Глава одиннадцатая. Ювелирное дело
– Будь осторожна, – Кейлин стояла на пороге своей чайной, кутаясь в шаль. На улице начинало уже понемногу смеркаться, сквозящий по улицам ветерок стал довольно прохладным.
– Непременно, – я кивнула. – Ты тоже.
Окинув еще раз взглядом здание – совсем небольшое, учитывая, что в нем помещалась чайная вместе с кухней и жилая часть – я все-таки недовольно поджала губы.
– Почему у тебя не стоит хоть какая-то артефактная защита?
Артефактная защита – недешевое удовольствие, но на магазины и всевозможные приличные заведения ее все же обычно ставили, как и на богатые дома.
На доходном доме Оллинзов такая защита, к слову, стояла – контур замыкался вечером и пропускал только жильцов или тех, кто пришел с ними. Конечно, камни были встроены в основание и заряжались еще тогда, когда в доме жила наша семья. Но контур пока все еще держался.
У нисс Аддерс хватило средств, чтобы приобрести здание и открыть свое дело. И оно выглядит… респектабельным. А значит – вполне процветающим. Так почему она не позаботилась о том, чтобы защититься?
– Казалось, нет необходимости, – девушка дернула круглым плечом. – Доревилль всегда был спокойным местом. А я все-таки маг, и все вроде бы должны понимать это, раз я держу свое дело. Обычно преступники не связываются с магами. Да и что у меня красть? Мешок муки?
Я невольно качнула головой. Вот она, оборотная сторона больших возможностей – кажущаяся безопасность, а как следствие – беспечность. Маг или нет, Кейлин еще и молодая девушка, живущая одна. Привлекательная. Обеспеченная. А если подкрасться и ударить мага камнем в затылок, он упадет точно так же, как самый обычный человек.
Впрочем, некромантка, кажется, и сама сообразила, что говорить о безопасности сейчас немного неуместно.
– Ты права. Я поставлю артефактную защиту, – произнесла она. – Завтра оставлю чайную на работниц и пойду по лавкам.
Я медленно кивнула. В Доревилле нет своего артефактора – во всяком случае, официально работающего. Значит, вызывать его нужно из столицы. И обойдется это в немалую сумму…
Или Кейлин может поставить постоянную защиту сама – пусть это не ее профиль, и ей будет трудно, зато обойдется куда дешевле.
Да и по лавкам в самом деле придется изрядно побегать в поисках совместимых с ее силой кристаллов.
– Береги себя.
Домой я решила пройтись пешком, и Рэндаф, медленно плывущий за моим плечом, не стал отвлекать меня от размышлений. Разве что пару раз напомнил, что стоит держаться широких и людных улиц, не пытаясь срезать дорогу. Я не спорила.
Что бы там ни думал мой дорогой призрак, я не собиралась бросаться с головой в омут. Но да, попробовать побыть наживкой – соблазнительная идея… которую следовало для начала обдумать как следует.
Однако мысли упорно крутились вокруг артефактов, кристаллов… и всплывшего вдруг в памяти “ювелирного дела”.
Теоретически артефакты может создавать любой маг, но артефакторами становятся только универсалы – те, чья сила совместима с большинством кристаллов и камней. Плюс только универсалы способны дозированно вливать энергию в предметы. У остальных магов при этом идут большие энергетические потери, после которых приходится долго восстанавливаться.
Большинство магов могут работать далеко не с любыми материалами. Причем значение могут иметь вид камня, его чистота и даже огранка. Не всегда это драгоценные камни – порой годится и горный хрусталь, и кварц. Для защиты зданий вообще чаще всего используются максимально простые материалы. Хотя, конечно, именно из драгоценностей выходят самые сильные артефакты.
Но понять, получится ли работать с каким-то конкретным камнем маг – не артефактор может только взяв его в руки и попробовав напитать своей силой. Скажем, считается, что огневикам чаще всего подходят красные камни мелкой огранки. Но при этом в руках одного и того же огневика один рубин может стать артефактом, а другой – нет, а иногда ему может вдруг подойти изумруд. Если же камень не подходит, сила просто пройдет сквозь него и рассеется.
А что, если…
Зачем кому-то красть драгоценности, а потом их возвращать? При этом возвращать не все, а только некоторые.
Что если предположить, что кому-то понадобилось для чего-то создать множество сильных артефактов – и при этом сам он маг, но не специалист-артефактор? Ему пришлось бы перебрать все драгоценности в местных ювелирных лавках и ломбардах, пробуя каждый камешек на совместимость со своей силой. Я не маг, и тонкостей такой проверки не знаю, но, кажется, это отнюдь не минутное дело, и это точно привлечет внимание. Если подошедшие драгоценности потом исчезнут – их владелец сразу укажет на подозрительного посетителя, который так ничего и не купил.
А вот если драгоценности сначала похищать, ориентируясь только на “примерное соответствие”, а потом проверять… хорошо если десятая часть подойдет. “Лишнего” останется немало.
В любом случае – зачем возвращать уже похищенное, даже если оно не подошло? Ведь это лишний риск!
Хотя… я вспомнила ниссин Роминсон. По ее словам, у нее пропали брошь и серьги, а после серьги появились на прежнем месте. Что случится, если горожанка вроде ниссин Роминсон заявит о такой пропаже в полицию?
То, что и случилось. Полицейские посмеются, покрутят пальцами у виска. Да кто угодно бы посмеялся! Первое, что приходит в голову, когда слышишь такую историю, – уважаемая ниссин сама потеряла свои украшения. Если хорошенько поищет под кроватью и за комодом, наверняка найдет и оставшуюся часть гарнитура.
Более того. Это ниссин Роминсон страдает подозрительностью и следит за мужем. А ведь более рассеянная дама в этой ситуации и сама подумала бы, что просто куда-то подевала свою брошь. Ведь нашлись же в конце концов серьги!
Вполне возможно, что таких пропаж из домов обеспеченных горожан было куда больше. И не каждая владелица пропавших украшений подавала заявление. Фамильные драгоценности часто не извлекают из шкатулок месяцами, а то и годами. А значит, какое-то время похититель, действуя осторожно и возвращая не пригодившиеся украшения, мог не привлекать лишнего внимания.
А потом… решил ускорить события? Или ему понадобилось еще больше заготовок под артефакты? Так или иначе, но целью стали уже не богатые доревилльцы, а ювелирные лавки и ломбарды.
Кому и зачем могло понадобиться столько артефактов? Даже, пожалуй, не так важно, как ему удавалось проворачивать все эти похищения – но ведь какая-то у них должна быть конечная цель! Помимо прочего, маг – не артефактор затрачивает огромные силы, сливая их в камни. Да он должен попросту выжимать себя! Для чего?
А еще интересно, пришла ли мысль об артефактах в голову Рэмвиллу, расследующему кражи драгоценностей?
Вероятно, должна была. И… что он делает теперь? Присматривается к зарегистрированным в городе магам? Наверняка. Возможно, и Кейлин предстоит еще разговор с ним.
На секунду в голову пришла безумная мысль, и я тут же ее отбросила. Нет, Кейлин – необычная девушка, и у нее много странностей. К тому же некромантка, а люди любят обвинять таких, как она, во всех грехах. Но… в ней нет двойного дна. Как бы странно ни было такое говорить про человека, ведущего двойную жизнь кондитера и некроманта. Я уверена, что со мной она была искренна.
И, кстати, будь она тем самым безумцем, что работает не по своему магическому профилю, сливая все силы в артефакты, вид у нее точно не был бы таким цветущим.
…Ну хорошо, предположим, моя версия верна, и наш вор – спятивший маг. Какими бы ни были его цели, такую прорву артефактов надо где-то хранить. Вместе они должны создавать ощутимый магический фон. Пусть для бездарных это было бы незаметно, но кто-то из живущих в городе магов точно обратил бы внимание на аномалию.
Можно, конечно, экранировать, “обезмажить” помещение – например, так делают в банках и государственных хранилищах. Тогда никакого фона не будет. Но для этого нужны усилия нескольких специалистов узкого профиля. В банк похищенные драгоценности не принесешь, а обычные сейфы такой защитой не снабжают – слишком затратно.
Хм, а что еще может быть экранировано, кроме банка? Тюрьмы, например, тоже “обезмаживают” – чтобы преступники-маги не могли использовать свою силу.
Тюрьмы…
От очередной пришедшей в голову мысли я даже споткнулась.
Дома скорби. Я никогда не интересовалась этим вопросом. И, наверное, не подумала бы об этом, если бы только нынче не побывала там. Но… маги болеют так же, как все прочие. А если маг сойдет с ума, это ведь невероятно опасно, не так ли? Безумный некромант может поднять кладбище, а огневик – спалить дом, даже не осознавая, что делает. Значит, наверняка заведения, предназначенные для скорбных разумом, должны защищаться никак не хуже тюрем. Да, мои способности там работали, как везде, – но ведь я и не могу ни на кого и ни на что воздействовать, только видеть. Значит, и не была бы опасна, сойдя с ума. А что насчет реальной магии?
И по невероятно удачному стечению обстоятельств, одно из таких заведений расположено совсем недалеко от городской черты Доревилля.
Я заозиралась.
– Что? – материализовавшийся рядом Рэндаф с тревогой заглянул мне в глаза.
– Кэб, – я лихорадочно продолжала крутиться на месте. – Мне нужен кэб!
– Тебе нужно прийти домой и тщательно запереть дверь! – категорично объявил призрак, зависнув передо мной и сложив на груди руки.
Я открыла рот и тут же закрыла.
Он прав. Даже если рассчитывать, что никто не признает во мне Видящую, пока я выгляжу как мужчина, опасность никуда не делась. В городе бродит преступник, возможно, ищущий таких, как я. И уж точно не лучшая идея – ехать за город на ночь глядя.
Может быть даже, разумнее всего было бы рассказать о своих предположениях по “ювелирному делу” Рэмвиллу…
Нет. Сначала я все же проверю свои догадки.
Я улыбнулась. Я даже знаю, как это сделать.
Уж очень хочется увидеть лицо Рэмвилла, когда я найду то, что он ищет.
А найти самого похитителя… ну, что-то же полиция должна сделать самостоятельно!
*
Заходить сразу в дом скорби я не собиралась. Еще чего не хватало. Слишком многие там меня уже знают.
Местные призраки, я имею в виду.
Поэтому в разведку я отправила своих собственных призраков. Личных. Рэндафа и Мурса, разумеется.
Если точно знаешь, что ищешь, и умеешь ходить сквозь стены, поиски становятся значительно проще. Ясно, что краденые драгоценности не могут быть спрятаны в палатах и процедурных – там попросту негде. Зато остаются кабинеты докторов, всевозможные подсобки, а еще – чердак, он у здания точно есть. А может быть, и подвал, кто его знает.
А еще призраку не составит труда заглянуть в любой ящик, шкафчик, сейф или тайник, как бы он там ни запирался – достаточно просунуть голову сквозь стенку этого самого ящика.
Мурс вообще пронырливый – если найдет что-то, позовет Рэндафа, а уж тот расскажет мне.
Сама я сидела в кэбе, остановленном на дороге перед домом скорби, и очень старалась не грызть ногти в ожидании. Кэбмен оказался все тот же – по-прежнему недовольный местом назначения и сразу потребовавший двойную плату.
А еще теперь он, кажется, точно считает меня психом, которому в доме скорби самое место и есть. А как еще относиться к человеку, который потребовал довезти его до места, остановиться… и не вышел? А просто остался сидеть, ожидая неизвестно чего.
– У меня здесь… назначена встреча, – сочла нужным все-таки пояснить я.
– А-а, – понимающе покивал кэбмен, не поворачиваясь ко мне, и бросил выразительный взгляд вокруг.
Ну да, место для встречи то еще… ну и ладно. В конце концов, я ему плачу вдвое. Тот, кто платит вдвое, имеет право на некоторые странности, я считаю.
Наконец Рэндаф явился – материализовавшись в кэбе напротив меня и с Мурсом на руках.
Я, бросив быстрый взгляд на кэбмена, сжала губы, напоминая себе, что разговаривать “с самой собой” прилюдно не стоит, и вопросительно уставилась на призрака.
Дядя торжествующе кивнул, а кот перепрыгнул ко мне на колени, выпрашивая ласку. Я, снова воровато оглядевшись, провела рукой по призрачной спинке. Кот, изогнувшись, муркнул.
А потом, выслушав торопливые наставления Рэндафа, я молча кивнула и соскочила с подножки.
Извозчик, для которого я просто вдруг сорвалась с места без видимых причин, дернулся.
– Пожалуй, все же зайду, – я пожала плечами, постаравшись улыбнуться как можно непринужденнее.
Уже подходя к воротам, сунула руку в карман жилета и глубоко вдохнула. Ну… пора.
Подвеску из черного турмалина, подаренную дядей Вильгемом, я собиралась выбросить, как только освобожусь из-под его опеки. Честно говоря, даже не знаю, почему так и не сделала этого. И даже взяла ее с собой – вместе с прочими немногочисленными ценностями.
Обработанный некромантом черный турмалин, если носить талисман из него так, чтобы камень соприкасался с кожей, блокирует дар Видящих. Дядя Вильгем требовал, чтобы я всегда надевала подвеску на встречи с женихами и на чаепития в дамских клубах.
Наверное, можно подумать, что такое украшение – настоящее благословение для кого-то вроде меня. В конце концов, от моего дара столько неприятностей! Собственно, дядя так и считает, и совершенно искренне. И напрочь отказывался всегда понимать, почему я всеми силами сопротивляюсь и стараюсь содрать с себя эту гадость при первой возможности.
Просто блокировать любой дар, даже такой, как мой, – это все равно что лишиться одного из органов чувств. Да, частенько приходится видеть что-то неприятное или некрасивое, а звуки порой бывают просто отвратительны – но ведь никто не хотел бы из-за этого лишиться зрения или слуха, не так ли? И никто не ходит по улицам с завязанными глазами.
На самом деле смерть окружает нас повсюду. В городе сложно найти такое место, где ее нет и не было. Хороший дом – не тот, где никто никогда не умирал. Это почти невозможно, если дому есть хотя бы сто лет. Хороший – тот, в котором умирали только своей смертью и с миром. И я легко могу отличить такой дом от дурного. Чувствую захоронения под городскими улицами – это вовсе не редкость, старые захоронения есть где угодно. Вижу… да много чего еще вижу. Да, без всей этой информации вполне можно прожить, но я с детства привыкла все это чувствовать.
Это как с обонянием: нельзя сказать, чтобы мы так уж активно им пользовались. Не собаки же мы, в конце концов. Но оно доставляет нам удовольствие – когда ароматы приятные. Или, наоборот, предостерегает, что куда-то ходить не стоит, поскольку ничего хорошего мы там не найдем. А еще оно дает нам дополнительную информацию о людях: кто-то выглядит брутально, но отдает предпочтение цветочному мылу, кто-то злоупотребляет духами, а кто-то вообще не слишком любит мыться, и от такого человека мы предпочтем держаться подальше. А иногда именно обоняние предупреждает нас об опасности – скажем, благодаря запаху мы понимаем, что не стоит что-то есть. Лишиться обоняния – вроде бы чаще всего не смертельно, но мир разом выцветет, потеряв множество красок.
Так же и с моим даром. Он когда-то предупреждает, когда-то помогает, а когда-то и мешает – как обоняние в зловонном месте. Но без него мир будто разом теряет объем, одну из своих граней.
Все это совершенно невозможно объяснить кому-то, кто лишен такого дара – со стороны он представляется исключительно мрачным и зловещим.
Я ненавижу черный турмалин.
Но сейчас я сжала в кулаке подвеску – и Рэндаф рядом со мной мгновенно исчез. Как и неясная блеклая фигура у входа в дом скорби.
Доктора Дикарда я нашла в его кабинете – благо с прошлого визита успела запомнить его расположение.
– Ниссард сыщик? – мужчина как-то торопливо подскочил со своего места и перегнулся ко мне, будто собираясь протянуть руку, однако тут же передумал и торопливо обошел стол, чтобы подойти. – Вам удалось что-то выяснить?
– Мне необходимо осмотреть чердак здания, – я решила не отвечать на вопрос. Не удалось выяснить по его делу – но не сообщать же о том, что я подозреваю кого-то из его сотрудников в совсем другом преступлении! – Есть кое-какие предположения.
– Не представляю, зачем это могло вам понадобиться, – доктор уже привычным жестом протер лысину извлеченным из нагрудного кармана платком. Должно быть, у него фантастические запасы этих платков, и каждый день он отдает прачке не меньше десятка. – Там никто не бывает. Однако… если вы считаете необходимым…
– Считаю, – я уверенно кивнула.
– Что ж, следуйте за мной.
Это оказалось легко. В самом деле легко.
Как рассказал доктор Дикард, поднимаясь передо мной по скрипучей лестнице с пыльными перилами, чердак практически не используется. Но время от времени туда отправляют всевозможный хлам, который почему-то не стали вывозить и списывать. Скажем, что-то из устаревшего оборудования – а вдруг однажды все-таки пригодится? Стул со сломанной ножкой – но в остальном целый, хороший стул. Может, когда-нибудь кто-то его починит. Но вероятнее всего, он так и будет пылиться, забытый всеми на чердаке.
Чердак тянулся над всем зданием и занимал изрядную площадь. Однако я сразу поняла, почему его не используют толком – потолок оказался настолько низким, да еще и покатым, что даже мне с моим невысоким ростом было не слишком уютно. А кому-нибудь вроде того же Рэмвилла пришлось бы, пожалуй, и вовсе пригибать голову.
И да, это оказался самый настоящий склад старого хлама. Пыльный настолько, что сразу отчаянно засвербело в носу. А еще здесь было не слишком светло – свет проникал через небольшие слуховые оконца в потолке.
Я внимательно осмотрелась. Плохо, что сейчас нет возможности пользоваться подсказками Рэндафа. Он говорил, где-то слева… ага, вот, вероятнее всего, и он – покосившийся деревянный комод с рассохшимися дверцами. Наверное, когда-то он украшал кабинет одного из врачей – может быть, и самого Дикарда.
Я прошла к комоду и принялась выдвигать ящики один за другим. Рэндаф сказал, третий снизу, но я выдвигала подряд – чтобы со стороны казалось, будто я ищу наугад. Я еще могу попытаться объяснить, что на чердак дома скорби мне указал мой дедуктивный метод, но конкретный ящик с двойным дном – это уж чересчур для дедукции.
– Вы что-то ищете? – нахмурился Дикард, подходя.
– Ммм, – я как раз дошла до нужного ящика. – О, вам не кажется, что здесь странное дно? Погодите-ка… в самом деле!
Это нельзя было назвать полноценным тайником – “второй уровень” ящика можно было легко обнаружить, просто внимательно осмотрев комод. Да и открывался он простым щелчком.
Думаю, весь расчет был на то, что никому не придет в голову изучать эту рухлядь, давным-давно забытую на чердаке среди гор ненужного хлама.
– Это… – доктор Дикард расширившимися глазами смотрел на содержимое ящика.
Неряшливой россыпью перед нами лежали драгоценности, общей стоимости которых наверняка хватило бы, чтобы выкупить несколько таких зданий целиком – и еще немало осталось бы.
В непонимающих глазах врача мелькнул алчный огонек. О да, наверняка соблазнительно обнаружить “клад” на своей территории. Увы, придется его разочаровать.
Я поворошила пальцем спутанные драгоценности. Серьги, пара ожерелий… ага.
– Изумрудная брошь ниссин Роминсон, – скучающе сообщила я, подцепив довольно безвкусное украшение. – Моей клиентки. Остальное… полагаю, прочие драгоценности, украденные из ломбардов и ювелирных магазинов, а также из домов зажиточных доревилльцев. Кстати, я заметил, ваш чердак запирается. У кого есть сюда доступ?
– У любого… – кажется, до главврача начало медленно доходить, что происходит на самом деле. – У любого из сотрудников. Запасной ключ хранится в одном из хозяйственных помещений. Мы закрываем его преимущественно чтобы не добрались пациенты. Вы же видите, здесь нечего запирать, это просто… старый хлам.
На последних словах голос Дикарда упал окончательно, и я кивнула.
– Полагаю, самое время вызвать полицию. Не находите?
Мой собеседник обреченно прикрыл глаза.
Если честно, на этом моменте мне стоило бы просто уехать. “Ювелирное дело” раскрыто… ну, почти раскрыто. Злоумышленника пусть вычисляет Рэмвилл.
Вряд ли Дикард решится присвоить что-то из краденых драгоценностей. Думаю, он будет, напротив, изо всех сил стараться помочь следствию найти преступника из числа своих работников – еще один скандал ему вовсе не нужен.
И уж точно он даже не станет к ним приближаться, если сообщить, что теперь все это, скорее всего, артефакты с неизвестными свойствами.
Но посмотреть, как Рэмвилл отреагирует на мой успех, по-прежнему хотелось.
Как-то вот так я с самого начала и воображала свою детективную работу. Дедуктивный метод и призраки – ни один преступник не скроется!