пятнадцать, не то двадцать. Если поделить на четверых, выйдет по двадцать пять, что уже неплохо. Кто-то такие деньги заработает за двадцать пять лет, а кто-то и никогда.

Значит, если смерть министра при пожаре не несчастный случай, мне потребуется подробная справка — какие ведомства и учреждения входит в структуру министерства. Зачем министр куда-то ездил? В общем, вопросов много.

Так. А какого лешего министр на вокзале спал, а не поехал домой? Странность, однако. Или он как раз подъезжал, когда вагон загорелся?

До Николаевского вокзала недалеко, доехали бы быстрее, если бы не мешали. Сзади подрезают, спереди не желают уступать, да еще пешеходы. Синего ведерка на коляске нет, проблесковых маячков тоже. Могли бы догадаться сбоку эмблему юстиции нарисовать, но ее никто не увидит.

А тут еще и конка выползла, еле-еле разминулись, а ее «водитель» начал орать на моего кучера. Тот, конечно же, в долгу не остался.

— Не видишь, курья твоя башка, следователя на дело везу⁈ Постой, баран несуягный, дай проехать!

Ну, елы-палы. Видите ли, он следователя на дело везет! Кому скажи, усмеются. И что за слово такое — несуягный? Не знаю, придется у Аньки спрашивать.

На площади перед вокзалом и на самом деле стояло оцепление, из числа питерских городовых, и с парой жандармов. Ну да, железная дорога в ведении корпуса жандармов, но у них народа мало, при случае задействуют и департамент полиции.

Думал, что нас дальше не пропустят, придется идти пешком, но мой извозчик направил коляску прямо на одного из городовых, немного попридержал вожжи, и тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Следователя везу на происшествие, его сиятельство, самого Чернавского!

Цепочка полицейских раздвинулась, пропуская. Обогнув вокзал справа, куда проезжают кареты железнодорожного ведомства, и куда обычным извозчикам въезд запрещен, мы поехали дальше. А откуда мой водитель знает, куда нам ехать? Но кучер действовал так уверенно, что я выяснять не стал, положившись на его знания. Водилы, когда дело касается окольных дорог и кратчайших проездов, все знают.

А кучер спецтранспорта, повернувшись ко мне, пояснил:

— Мы на запасной путь проедем, дело-то спозаранку было, наверняка вагон сгоревший туда отогнали.

На запасных путях новое оцепление. На сей раз тут только голубые мундиры. Они извозчика не пропустят, а ругаться мне не охота, да и идти здесь недалеко, уже сам вижу обугленный вагон. Один только вагон пострадал? Это хорошо. И жертв меньше, и работы.

Спустившись, покопался в кармане, где лежит мелочь. Пальцы нащупали полтинник, но пятьдесят копеек — слишком жирно, ухватил двугривенный, вложил монетку в ладонь кучеру.

— Держи, как и обещал.

— Благодарствую, ваше сиятельство, — осклабился тот, потеряв мрачный вид. — Вас тут подождать или на площадь выехать можно?

А вот это, по правде сказать, я и не знаю. Сколько здесь проторчу?

— Езжай на площадь, с народом пообщайся, — распорядился я, прикидывая, сколько у меня займет времени осмотр места происшествия? Часа два, не меньше. — Ежели что-то интересное узнаешь, мне скажи.

— Слушаюсь, — кивнул кучер, принявшись разворачивать коляску.

Ага, станет он для меня информацию добывать. Наверняка сейчас отъедет, начнет ловить случайных пассажиров, чтобы лишнюю денежку заработать.

Оцепление из синих мундиров имеется, но около сгоревшего вагона толпится народ. Не так, чтобы густая толпа, но все равно, абсолютно лишние здесь люди. Судя по шинелям, народ чиновничий. Подойдя к жандармам, высмотрел среди унтер-офицерских чинов того, у которого на плечах имелись погоны с просветом и двумя звездочками, пошел прямо на него, соображая — подпоручик он или уже корнет? Жандармов, вроде, должны были в кавалерийские чины перевести?

— Следователь Окружного суда Чернавский, — сообщил я, взмахнув папочкой, словно пропуском. Стянув перчатку (чуть папку не выронил!), протянул руку для приветствия. — Здравствуйте, господин поручик.

Повышение в чине при личной беседе — нормальное обращение. Штабс-капитанов капитанами именуют, подполковников — полковниками. И мне не надо думать, подпоручик или корнет.

Офицер вначале отдал честь, потом поспешно стянул собственную перчатку, пожал мне руку, а я поинтересовался:

— А что там за люд собрался?

— Так разный люд, ваше сиятельство, — сообщил подпоручик. — Начальство всякое, включая вашего батюшку. Есть посланец от градоначальника, в чине статского советника, от министерства двора директор департамента прибыл, из Канцелярии Его Величества столоначальник. Ну, и еще кто-то.

Я так и думал. На подобного рода преступления (если это не несчастный случай) должны выехать первые лица или их представители. От МВД, стало быть, отец прибыл. Положено, но на кой они тут нужны? От начальства в таких случаях одни неприятности. Не удержавшись от вздоха, спросил:

— Наверняка кого-нибудь допрашивали? Не поделитесь? Хотя бы в двух словах.

Жандармский подпоручик задумчиво посмотрел на меня, оценивая — а стоит ли делиться информацией? А ею все равно придется делиться, потому что жандармы, проведя дознание, материалы мне отдадут. Он, разумеется, может немного поупрямиться, но какой смысл? Верно, подпоручик и сам так подумал:

— Так всех уже допросили, кто вместе с господином министром ехал. Камердинер с секретарем в один голос твердят — один, мол, Его Высокопревосходительство в своем вагоне был, а они в своем. А что там случилось, не знают. Может, заснул господин министр, а во сне лампу керосиновую опрокинул. Полыхнуло, поезд остановился, они на ходу из вагона выскочили.

— Благодарю, — обозначил я легкий поклон. Жаль, ничего интересного не узнал.

Миновав жандармов, дошел-таки до вагона, и принялся раздвигать небольшую толпу:

— Господа, позвольте пройти.

Чуть было не сдвинул с дороги крепкого мужчину, на плечах которого погоны тайного советника. Этого трудно сдвинуть, да и неприлично товарища министра сдвигать. Мы же на службу вместе выехали, а он отчего-то раньше меня поспел. Легонечко дотронувшись до его плеча, ласково попросил:

— Александр Иванович, дозвольте пройти.

Чернавский-старший, скосив на меня глаза, хмыкнул:

— Вот, как всегда, господин следователь опаздывает.

— На том стоим, Ваше Высокопревосходительство, — бодренько отозвался я, выходя чуть вперед.

Оглядевшись, убедился, что народ вперед не лезет, в обгоревший вагон не рвется. Уже хорошо.

— Ваше Высокопревосходительство, не подскажете, пожарные работу закончили? — поинтересовался я. — И посторонних тут слишком много. Чего тут забыли?

— Наглец вы, господин надворный советник.

— Вот тут, Александр Иванович, вы не правы, — покачал я головой. — В данный момент я на службе.

Народ притих, старательно прислушиваясь к разговору отца с сыном. А отец слегка скривил губы. А ведь он понимает, что в данном случае прав я, а не он. Чин у Чернавского-старшего большой, до его должности мне, как до Луны, но при осмотре места происшествия главным является следователь. К тому же, коль скоро Чернавский-старший тут самый старший (м-да), то у кого спрашивать?

— Вы, господин следователь, у брандмейстера спрашивайте — закончили или нет, — кивнул отец в сторону человека в каске, но в шинели и при погонах, в отличии от прочих пожарных, одетых в серые мешковатые робы.

— А я думал, что у вас это лучше получится, — улыбнулся я. — Брандмейстер, он все-таки в вашем ведомстве, и вам быстрей ответит.

— Хитер ты, господин следователь, — улыбнулся отец в ответ. Повернувшись к начальнику пожарной команды, спросил с властной ноткой в голосе: — Долго еще?

— Почти все затушили, сейчас тело вынесем, — доложил тот. — А после можно входить.

Запах холодной гари подтверждал, что вода свое дело сделала.

Я уставился в глаза отца, давая понять, что первым в вагон должен войти следователь. Скорее всего, осматривать там уже нечего — вон, даже стекла полопались и рамы обуглились, но вдруг? А если туда пройдет стадо начальства, то точно, что ничего не найти.

Отец все правильно понял, кивнул.

— Знаем мы правила, не беспокойтесь.

Отведя меня на пару шагов, шепотом, на ухо выдохнул:

— Ох, Ваня, дай-то бог, чтобы несчастный случай.

Мог бы и не шепотом, все о том же мечтают. Заснул господин министр, опрокинул лампу. Бывает.

Тем временем двое пожарных вынесли на рогоже тело министра, осторожно положили его на перрон.

Я подошел и принялся осматривать труп, старательно игнорируя запах сгоревшей плоти. Ноги и руки превратились в головяшки, но мундир на груди уцелел — орденская звезда и кресты даже не закоптились.

Он что, спал в мундире? И почему он мокрый насквозь? Вон, вода уже рогожу пропитала, по сторонам расползлась. Ага, дурацкий вопрос, почему мокрый…

Волосы сгорели, лицо не тронуто. Чистое лицо, глаза открыты.

— Что скажете, господин следователь? — с беспокойством поинтересовался отец.

— А что скажу? — пожал я плечами. — Пока лишь одно — господин Воронцов-Дашков умер еще до пожара.