Глава 8 · Министерский вагон

Господин Соколов успел поведать, что Воронцов-Дашков имел право на персональный поезд, но этим правом не всегда пользовался. Составлять «министерский» поезд имело смысл, ежели дело важное, требует участия большого количества людей. Последняя поездка в Москву была простой, всего на два дня, поэтому и народа при министре было немного. Какой смысл вытаскивать служащих, терять лишнее время? Пусть на месте сидят, трудятся. В сущности, необходимые документы могли быть доставлены в столицу курьером, но Его Высокопревосходительство решил, что давненько не навещал Московское управление. А заодно можно и с генерал-губернатором встретиться.

Поэтому, были подготовлены два служебных вагона, которые прицепили к обычному пассажирскому составу — не то от конца, не то от хвоста. В последнем располагалась немногочисленная свита — личный секретарь и камердинер, а в предпоследнем — Его Высокопревосходительство.

Так это или нет, я потом у железнодорожников уточню, но себе картиночку нарисовал.

У следователей имеется определенная инструкция на случай обнаружения мертвого тела. Нашли, доктор убедился, что человек действительно мертв, потом провели опознание, и лишь потом начинаются следственные действия, включая осмотр места происшествия. Именно так, происшествия, потому что местом преступления мы это место назовем потом, после суда. Или не назовем. Все будет зависеть от того, как умер человек.

Сегодня мы инструкцию нарушим, потому что доктора все равно нет, а день короткий. Возможно, что мне сюда еще не один раз придется прийти, но сегодня я все равно полезу.

Посмотрев на пожарных, сматывавших шланги, и устало грузивших свое хозяйство, вроде багров и топоров в свой экипаж. Только сейчас обратил внимание, что тут несколько «пожарных машин» — телег, на которые установлены бочки, и здоровенные битюги. Как хоть они по рельсам проехали?

— Господин брандмейстер, как обстановка внутри? — поинтересовался я у главного пожарника (или пожарного?), кивая на вагон. — Дозволите осмотр учинить, или рано?

— Все пролито, ваше высокоблагородие, заходите, осматривайте, — отозвался тот. — Огня уже нет, а ежели парок идет, не тушуйтесь, ничего страшного. Парок, бывает, по несколько часов идет.

— Вы бы мне дали того бойца, кто тело из вагона выносил, — попросил я. — Покажет и расскажет, что к чему.

Про бойца — это вырвалось. Но огнеборец, в сущности, тоже боец.

— Кутафин, — бросил главпожарный одному из подчиненных.— Сходи, господину следователю нутро покажи, и расскажи — где и что.

— Слушаюсь, ваше благородие, — отозвался тот.

— Иван Александрович, а можно мне с вами? — поинтересовался статский советник, представляющий министерство Императорского двора и уделов.

Вот ведь, заметно, что человек в армии не служил. Быстро бы отучился от слова можно. Впрочем, я и сам его иной раз использую. А статский советник, он молодец. Сам не лезет, разрешение спрашивает.

Хотел, было, попросить, чтобы он свой собственный осмотр провел позже, а пока не мешал, но передумал. Соколов в этом вагоне бывал, подскажет, что к чему и про мебель и прочие интерьеры. К тому же, мне понятые нужны.

— Давайте, Николай Николаевич, пойдемте вместе, — кивнул я. — Осмотрим, потом вы мне протокол осмотра подпишете. — Посмотрев на мерзнувшего Столыпина, поинтересовался: — Петр Аркадьевич, ты с нами?

— Ежели я тебе нужен, то пойду, а нет, так я бы откланялся, — ответил Столыпин. Кивнув мне, сказал: — Машенька прихворнула, обещал супруге со службы пораньше прийти.

Я кивнул с пониманием. Дети, это святое. А вообще, он мне здесь не нужен. Странно, что из Министерства госимуществ на вокзал отправили всего лишь коллежского секретаря, а не кого повыше. Наверное, кого отловили, того и послали. Бывает.

— Ольге Борисовне от меня поклон, — попросил я.

— Обязательно передам, — пообещал Петр Аркадьевич. — А ты сестричке своей, фрейлине, тоже привет от нас с женой передавай.

Ежели не забуду, то передам. Вспомним с Анькой забавный эпизод, когда супруга Столыпина, в девичестве Нейдгард, приняла меня за женатого любовника юной фрейлины, и расстроилась из-за этого.

Вагон, в котором ездил господин министр, был не каретного типа, а сквозной — с тамбуром, проходами в соседние вагоны. Еще он какой-то маленький, словно игрушечный, в два окна. Может, это не вагон, а полувагон? Я таких раньше и не видел. Но я нынешние вагоны особо и не рассматривал. Обратил внимание, что они меньше, нежели вагоны из моего мира, вот и все.

Тамбур в полном порядке, зато дверь в купе, сорванная с петель, стояла сбоку.

— Это кувалдой выбивали, так скорее, — пояснил Кутафин.

— Однако, — покачал я головой, рассматривая петли. — Такое впечатление, что по двери один раз вдарили, она и вылетела.

— Так это Прохоров, старший унтер, — усмехнулся наш гид. — Он с одного раза любую дверь высаживает. Ка-а-к шваркнет — больше ни бить, ни рубить не надо. Тут косяки крепкие, на винтах, а у него, иной раз, двери с косяками вылетают.

Полезное качество для пожарника. Выбить с одного маха дверь, да еще с косяками!

Еще раз осмотрел дверь. Замков с защелками пока не придумали, тут самый обычный. Потрогав утопленный «язычок», поинтересовался:

— Слушай, а зачем дверь-то ломали? Она же не заперта. Можно было просто открыть, не мучиться.

— Так даже и не подумали, по привычке, — хмыкнул Кутафин. — Дверь внаружу открывается, не вовнутрь, а Прохор жахнул, вот и все.

Ладно, жахнул, так и жахнул, бывает. В данном случае пожарные и не должны думать о сохранности каких-то дверей. Надеюсь, старший унтер со службы не уйдет? Криминальный мир ему быстро применение сыщет — станет сейфы с одного удара крушить.

Но это так, мысли вслух, и не в ту сторону. А мне заметочка, которую я должен внести в протокол осмотра — дверь в купе не заперта. Так что, «чисто английского убийства», когда дверь заперта изнутри, а в помещении никого, кроме покойника, нет, не выйдет.

Не выйдет, так и не надо. Мне не перед читателями головоломки загадывать, а работать. А что касается выходов…

— А из этого тамбура можно в вагон со свитой пройти? — спросил я у Соколова, хотя и сам это знал. Но лучше уточнить.

— Совершенно верно.

Значит, злоумышленник мог проникнуть в салон министра из вагона, в котором ехала свита. Но это пока лишь теория, потому что он мог войти снаружи, через дверь в тамбуре. Или через противоположный выход, из пассажирского вагона. А то и вообще с крыши, словно ниндзя.

Внутри вагона все выглядело не так и страшно, как я себе представлял. Я-то думал, что там будет куча стекла, обугленные остатки мебели, которые невозможно опознать, но здесь все выглядело прилично. Ну да, «прилично», применительно к месту после пожара.

— Тока, господа, вы осторожно ходите, — забеспокоился Кутафин. — Сажа кругом, копоть, а еще и стекло битое.

Осколки стекла, потому что пожарные еще и окна высаживали, чтобы свои шланги протянуть. Ладно, шланги рукавами именуют, но мне можно ошибаться.

— Осторожнее, — еще раз предупредил пожарный. — Стекла иной раз такие попадаются, что подошву насквозь просадят. Думаешь — а как это оно так встало, чтобы острием вверх?

Что ж, начинаем осмотр. Слева кожаный диван, на котором, со слов Соколова, и спал господин министр во время поездок. Обшивка пострадала не слишком, если заплаты пришить, так еще и послужит. Вон, даже подушка цела, и плед, только насквозь мокрые.

Длинный стол, с обугленной столешницей. Вот он пострадал гораздо больше, чем диван. Ежели, какие бумаги лежали, то сгорели. Чернильный прибор, и прочее, что должно быть на столе, валяются у стены. Вагон дергался или убийца уронил? Нет, какой тут убийца? Пожарные воду ручным насосом подают, значит, она идет под давлением, и то, что на столе, просто смыло.

Кресло, стулья тоже пострадали изрядно.

За столом, вдоль выхода в тамбур, какая-то странная мебель, обугленная до состояния головяшки. Скамейка, что ли? Странно. Деревянная скамейка в министерском вагоне?

— Господин министр, иной раз, любил на жесткой скамье полежать, — пояснил статский советник. — Спина у него болела, доктора посоветовали на твердом лежать, вот он скамейку с собой и возил.

Слева от скамейки… И что это? Не то угловая полка, не то этажерка. Видимо, на ней стояли книги, папки с бумагами, но все сгорело. Стояли бы плотно, тогда был бы шанс, что переплеты сохранят страницы, но тут разрывы.

— Можно я посмотрю? — спросил статский советник, указывая на этажерку. И что, Николай Николаевич надеется тут какие-то важные бумаги сыскать? Подозреваю, что те бумаги, которые не тронул огонь, погибли от воды.

— Смотрите, если что-то найдете, мне скажите, — разрешил я.

А вдруг и на самом деле повезет, отыщет зацепку?

— Вон тамо вот тело-то и лежало, — ткнул пальцем пожарный Кутафин между окном и столом. — Голова у него аккурат к скамейке была придвинута.

— И он лежал лицом вниз? — уточнил я.

— Так точно, лицом вниз, и горел весь, — подтвердил пожарный. — Не сразу потух, половину бочки на него вылили, а вода не брала, пришлось рогожу накидывать.

Вода не брала? А отчего она не брала?

Я не специалист, и на пожарах еще не был ни разу, но даже мне ясно, откуда пошел огонь. Как правильно — источник пожара или источник пламени? Вылетело из головы, потом уточню.

— Отсюдова все и полыхнуло, — заметил Кутафин, подтверждая мои предположения. — От самого покойника. От Его Высокопревосходительства, то есть.

Так, все ясно, а что-там возле стола, ближе к этажерке? Соколов об одну такую штуку чуть не споткнулся.

Ясно. Тут обугленные керосиновые лампы без стекол, аж три штуки. И почему они в одном месте? Могу только предположить, что убийца, собрал все осветительные приборы, вылил из них керосин на спину министра, потом поджег, а лампы просто отбрасывал в сторону. Логично? Тогда понятно, почему вода не брала. Керосин, такая штука, что водой не скоро потушишь. Еще ладно, что из ламп много горючего не возьмешь.

— Кутафин, керосинки с собой возьми, — приказал я.

Зачем мне могут понадобиться обугленные лампы не знаю. Наверное, чтобы что-то да изъять с места происшествия. Только, упаковать бы во что-то, а то они в саже. И сам я наверняка вымазался, будет нашим горничным работа.

Что мне еще тут смотреть? А где шкаф с одеждой, какая-нибудь вешалка? А, разумеется, верхняя одежда в вагоне, в котором едет камердинер. Мог бы и сам догадаться.

Ну что еще? Орудие преступления поискать? Так я не знаю, что стало причиной смерти, поэтому и орудие искать не стану. Если бы, предположим, в глаза бросилось что-то тяжелое, вроде гири или канделябра, то взял бы.

Обогнув обугленную скамью, открыл дверь в тамбур. И дверь изрядно обуглена, кое-где прогорела. Понятное дело — пламя шло не только к столу, а в разные стороны.

Слева перегородка, за которой должен находиться ватерклозет, а прямо дверь. Не надо быть великим умником, чтобы понять, что эта дверь ведет в пассажирский вагон. Вела, если быть совсем точным, потому что салон-вагон отцеплен от состава.

Для очистки совести открыл дверь в сортир. Ну да, имеется стульчак, рукомойник. До кранов с водой на железной дороге мы пока не дошли.

На схеме я сортир укажу буквами W и C. Попытался вспомнить — а существует ли уже такой термин, как ватерклозет или нет? А ведь не слышал. Что ж, пусть теперь будет.

И дверь из тамбура, что характерно, заперта изнутри, на массивный засов. Стало быть, убийца в пассажирский вагон не мог уйти. Но все-таки, уточню…

— Вы эту дверь не трогали? Засов не закрывали?

— И не трогали, и не взламывали, — заверил Кутафин. — Надобности в этом не было, да и опасно, если сквозняк пойдет.

Правильно, пожарные заходили с другой стороны, где пламя меньше, а шланги через выбитые окна просунули. А что за сквозняк, из-за которого может быть опасно? Ладно, потом узнаю.

Что же, пока все. Скорее всего, мне в этот вагон еще не раз придется прийти, но пока достаточно.

Вернувшись в салон, выбрал на столе местечко, куда можно положить папку, вытащил бумаги и начал творить. Составил протокол осмотра, и даже схему.

Господин Соколов, подписываясь в качестве понятого, лишь хмыкнул, заглянув в мой листок. Ишь, искусствовед с петлицами. Вам все равно не понять мотивы и настроения истинного художника.

— Бумаги какие-нибудь нашли? — поинтересовался я, хотя уже сам видел, что ничего, кроме обгорелых клочков, исполняющий обязанности товарища министра не нашел.

Спустившись на перрон, наткнулся на жандармского начальника Николаевского вокзала.

— Доктора привезут через десять минут, — доложил тот.

— Вот и отлично, — закивал я, потом протянул руку жандарму: — Давайте знакомиться, господин ротмистр. Меня зовут Иваном Александровичем. Как я полагаю, работать мы станем вместе?

Отвечая на рукопожатие, ротмистр заметил:

— Если от службы не отстранят, то да. А я Валерий Александрович Белов.

— Валерий Александрович, ваши люди уже задержали камердинера господина министра и его личного секретаря?

— Так точно. Задержали и провели первичный опрос. Камердинер Семен Маркелов и секретарь Его Высокопревосходительства коллежский секретарь Новиков сейчас находятся в нашем отделении, в комнате для задержанных.

— В одной комнате? — забеспокоился я.

Если потенциальные подозреваемые сидят вместе, они обязательно сговорятся. Впрочем, что им мешало заранее подготовить свою версию? А коли сговорились, то все равно себя выдадут.

— Так у нас всего одна комната для задержанных, откуда иным взяться?

Ну да, жандармское отделение на железной дороге, это не полицейский участок, где несколько камер, да еще и специальная допросная.Допросную, при необходимости, тоже можно использовать как место для временного лишения свободы.

Я махнул рукой — дескать, что уж теперь? Поинтересовался:

— И что говорят?

— Твердят, в один голос, что господин министр вчера вечером поздно заснул, потом и они спать пошли. А проснулись, когда увидели, что вагон горит. Кинулись Его Высокопревосходительство спасать, а там пламя, они и пройти не смогли. А потом уже вагоны расцепили, их на один путь загнали, а горящий вагон на другой.

Железнодорожники молодцы. И вагоны успели расцепить, и горящий вагон отогнать, чтобы пламя на пассажирские не перекинулось. Нет, молодцы, четко сработано.

— Задержанных прикажете отпустить?

Вопрос мне жандарм задал абсолютно серьезно. Нет у ротмистра права задерживать невиновных людей. Так и у меня такого права нет.

Вероятно, при иных обстоятельствах разрешил бы задержанных отпустить. По крайней мере, до тех пор, пока не появятся результаты судебно-медицинской экспертизы. Мое мнение о глазах, оставшимися открытыми при пожаре, это лишь мое собственное мнение, а не официальное заключение специалиста. Опять-таки, инфаркты с инсультами никто не отменял. Допустим, министра хватил удар, он упал лицом вниз, вагон качнуло на повороте, керосиновые лампы скатились со стола, упали ему на спину и загорелись. Такое возможно? Все понимают, что нет, но теорию, как и инфаркты, тоже никто не отменял.

Ну да, был пожар, имеется труп, но нужно вначале разобраться, а потом выводы делать. Камердинер и секретарь пока не подозреваемые, а свидетели. А если все так, как они говорят? Так стоит ли рисковать репутацией, задерживая людей, которые могут оказаться невиновными?

Пожалуй, стоит.

— Прикажите задержанных отправить на Шпалерную, по разным камерам рассадить, — решил я. — Постановление о задержании по подозрению в убийстве я напишу, завтра от прокурора бумага с печатью придет.

— Слушаюсь, — вскинул руку под козырек ротмистр.

— Теперь… — сделал я паузу, стараясь продумать — а что же мне теперь нужно? И что дальше-то делать? Как бы поступили мои любимые детективы из сериалов? Ага, придумал.

— Внешнее оцепление вокруг вокзала можно снимать — пусть пассажиры спокойно едут, внутренне пока оставьте. Вагоны можно куда-нибудь загнать? И этот, — кивнул я на обгоревший, — и тот, в котором свита ехала. Если они на запасных путях будут стоять, охраны не напасешься. Мы с вами потом их осмотрим, вдруг что-то интересное отыщем.

— Можно оба вагона в локомотивное депо загнать, а у входа я караул выставлю, — бодро доложил жандарм.

Похоже, моя фраза о том, что вместе осмотрим, чрезвычайно обрадовала ротмистра. Все-таки, если сынок товарища министра обещает совместный труд, так из жандармерии пока не выгонят. И даже выговор не объявят.

А мне нужно мысли в порядок привести, составить план оперативно-следственных мероприятий. И труп на экспертизу отправить.

Ну вот, наконец и доктор. Среднего роста, без бороды и усов. И сам весь какой-то средний, без особых примет. Недовольный, что вытащили. А когда доктора бывают довольными?

— Сердоликов, лекарь, — отрекомендовался эскулап.

— Чернавский, судебный следователь, — в тон врачу отозвался я и спросил, кивая на тело: — Что скажете, господин доктор?

— Скажу, что этот человек мертв.

Весьма ценное замечание. Но на сегодня мне от доктора больше ничего и не надо.