Глава десятая. Призрак у озера
Лошадка неторопливо цокала по не слишком-то наезженной дороге, почти не понукаемая все тем же мрачным кэбменом. Ехать к озеру Лейр он откровенно не хотел, так что плату пришлось посулить двойную. У меня-то выбора не было.
– Лучше бы тебе отказаться от этого дела, – обеспокоенно зудел дядя Рэндаф. – Это может быть опасно! Как ты не понимаешь?! Опасно именно для тебя!
Я покосилась на кэбмена и упрямо сжала губы. Нет, отвечать дяде я не стану – может, возничий и не обращает на меня внимания, но лучше не рисковать.
Навык “не замечать” призраков, натренированный благодаря Рэндафу и Мурсу, сегодня мне уже немало пригодился. Потому что я не хуже дяди понимаю, что это может быть опасно именно для меня. Вот только это ничего не меняет.
Точнее, даже не так: теперь я просто обязана выяснить, что случилось с этими девушками.
После разговора со старым Григом ясно было одно: обе пропавшие девушки видели призраков. Едва ли они могли быть некромантками – любой магический дар ярко проявляется еще в детстве и никак не может остаться незамеченным. А безумного некроманта однозначно бы запечатали, иначе он мог бы быть слишком опасен для себя и окружающих.
Зато с Видящими все куда сложнее. Внешне дар никак не проявляется, если не считать поведения. Если он наследственный – старшие родственницы заранее знают, чего ожидать от ребенка, и все объясняют. А если дар проявился впервые в роду? Или если, как в случае с Юной Эйфил, речь идет о сироте, выросшей в приюте, где никто не знает ничего о ее предках?
В таких случаях сценарий может быть совсем неутешительным. Для всех окружающих ребенок однозначно не нормален. Более того – ничего не понимающая девочка может и сама поверить в свое безумие. Она видит то, чего нет, слышит голоса, испытывает странные чувства. И может даже действительно сойти с ума в бесплодных попытках не замечать, не видеть, не слышать…
Как именно девушки уходили из своих палат, Григ, увы, не видел.
Зато было совершенно очевидно: без посторонней помощи ни одна из пациенток не смогла бы выбраться из лечебницы. Да что там – даже из своей палаты! И “помогать” им должен был кто-то из персонала или как минимум допущенный в дом скорби.
Попытки пообщаться с персоналом почти ничего не дали. Еще два доктора – добродушный толстяк ниссард Корн и кудрявый юноша – кажется, энтузиаст от науки ниссард Лимар. Пожилая усталая уборщица, она же повариха. Санитаров удалось увидеть не всех – они работают посменно. Врачи вообще-то тоже, но ниссард Лимар, как я поняла, предпочитает проводить на рабочем месте даже свободное время, наблюдая за пациентами и динамикой их состояний.
Может быть, он и выкрал особо интересных пациенток для каких-то своих экспериментов?
А может, одному из хмурых неразговорчивых санитаров просто кто-то заплатил? Или…
Доразмышлять в доме скорби мне не удалось. Потому что в какой-то момент проплывавшая мимо по воздуху призрачная старуха зацепилась за меня взглядом – да так и впилась им, осознав, кто я.
– Ты ви-идишшь! – прошипела она, ткнув в меня узловатым полупрозрачным пальцем. – Видишшь!
Старуха громко расхохоталась, приплясывая в воздухе, а потом вдруг завопила что есть мочи.
И, разумеется, этот вопль слышала только я… и другие призраки. Которые стали слетаться отовсюду. Кто-то из них стонал, кто-то рыдал, кто-то смеялся. Они тормошили меня, пролетали сквозь меня, заставляя вздрагивать и отшатываться, кричали прямо в уши. На Рэндафа, пытавшегося призвать их к порядку, никто вовсе не обращал внимания.
А я в конце концов просто сбежала. Потому что поняла: еще немного – и я неизбежно выдам себя. Ниссард Дикард и без того уже странно посматривал. Неудивительно: меня просто трясло, лоб покрылся испариной. Лучше позорно сбежать, чем оказаться здесь… уже совсем в другом качестве.
Словом, отговорившись необходимостью осмотреть место, где нашли тело нисс Эйфил, я и в самом деле сбежала. И возблагодарила всех богов, что кэбмен меня все-таки дождался, а не укатил назад в город искать других клиентов.
Так что теперь я ехала, пытаясь под неумолчное зудение дяди осмыслить всю полученную информацию. Да… мне казалось, что мой дар дает исключительно преимущество в расследованиях. Но, оказалось, он же и немало меня ограничивает. Например, нормально допросить живых обитателей дома скорби, чтобы составить о них какое-то мнение, практически невозможно.
От сопровождения ниссарда Дикарда к озеру я отказалась – выспросила лишь, где именно нашли тело несчастной Юны. Если мои надежды оправдаются, лишний свидетель мне ни к чему.
– Будьте любезны, остановите здесь… и подождите меня. Не думаю, что задержусь.
Кэбмен, мрачно зыркнув, натянул поводья, и я выбралась из коляски.
Пологий берег озера зарос низко нависающими над водой деревьями и кустарником. На другом берегу, я знала, жители ближайших сел порой рыбачили, а ребятня и купалась, несмотря на запреты взрослых. Запреты не были напрасными: озеро всегда пользовалось дурной славой из-за обрывистого, с коварными омутами, дна. Раз в пару-тройку лет непременно находили очередного утопленника.
Собственно, на это я и рассчитывала.
– Надеешься, что она осталась здесь? – дядя, как обычно, беззвучно возник за моим плечом, и я оглянулась.
Возничему уже не должно быть ни видно, ни слышно меня из-за густой растительности. Я не зря просила остановиться подальше.
– Думаю, что могла, – я подошла уже практически к самой кромке воды, примеряясь, стоит ли идти дальше. Кажется, я довольно близко к тому месту, о котором говорил ниссард Дикард – “у плоского валуна в стороне от дороги”. Ага, вон, должно быть, и есть тот самый валун, только подойти к нему, не замочив ноги, будет непросто. – Особенно если смерть была насильственной. А если Юна и ушла, здесь может быть кто-то из прежних утопленников, видевших, что здесь…
Я осеклась, заметив движение у того самого валуна. Кто-то из местных рыбаков? Или…
– Юна? – повышать голос я опасалась – не хотелось бы, чтобы услышал кэбмен.
Пожалуй, надо все же подойти ближе. Есть вещи, которые стоят того, чтобы замочить ноги.
Густой кустарник подступал здесь к самой воде, так что пробираться в самом деле было непросто. Да, едва ли стоит рассчитывать на встречу с рыбаками именно в этом месте. Тем более, что совсем недалеко есть песчаный плес, где можно расположиться с удобством.
Девушка сидела на камне, болтая ногами в воде, и едва слышно что-то напевала себе под нос. Вопреки моим ожиданиям, на ней была не больничная бесформенная рубаха, а вполне приличное серое платье. Светлые волосы были забраны в узел на затылке.
Вот только туфель почему-то нет.
На меня она не обращала ни малейшего внимания.
– Юна? – я почувствовала, что в горле пересохло. – Вы – Юна, верно?
Девушка вскинула голову, будто только сейчас меня заметив – а ведь я подходила совсем не так уж тихо.
– Ты тоже, – задумчиво протянула она, не отвечая на мой вопрос. – Ты – как я.
– Пожалуй, – я с трудом верила себе. Да, я надеялась на эту встречу, но почти не рассчитывала на нее. – Юна, вы можете рассказать, что с вами случилось? Кто увел вас из дома скорби? Как вы здесь оказались? Вас кто-то… обидел?
Почему-то я так и не смогла произнести “убил”.
– Ты – как я, – повторила девушка. – Тебе надо спрятаться. Он хочет вернуть ту, другую. Она тоже как я. Но я не подошла. А она не сможет, не оставит. Вдруг увидит тебя? Лучше спрячься.
– Юна, кто – он? Что он сделал?
Она только пожала плечами.
– Он не виноват, – она чуть наклонила голову к плечу. – Ты знаешь, так бывает – кто-то хочет вернуть, кто-то хочет вернуться, а кто-то возвращаться не хочет. Но никто не хочет быть мертвым. Почему не хочет? Не знаю. На озере хорошо. Гораздо лучше, чем было там. Я тоже бы не захотела возвращаться.
Девушка тихонько рассмеялась, и я почувствовала подступающее отчаяние.
Она в самом деле безумна, кажется. Неважно, сошла она с ума в доме скорби или раньше – а может быть, обезумела по-настоящему и позже, после всего, что с ней случилось… что бы это ни было.
– Юна, кто – он? Расскажи!
– Он не виноват! – девушка сдвинула брови, кажется, теперь начиная сердиться. – Он просто любил. Когда любят – хорошо. А она ушла. Все уходят. Я не ухожу. Но тебе лучше спрятаться. Ты такая же. Вдруг и ты?
Отвернувшись от меня, Юна запела – так, будто и не прерывала свою песню на полуслове, с того же места. “Каждой птице – свой черёд. В час ночной ли, в день придет…” – выводил тихий, чуть хрипловатый, но по-прежнему мелодичный голос.
– Пэм, – я ощутила невесомое прохладное прикосновение к руке, – бесполезно.
Я опустила ресницы, соглашаясь с Рэндафом. Да, кажется, он прав. Но я все равно не зря сюда приехала.
Просто теперь мне очень нужно домой… или нет. Лучше в чайную к Кейлин Аддерс. Заказать ее превосходных эклеров и горячего чаю. Но главное – попросить Кейлин сесть напротив. А может быть, даже взять меня за руку. Просто мне очень нужно почувствовать тепло кого-нибудь живого.
А о том, что все это может значить, я подумаю позже. Когда сердце перестанет стискивать холодом от воспоминания о прозрачных глазах Юны Эйфил.
*
– А потом она говорит: “Я даже подозреваю, что этот негодяй мог бы покуситься на мою честь! По счастью, я не растерялась…” – Кейлин приложила руку тыльной стороной ко лбу и надула щеки, изображая ниссин Факстон, живописующую душераздирающую историю о встрече с “вором” в поезде.
Вышло до того похоже, что я невольно расхохоталась.
– Да-да, вот ты смеешься, а ниссин Факстон уверяет, что отдубасила тебя зонтиком! Зачем она носила с собой зонтик, передвигаясь по вагону, история умалчивает.
– Страшная женщина! – фыркнула я. – Не завидую я тому мерзавцу, что рискнет покуситься на ее честь. Ой, не завидую… Хотя, надо сказать, тот, кто ставит себе такие цели, изначально должен набраться отваги!
Мы сидели в огромной кухне при чайной, и деревянный стол передо мной был уставлен самыми разнообразными пирожными, есть которые у меня уже не было сил. Кругом возвышались огромные печи и шкафы с бесчисленными полками, на которых теснились баночки со специями, посыпками и небо знает, чем еще. В углу стоял самый большой холодильный ларь, который я когда-либо видела. И несмотря на все это, здесь было удивительно уютно. Может быть, дело в витавшем в воздухе и пропитавшем, казалось, все вокруг аромате свежей выпечки? А может, и в самой хозяйке с ее русой косой через плечо и удивительно глубокими глазами.
Кейлин, увидев, с каким лицом я зашла в пустующую в этот час чайную, молча заперла дверь, вывесив табличку “Закрыто”, взяла меня за руку и повела куда-то вглубь дома – туда, куда обычным посетителям ход был заказан. Помощниц она тоже отпустила, так что сидели мы с ней только вдвоем.
Точнее, конечно, втроем. Или даже вчетвером – если считать Мурса, испуганно сжавшегося под столом, но отважно оставшегося со мной. Что до дяди Рэндафа, его на этот раз даже присутствие некромантки не заставило меня оставить. И та нисколько не удивилась – поставила у стола третий стул с таким видом, будто призрак действительно в нем нуждался.
И сначала я рассказывала новой подруге обо всем, что случилось за этот нелепый день, а потом… я как-то не заметила, в какой момент мы начали вдруг обсуждать совершенно посторонние вещи. Кейлин рассказывала байки о доревилльцах, нелепые сплетни о себе, да и обо мне самой, и заливисто хохотала. И не улыбаться в ответ ей оказалось невозможно. Удивительно, но рядом с ней было тепло – что бы там ни думали люди о некромантах.
И даже дядя, поначалу настороженно косившийся на хозяйку дома, смеялся вместе с нами – не менее искренне.
Кейлин встала, чтобы налить мне еще чая, и я вдруг поняла, что пауза длится уже какое-то время. Я слишком задумалась, снова вспоминая все произошедшее сегодня.
– Знаешь, – вздохнула в итоге, – мне начинает казаться, что я зря все это затеяла… то есть нет, я должна узнать, что сталось с моими родителями! Но частный сыск… я думала, это будет легко с моим даром. А оказалось, что иногда с ним даже сложнее. И что многие призраки – плохие свидетели, от них ничего не добьешься. А там, где их много, я вовсе не могу работать. Не могу допросить живых, потому что мешают мертвые! Ты бы могла просто приказать им замолчать, но меня ведь не станут слушать. А ведь от меня ждут… помощи. А я…
– Милая… – начал было дядя, однако, взглянув на некромантку, осекся.
– Не смей так говорить, – Кейлин с грохотом поставила передо мной чашку, немного расплескав чай по столу и даже не заметив этого. – Слышишь? Да ты только начала пробовать – и уже сдаешься?! Может быть, ты первая из Видящих, кто всерьез пытается все изменить, по-настоящему использовать свой дар! Трудно? А как ты хотела! А еще труднее – от того, что ты не можешь ясно заявить о себе. Видящие могли бы быть полезны! Вы могли бы работать в полиции. Понимаешь, если бы ты работала в полиции, если бы тебя принимали всерьез – именно тебя, а не ниссарда Вилкинса – все было бы по-другому! Тот же Рэмвилл допрашивал бы живых, а ты – мертвых! Да ту же Юну никто бы не смог допросить, кроме тебя!
– Не очень-то много она мне и сказала, – уныло протянула я. – Точнее – внятного совсем ничего не сказала. Да и ты бы смогла поговорить с ней ничуть не хуже. Или любой некромант.
– Не смогла бы, – Кейлин плюхнулась на свой стол напротив и осуждающе уставилась на меня. – Она же приютская.
– Ну и что? – я непонимающе вскинулась. – Какое это имеет…
– Да самое очевидное. Эйфил – название местечка неподалеку. Скорее всего, ее там нашли. Это не настоящая фамилия. Да и имена приютским детям часто коверкают или попросту дают новые. А мне, чтобы связать призрака и приказывать, нужно знать его имя. Настоящее, понимаешь? Имя души. Сама-то она точно бы ко мне не вышла и не стала так свободно говорить, как с тобой.
– Не знаю, – я отвернулась. – Мне начинает казаться, что я просто, может быть, не создана для этого…
– У тебя есть дар! – обрубила Кейлин. – Значит – создана! Знаешь, у магов, например, дар всегда соотносится с характером и склонностями. Да-да, и не смотри на меня так, я – особый случай… и разносторонняя личность. В общем, не бывает такого, чтобы, скажем, дар земли достался человеку, который ненавидит цветочки. Нет, это всегда увлеченные садовники. Не бывает водников, не умеющих плавать или боящихся воды. Как и воздушников со страхом высоты. Твой дар – тоже магической природы. И его можно использовать на пользу людям. Не смей опускать руки!
Я окинула медленным взглядом кондитерское изобилие перед собой – и перевела его на лицо собеседницы. Говоря откровенно, горячность новой подруги слегка ошеломляла, хоть я и слышала, что магички стараются ни в чем не уступать мужчинам.
– Ты держишь чайную, – констатировала очевидное. – И печешь пирожные.
– Угу, – буркнула девушка. А потом, помолчав, вздохнула. – Ладно. Все равно ты вряд ли растреплешь кому-то мою тайну… видишь ли, я не только кондитер. Я в самом деле… разносторонняя личность. Считается, что в Доревилле только один некромант – старичок, служащий полиции. Только ему давно пора на пенсию, и выезжать на нежить он очень не любит. Честно говоря, и давно не может. Предпочитает допрашивать свежих клиентов из прозекторской – и то не всегда успешно. И все, кому надо, в городе знают: если вдруг покойный дедушка повадился являться и стенать по ночам, или какую дрянь увидели на кладбище, – надо шепнуть нищему у центрального храма. Или тому же старичку из управления. Мне обычно даже не надо устраивать маскарад, как тебе. Все равно в дом с агрессивным привидением или на кладбище ночью никто просто так не заявится. Приходится отдавать немалый процент выручки посредникам, а что-то они наверняка забирают и сами, прежде чем отдать мне деньги. Но оно того стоит! Никому не придет в голову, кто же тот самый скрытный некромант. И в то же время никто не удивляется. Некроманты – не самые популярные маги, нет ничего странного, что он не афиширует свою работу, не так ли? Нет, ты не подумай, я и правда люблю печь пирожные… но и магию тоже. Понимаешь, я же не могу перестать быть магом! Я – та, кто я есть. Некромант и кондитер.
Она, не вставая с места, отвесила мне шутовской поклон.
– Послушай, Пэм, – негромко заговорил Рэндаф. – У тебя, возможно, только часть информации из-за невозможности опросить всех живых… но у других детективов – чаще всего и того меньше, ведь они не могут опросить мертвых! Вопрос лишь в том, как пользоваться той информацией, которую ты можешь получить.
– Могу получить… – я задумчиво уставилась в стол. Откровения Кейлин подействовали на меня странно. Осмыслить их до конца пока не получалось. Надо же, я-то считала себя единственной сумасшедшей, ведущей двойную жизнь! А эта девушка живет так годами. И… пожалуй, она счастлива. Ей нравится печь пирожные и упокаивать нежить. И она занимается любимым делом… обоими любимыми делами. Вполне успешно. Неужели я не смогу так же?
А еще – и это самое главное! – где-то есть девушка, которой больше не на кого рассчитывать. Вторая похищенная.
И какую же информацию еще я могу получить?
Новый визит в дом скорби исключен. Скорее всего, на этот раз все тамошние призраки слетятся на меня с порога.
Но ведь я могу поговорить с сотрудниками за пределами его стен! А еще… Юна не могла добраться до озера на своих двоих. Ее должны были туда доставить. Мобиль исключается – шум мотора на тихой безлюдной дороге разносился бы далеко, его услышали бы и запомнили дежурные в доме скорби. Значит, конный экипаж. Стук копыт – звук настолько обыденный, что на него могли не обратить внимания, и в памяти он не остался.
Но в Доревилле не так много семейств держит собственные выезды – в небольшом провинциальном городке расстояния не так уж велики, и чаще всего дешевле по необходимости нанимать кэб. Остаются лишь те, кто часто выезжает из города, и любители пускать пыль в глаза.
– Надо опросить извозчиков, – я наконец подняла голову.
Сегодняшний кэбмен был очень недоволен дальней поездкой. Если кому-то пришлось проделывать такой путь ночью, он наверняка это запомнил, а то и жаловался коллегам.
Если же поиск извозчика ничего не даст, я буду знать, что преступник из числа местной знати, а это сильно сузит круг поисков.
Кейлин переглянулась с Рэндафом и отсалютовала ему чайной чашкой. Я только хмыкнула. Спелись-таки!
Главное – чтобы опрашиваемые говорили правду. Извозчики обычно любят потрепаться, зато любят и приврать для красного словца. А ведь мне надо торопиться! Такого авторитета, как у полиции, у меня, увы, нет. Как бы их заставить…
С другой стороны, у меня тоже есть кое-какие преимущества.
Хм. Я, закусив губу, окинула взглядом дядю.
Большинство людей не видят призраков, но вот призрачные прикосновения ощущают – как неприятный легкий холодок, и часто испытывают при этом безотчетный страх.
– Интересно, если ты обнимешь допрашиваемого, он достаточно напугается, чтобы говорить правду?.. Что?!
Кейлин и Рэндаф одинаково вытаращились на меня.
– И вы, нисс, еще называли страшной женщиной несчастную, милую, беззащитную ниссин Факстон! – протянула наконец некромантка.
– Беззащитную?! – возмутилась я. – Да я едва не оглохла от ее визга!
*
Пожалуй, от уюта этой кухни, неспешного разговора и немыслимого количества съеденных сладостей меня слегка разморило. Я почти уже уронила голову на руки, когда голос Рэндафа резко выдернул меня из дремотного состояния.
– Что ж, дорогая хозяюшка… полагаю, все же стоит и вам поведать нам то, что хотели.
Я вздрогнула и бросила быстрый взгляд на дядю, а затем – на Кейлин. Девушка чуть нахмурилась – между ее бровей пролегла тоненькая складка.
– Вы ведь были обеспокоены чем-то и сами хотели поговорить с Памелой, не так ли? – с нажимом продолжил призрак.
– Так, – некромантка вздохнула. – Пэм, я вижу, ты и без того в несколько… расстроенных чувствах. Не хотела бы расстраивать еще больше. Но, боюсь, придется. Ты… скажи, ведь в городе никто не знает, что ты – девушка? Не может догадываться?
Я неуверенно пожала плечами.
– Нет… не думаю. Надеюсь, нет.
– Хорошо, если так, – она кивнула и будто на секунду задумалась. А потом все-таки махнула рукой. – В общем, слушай. Вчера вечером я закрыла чайную как обычно, отпустила работниц и собралась подниматься в жилую часть дома. Услышала… не могу объяснить. Но ты поймешь, наверное. Скорее не услышала – почуяла. Что-то странное. Как будто в подсобных помещениях кто-то есть. Там, – она дернула головой, – несколько кладовых. Большинство из них глухие, но в одной есть выход на задний двор. Дверь оказалась распахнута. Настежь. Кто-то должен был открыть ее изнутри, кто-то из работниц. Я немного удивилась, откровенно говоря. А потом заметила у окна духа. Именно духа – не призрака, понимаешь?
Я понимала.
Обычно люди используют слова “призрак” и “дух” как синонимы. Да что там – я и сама так делаю! Большинство людей понятия не имеют, что точное значение этих терминов различается.
Но у некромантов есть целая огромная классификация разнообразных бестелесных посмертных сущностей.
Самая распространенная среди них – призрак с привязкой в мире живых, такой, как мой дядя Рэндаф. Призраки сохраняют свою личность. По сути – это цельная душа, которая просто не ушла туда, куда уходят души после расставания с телом. Призраки даже выглядят обычно так же, как выглядели при жизни или в момент смерти.
А вот дух в строгом смысле слова – это уже не личность. Скорее ее отпечаток или некий фрагмент души, в котором осталась некая страсть, желание, боль или иная сила, способная разорвать душу. По духу даже не всегда можно сказать, мужчина это или женщина, да и разумность духа – вопрос спорный.
Призраки могут быть весьма надоедливы. Духи порой бывают просто опасны.
К счастью, большинство из них не стремится к общению.
Не уверена, что я сама смогла бы на глаз отличить призрака со слабой привязкой от сильного духа – разве что по поведению. Но для обученного некроманта, конечно, это очевидно.
– “Помоги”, вот что он мне сказал. Или она. Я не вполне уверена. Но, пожалуй, скорее все же она. Потом дух поплыл к двери, как будто ждал, что я последую за ним. Но я знаю только один способ помочь духу – развеять его.
Все верно. Дух – это тебе не разумный призрак, способный внятно объяснить, что его держит и что он хотел бы передать живым. Духа можно лишь упокоить.
– Я только начала произносить формулу, – продолжала Кейлин, глядя мне в глаза. – И, каюсь, сделала очень глупую ошибку. Мне послышался какой-то шорох за дверью – и я на секунду отвлеклась. Этого хватило духу, чтобы метнуться прочь и исчезнуть. Что было за дверью… или кто – я не разглядела. Мне показалось, это был человек, но он очень быстро исчез. Поставила защиту на все двери и окна первого этажа. Некрозащиту не рекомендуется ставить на постоянной основе, но тут вариантов не было.
– Хочешь сказать… кто-то пытался тебя выманить? – я еще старалась осмыслить рассказ подруги.
– Я не знаю, – она пожала плечами. – Но если это ловушка – то попасться в нее мог бы только тот, кто видит призраков и духов. И как только стало ясно, что я некромантка, ловушка свернулась, вместо того, чтобы захлопнуться.
Я сглотнула. Могла бы неопытная Видящая вроде меня, приняв духа за обычного призрака, попытаться ему помочь и пойти следом?
Да сколько угодно. Я не раз так делала. И нет, вовсе не потому что я такая уж жалостливая. Просто от некоторых призраков не отвяжешься. Проще сделать, что они хотят.
То есть… возможно, кто-то принял Кейлин за Видящую и попытался похитить, как тех девушек из дома скорби? Но ведь она маг, даже не будь она некроманткой, все же не совсем беззащитна…
– В городе многие считают, что я никакая не магичка, – Кейлин будто прочитала мои мысли. – Слухи ходят разные. То ли подделала документы, то ли получила разрешение на свое дело… не так, как это делают честные девушки. Никто ведь не видел, как я колдую. И о своем направлении я молчу. Словом, многие верят.
– И продолжают приводить детей в твою чайную? – поразилась я.
– Большинству людей важны не факты, а соблюдение приличий, – хмыкнула некромантка. – Они изменяют мужьям и женам, проигрываются в карты, пьянствуют и небо знает, что еще творят – но громко осуждают тех, кто делает все то же самое открыто. До тех пор, пока я соблюдаю видимость приличий, они злословят за спиной, но не отлучают меня от общества. К тому же, – тут она широко улыбнулась, – я в самом деле пеку лучшие эклеры в этом городе.
– Послушай, но… ты подавала заявление в полицию?
– А зачем? – усмешка на лице девушки стала невеселой. – Со мной ведь, по сути, ничего не случилось. Нервной дамочке что-то показалось. Не думаю, что мое заявление хотя бы передадут следователю. Да даже если я объясню… духам и призракам никто не указ, они летают где вздумается. А что там было за дверью… может, собака пробежала. Или ветер шумел. Никто не пострадал, состава преступления нет. Мне не о чем заявлять, полиции нечего расследовать.
Я покусала губу. Кейлин была права.
Но кто и почему мог заподозрить в ней Видящую? Девушка живет в Доревилле не один год. Если тот, кто похищает Видящих, понял, что она видит мертвых, то почему только сейчас?
Честно говоря, если считать ее не магичкой, а обычной девушкой, я бы подумала, что похитить Кейлин куда проще, чем одну из пациенток дома скорби с его решетками на всех окнах и постоянными обходами докторов. Нисс Аддерс живет одна, а во время наплыва посетителей в чайной, подозреваю, не так уж сложно незамеченным пробраться оттуда в жилую часть дома.
Чем-то она должна была выдать себя совсем недавно.
Что изменилось?
Например, приехала я со своими призраками, которых Кейлин видит, и стала частенько заходить в чайную. Но чтобы точно понять это, наблюдатель сам должен быть Видящей или некромантом, а это Рэндаф почувствовал бы сразу. Уж он-то не безмозглый дух. Он сильный призрак, некромантов чует за версту, и достаточно наблюдателен, чтобы заметить незнакомую Видящую.
Зато… спиритический сеанс! Кейлин раньше не ходила на такие мероприятия.
Я мысленно попыталась воссоздать лица участников сеанса. Большинство присутствующих предвкушали и хоть немного, но – боялись. Даже тот, кто скептически относится к таким развлечениям, даже тот, кто твердо знает, что все происходящее – лишь шоу, пожалуй, дрогнул бы в момент, когда появился “настоящий призрак”.
Да, мне не пришло тогда в голову пристально наблюдать за Кейлин. Но могу поспорить, что выражение ее лица было слегка насмешливым. Она-то, как и я, отлично видела природу “призрака”.
Мог ли кто-то во время сеанса пристально наблюдать именно за лицами присутствующих?
А что выражало мое собственное лицо? Мне ведь тоже и в голову бы не пришло, что передо мной – мои родители. Я точно знала, что это не так. И беспринципность “медиума”... злила.
– Думаю, не стоит тебе больше появляться в городе как нисс Памеле, – Кейлин будто снова прочла мои мысли. – Ты тоже могла выдать себя. Пока ты мужчина – ты точно в безопасности.
Я выпрямилась. Мысль еще не успела оформиться в моей голове до конца, когда Рэндаф, вскочив со своего места, навис надо мной.
– Даже не думай!