Глава четырнадцатая. Разоблачение
Я стояла, ловя воздух ртом, абсолютно оглушенная. Причем тут…
…А что если Рэмвилл прав? Что если я не просто опоздала… а спровоцировала убийцу своей слишком заметной активностью? Что если…
Отшатнувшись от полицейского, я прижалась спиной к двери и смотрела на него расширенными глазами, пытаясь осмыслить брошенные им обвинения.
Между тем сам Рэмвилл, будто мгновенно остыв, уже отступил на шаг, продолжая мерить меня презрительным взглядом..
– Снимите все артефакты, какие на вас есть, – сухо бросил он.
– Что? – я не сразу осознала приказ. Губы помертвели. В голове билась единственная мысль: это конец!
– Все артефакты, – терпеливо повторил мужчина и чуть мотнул головой. – Выложите на стол все, чем пользуетесь.
В его руке что-то тускло блеснуло, и я похолодела.
Нет, конечно, это было не оружие – всего лишь полицейский знак, который Рэмвилл, в отличие от подчиненных, обычно не носил на самом видном месте, предпочитая форме вполне элегантные сюртуки и жилеты.
Полицейский значок – не просто символ. Это сложный многоуровневый артефакт. И чем выше должность и звание его носителя, тем больше у него возможностей.
Впрочем, для того, чтобы проверить наличие других действующих магических предметов, хватило бы даже значка патрульного. Скорее всего, стандартная вообще-то процедура – логично, что во время допроса свидетель или подозреваемый не должен иметь возможности никак влиять на следствие.
Я потянулась рукой к шейному платку и невольно скомкала ткань, сжав его в кулаке – вместе с обеими булавками. Вряд ли я смогу объяснить, что мои артефакты ничем допросу не помешают. Более того: если я объясню, что они делают, стану только еще подозрительнее. Легкий отвод глаз и изменение голоса – не то, что большинство честных людей используют постоянно в повседневной жизни.
Что ж… в конце концов, Рэмвилл привык видеть во мне юношу. Может, он не начнет сразу ко мне слишком уж присматриваться? Да и потом, несуразная для мужчины фигура и слишком уж тонкие черты лица – это ведь тоже бывает. А голос… попробую просто его понизить. Может, он ничего не заметит? А после допроса я сразу нацеплю артефакты снова.
Дрожащими руками я отцепила булавки и опустила их на крышку стола.
Последним, глубоко вдохнув, сжала в руке черный турмалин – но все-таки сдернула с запястья цепочку.
И сразу осторожно осмотрелась.
Так… Мурс жмется за моей ногой… дяди Рэндафа, конечно, нет – он по-прежнему на чердаке, присматривает за найденным “кладом”.
И, как ни странно, нет и толпы “местных” призраков, которой я опасалась.
Впрочем, причина тому тоже вскоре стала ясна: рядом с Рэмвиллом, как всегда, грозно скалился и порыкивал здоровенный призрачный пес.
Что ж, одного пса я как-нибудь переживу. Это все же не десяток полубезумных (а то и без всяких “полу”!) привидений.
Рэмвилл, остановившись в полушаге от меня, протянул руку со значком и принялся медленно водить им вдоль моего тела – в дюйме от одежды, а кое-где и кожи.
Я постаралась максимально ссутулиться. Грудь я, конечно, перетянула, да и не такая уж она у меня выдающаяся, но кто его знает… и вообще, не нравятся мне эти слишком пристальные разглядывания.
– Хорошо, – все так же сухо кивнул полицейский. – Сядьте. Разговор предстоит долгий.
Сам он, в свою очередь, обойдя стол, с комфортом устроился на месте хозяина кабинета, чуть наклонился вперед, поставив локти на стол, и сцепил руки в замок перед собой. Мне ничего не оставалось, как привычно примоститься в кресло для посетителей.
– Итак, – хмуро начал мужчина. – С какой целью вы, ниссард Вилкинс…
– Погодите! – голос все-таки предательски дал петуха, и я поспешно закашлялась. – Прежде всего я долж… жен кое-что вам рассказать. Это куда важнее ваших вопросов!
Честно говоря, я ожидала, что сейчас он начнет рычать о том, кто здесь решает, что важнее. Но ничего подобного не произошло. И я, сбиваясь и путаясь, то повышая, то понижая голос, старательно хрипя и сипя, торопливо рассказала о драгоценностях, спрятанных на чердаке.
Рэмвилл тут же вызвал одного из своих подручных и отправил его проверить мои слова.
А я между тем продолжала.
И сообщила о том, что некто попытался похитить Кейлин Аддерс. В конце концов, полиции все равно должно быть известно, что она некромантка, для них эта информация новостью не станет. И удивления на лице главы управления я в самом деле не заметила.
– Вот, значит, как, – нахмурившись, он откинулся на спинку кресла. – Действительно Видящие… – и тут же, без всякого перехода, вдруг выпрямился и буквально вцепился в меня взглядом, – где сейчас Памела Оллинз?
– А… – я сглотнула. – Она… не хотела бы обнаруживать свое местонахождение.
– То есть я был прав, – кивнул самому себе полицейский, – и вы знаете, где она находится.
– Но почему вас это интересует?!
– Потому что она Видящая, – жестко ответил Рэмвилл, продолжая цепко смотреть мне в глаза, – по вашим же собственным словам. Потому что в Доревилле похищают и убивают, судя по всему, именно Видящих. И потому что нисс Оллинз пропала, о чем заявил ее единственный близкий родственник – некто Вильгем Роуд.
Мысли заметались в голове, как вспугнутые птицы. Что теперь делать? Я ведь именно этого и боялась, именно поэтому и не хотела появляться в городе как Памела! То есть да, безусловно, и расследовать что бы то ни было легче, когда никто не бросает на тебя косых взглядов только из-за слишком вольного поведения и склонности приставать к незнакомцам с расспросами. Или того, что вопреки всем правилам приличия слоняешься по городу без компаньонки. Да и мало кто стал бы излишне откровенничать с девицей.
Но главной причиной был все-таки дядя. До него действительно дошли слухи, что я объявилась в Доревилле – и он не поленился отписаться в монастырь.
И теперь… какая ирония судьбы – меня даже не нужно будет далеко отправлять, чтобы я не мозолила никому глаза, вызывая ненужные вопросы о том, куда делось почти все мое наследство. Дом скорби совсем рядом!
Хотя… с другой стороны, если у меня будут достойные уважения, почтенные свидетели, которые смогут засвидетельствовать, что я именно Видящая, то объявить меня сумасшедшей уже не получится. А что может быть более достойно доверия, чем освидетельствование в полиции!
Собственно, в присутствии полицейских магов освидетельствовали обычно дар каждого мага при регистрации по новому месту жительства. Для Видящих эту процедуру обычно не использовали. Но ведь проверить-то дар проще простого – достаточно, если рядом будет полицейский некромант!
Опять же, в обычном случае никто меня в полиции с такой просьбой и слушать бы не стал. Но сейчас…
А еще, если я пройду эту процедуру в полиции, это будет слишком странно, чтобы не пошли слухи. Так что я громко и во всеуслышание заявлю о себе как о Видящей. И у нас появится реальный шанс поймать нашего преступника на живца.
– Послушайте, ниссард Рэмвилл… – торопливо начала я, тут же снова кашлянув и понизив голос. Ох, надеюсь, мне чудится, что полицейский как-то уж слишком пристально разглядывает мое лицо… – У нисс Памелы есть серьезные причины для того, чтобы скрываться. Она, эээ… если можно так выразиться, пропала по своей воле. Видите ли, ее опекун… бывший опекун. Ниссард Роуд фактически обобрал наследницу Оллинзов и сделает все, чтобы упечь ее если не в монастырь, то в дом скорби – чтобы никто не задавался вопросом о том, куда подевалось состояние семьи.
– Сейчас не самое подходящее время, чтобы играть в эти игры, – Рэмвилл зло хлопнул ладонью по столу.
– Совершенно с вами согласен, – торопливо закивала я. – Поэтому предлагаю убить разом двух зайцев – обеспечить защиту нисс Оллинз… и подманить нашего преступника. Если вы…
Брови моего собеседник вдруг взметнулись, а лицо стало таким обескураженно-озадаченным, что я невольно запнулась. Что…
– У вас ус отклеился, – как-то очень ровно сообщил полицейский.
*
“Вот теперь точно провал”, – пронеслось у меня в голове. Что говорить и делать – кроме того, чтобы поспешно ощупать и поправить усы, разумеется! – придумать не удавалось.
На мое счастье, именно в этот момент дверь без стука распахнулась, и я поспешно оглянулась, заодно пряча лицо от Рэмвилла.
Тот самый рослый полицейский, что провожал на допрос меня, тут же отступил, почтительно пропуская одетого в черный сюртук невысокого сухонького старичка с круглыми, чуть навыкате, глазами и курчавым седым пухом волос, стоявших над головой почти дыбом.
К себе он прижимал, трогательно обняв, деревянный ящик – легко узнаваемый выдвижной ящик из комода на чердаке. Тот самый. Своему спутнику определенно не такую уж легкую – комод был сделан воистину добротно! – ношу старичок, очевидно, не доверил. Да и дверь сразу за его спиной будто сама собой захлопнулась, оставляя рослого полицейского в коридоре.
Дядя Рэндаф вплыл следом – уже сквозь дверь.
– Мальчик мой, вы осознаете, что это может значить?! – патетично воскликнул незнакомый старичок, с грохотом опуская свою ношу на стол и как будто не замечая меня. Впрочем, я и сама невольно сжалась в своем кресле, мечтая в этот момент провалиться куда угодно, только бы избежать объяснения с главой полицейского управления. Уж очень выразительным был его взгляд перед тем, как в кабинете появились новые действующие лица.
“Мальчиком” незнакомец, судя по всему, именовал именно Рэмвилла. Впрочем, сам вошедший пребывал в столь почтенном возрасте, что ему это было уже, пожалуй, позволительно. Откровенно говоря, выглядел он так, будто вот-вот рассыплется. Я даже назвала бы его полупрозрачным, если бы не маячащий рядом будто нарочно для сравнения дядя Рэндаф. Почему-то последний не стал подлетать ко мне, а с невыразимо скорбным видом завис за плечом старика.
– И что же это может значить? – как-то чересчур ровно уточнил глава доревилльской полиции, едва скользнув взглядом по драгоценному содержимому ящика.
– Ритуал, мой мальчик. Древний ритуал! Все это, – старик сделал широкий жест, указывая на стол, – самые примитивные, топорно выполненные, но накопители! И некоторые из них уже использовались и напитывались заново. В таком количестве они могут быть использованы только в ритуале!
Я понимала, о чем он говорит – собственно, я сама пришла к тем же выводам, даже еще не будучи уверенной в природе найденных артефактов.
Накопители – вообще самые примитивные и самые бесполезные артефакты. “Подзарядить” от них какой-то артефакт направленного действия крайне сложно, отдать эту энергию обратно магу – тоже. В общем, в легальной магии штука довольно бессмысленная, хотя и предельно простая в изготовлении. Именно их делают юные маги в академиях в качестве самых первых тренировочных упражнений по артефакторике, после чего под присмотром наставников безопасно их разряжают.
Но накопители позволяют сконцентрировать в одном месте большое количество ненаправленной магической энергии, и когда-то это их свойство использовалось в ритуалах.
Говорят, древние маги умели делать невероятные вещи – сравнивать с землей горы, поворачивать вспять реки, лечить незлечимые болезни и даже воскрешать мертвых. Вот только платой за это почти всегда была кровь. И чем невероятнее должен был стать результат, тем больше жертв требовалось для ритуала.
Неудивительно, что в наш просвещенный век вся ритуалистика под строжайшим запретом, разрешены только магия прямого действия, артефакторика и алхимия.
И все-таки ритуалистика до сих пор будоражит многие умы. Хотя бы потому, что проводить некоторые ритуалы могли очень слабые маги или даже не маги вовсе.
Накопители использовали при этом, конечно, и маги тоже. Дело в том, что для серьезного ритуала требовался именно большой разовый выплеск энергии, на который мало кто способен. “Сцеживать” энергию понемногу, давая себе время на восстановление, куда проще.
– Кстати, ниссард Рэндаф заверил меня, что среди здешних призраков есть те, кто вполне способен свидетельствовать, но он не смог назвать мне их полных имен, – это старик произнес, досадливо поморщившись. – Вы же понимаете, они не явятся ко мне сами, а для призыва мне нужны хотя бы имена! Думаю, следует расспросить докторов, чтобы…
– Ниссард – кто? – Рэмвилл выглядел сбитым с толку.
Полицейский некромант – а кто же еще? – скользнул взглядом по дяде, потом по мне и хмыкнул.
– Ах да, вечно забываю, что вы не видите… я говорю о спутнике этой усатой юной нисс, разумеется, – старик небрежно ткнул в меня пальцем. – По счастью, он почти не пытался удрать и даже назвал свое имя. Как я понял, она оставила его на чердаке охранять, хе-хе, сокровища. Но, конечно, мне на всякий случай все же пришлось его слегка связать. Вы понимаете, все эти призраки не так уж надежны, стоит только моргнуть – норовят раствориться в воздухе… ну-ну, дитя мое, я вовсе не планировал обидеть вашего знакомого. Разумеется, я его отпущу. Просто хотел быть уверен, что он не исчезнет раньше времени.
Я зажмурилась и сглотнула. Не то чтобы у меня еще оставались какие-то надежды сохранить инкогнито…
С другой стороны… зато теперь я точно могу рассказать о попытке отравить частного сыщика Патрика Вилкинса в этой самой клинике, и мне даже, наверное, поверят. И о призраке Юны Эйфил у озера.
Вот сейчас все и расскажу, мы сможем наконец открыто обменяться информацией, и расследование сразу станет куда более эффективным. Вот только открою глаза – и сразу расскажу. Хотя бы один глаз для начала.
*
…И ведь эти проклятые усы с самого начала отклеивались! Не зря я их все время проверяла!
Хотя… какая разница? Без артефактов старик-некромант во мне сразу признал “юную нисс”. Хоть и усатую. А может, он и раньше уже все у дядюшки Рэндафа выпытал. Судя по страдальческому взгляду последнего, ничего нельзя исключать. Не зря все же призраки некромантов не любят! Мало кому понравился бы тот, чьим приказам невозможно не подчиниться.
Ладно. Теперь все равно придется из всего этого как-то выпутываться.
Глубоко вдохнув, я решительно подняла взгляд.
И обнаружила, что меня с любопытством разглядывают оба мужчины. Правда, Рэмвиллу, кажется, не только любопытно, но и немного хочется меня убить. Самую малость.
В очередь бы встал, что ли. Много их таких, желающих, развелось.
– Итак, нисс…? – Рэмвилл чуть приподнял бровь.
– Вы же догадались, – фыркнула я. Сложно было бы не догадаться!
– Памела Оллинз собственной персоной, насколько я понимаю? И что же могло заставить благородную нисс из хорошей семьи разгуливать в столь… экстравагантном виде?
Я переглянулась с Рэндафом и еще раз поглубже вдохнула.
– Помнится, вы, ниссард детектив, предположили, что нисс Оллинз должна быть на редкость уродлива, чтобы остаться старой девой при таком наследстве, – невинно сообщила я, и старый некромант неодобрительно кхекнул, а сам Рэмвилл, кажется, слегка покраснел. – Так вот, видите ли… независимо от моих, хм, внешних данных – никакого наследства у меня не осталось. Если не считать доходного дома в Доревилле, в который был превращен дом моей семьи. Некоторый доход он в самом деле приносит – но не такой уж великий, особенно по столичным меркам. Здание не строилось под доходный дом, и не слишком для этого приспособлено. Жить с удобством можно только в паре комнат, остальные предназначались для прислуги, а то и вовсе были кладовыми и гостиными, и теперь сдаются по дешевке… да, впрочем, о чем я говорю, уж вы-то, ниссард Рэмвилл, отлично об этом осведомлены, вы ведь живете в моей собственной спальне! – тут я на секунду замолчала и неожиданно для себя покраснела, осознав, насколько двусмысленно это прозвучало. И тут же торопливо добавила, – в моей бывшей спальне. Что касается моего наследства – за годы, пока дядя Вильгем был моим опекуном, оно просто… исчезло. Дядя что-то куда-то вкладывал, какие-то вложения оказывались неудачными. Что-то продавал и якобы тратил на мое содержание и образование. Долю в телепортационной компании он продал сразу – с такой скоростью, будто успел договориться с папиными партнерами еще до официальных похорон. Вырученные деньги тогда вроде бы положил в банк до моего совершеннолетия… но тот банк, к несчастью, вскоре прогорел, оставив своих вкладчиков ни с чем. Тем временем собственные дела дяди Вильгема все эти годы шли в гору. Знаете, он никогда не был таким уж удачливым дельцом… пока ему не достались все деньги Оллинзов. Сегодня он – один из богатейших людей страны. То есть почти так же богат, как был когда-то мой папа. Только папу знали все, он был лицом телепортационной компании. А дядя Вильгем предпочитает оставаться в тени.
– Постойте, дорогая моя, – некромант нахмурился, – неужели вы не попытались как-то отстоять свои права?! Ведь все, выходит, шито белыми нитками!
– А как? – я только горько хмыкнула, пожав плечами. – Дядя – делец, для него важна репутация. Пока видимость приличий соблюдена, его партнерам безразлично, откуда взялись его деньги. Но если станет известно, что он обобрал сироту, с ним больше никто не захочет иметь дел. А значит, дядя Вильгем будет защищать свою репутацию любой ценой. Любой, понимаете? При этом в его руках – и деньги, и связи. А в моих… ничего. Он намекал, что, если я попытаюсь поднять шум, он без труда упечет меня в лечебницу для душевнобольных. Возможно, как раз в эту самую. Я…
– Что за чушь, дорогуша! – кажется, старик даже слегка рассердился. – Высший королевский суд, обратись вы к нему после своего совершеннолетия, потребовал бы расследования всех финансовых операций за годы, пока вы были под опекой!
– К тому же в вашу пользу наверняка свидетельствовали бы все друзья ваших родителей, – поддержал его Рэмвилл.
Я беспомощно пожала плечами.
– У дяди наверняка на этот случай был план… у него ведь были годы, чтобы все подчистить, понимаете! Он мог бы заплатить судьям, следователям…
Чем больше я говорила, тем более наивными казались собственные аргументы. По сути – я не могла точно знать, что будет, если я попытаюсь законно отстаивать свое наследство. Может, у меня бы все и получилось. Или все получилось бы у дяди. Но у него шансов наверняка было больше. Пусть правда на моей стороне, но как верить в правосудие после того, как мне однажды уже не поверили и закрыли дело об исчезновении мамы и папы?
Друзья родителей… да, может быть, они бы и свидетельствовали в мою пользу. Или нет. Я была ребенком, когда видела их в последний раз, а дядя убедил меня, что никто из них не станет меня защищать. Я и со своими-то детскими друзьями потеряла всякую связь и даже не знала бы, о чем с ними говорить, встреть я их теперь в Доревилле. А может, кого-то уже и встречала – так и не узнав.
Правда в том, что я привыкла считать дядю Вильгема едва ли не всесильным. Он все эти годы управлял моей жизнью, решая, где мне жить, куда ходить, с кем общаться и даже как одеваться.
Нет, он вовсе не был со мной жесток. Самым страшным наказанием за непослушание был домашний арест наедине с гувернанткой и няней на несколько дней, а то и недель. Но после детства с любящими родителями эти десять лет показались мне настоящим адом. Мама и папа редко мне что-то запрещали и практически никогда не наказывали. Под опекой дяди вся моя жизнь была расписана по минутам и в то же время оставалась совершенно пустой и невероятно унылой.
А еще я знала, что слова дяди никогда не расходятся с делами. И безоговорочно поверила его угрозам – пусть даже не высказанным до конца.
– Он просто запугал вас, дитя мое, – понимающе и печально кивнул старик. – И вы отказались от борьбы.
– Нет! – я выпрямилась. – Не отказалась! Просто… я подумала… то есть я все эти годы думала об этом и хотела понять, что могло случиться с моими родителями. И почему их дело толком не расследовали. Ниссард Оттон Вилкинс – вы ведь, наверное, тоже читали эти истории в “Вестнике”, верно? – так вот, ниссард Оттон Вилкинс всегда говорит, что при расследовании любого преступления надо искать мотив. Искать, кому выгодно. И смерть моих родителей оказалась выгоднее всего дяде Вильгему. Еще папиным партнерам – сам он никогда бы не продал свою долю в компании. Но больше всего – дяде Вильгему. Больше всего на свете я хочу узнать, что случилось с мамой и папой. Но если бы при этом еще удалось доказать, что к несчастью с ними причастен дядя, ему не помогли бы уже никакие деньги и связи! Я надеялась найти доказательства…
– И все это по-прежнему не объясняет вашей усатости, – негромко вмешался Рэмвилл.
– А… – я снова покраснела, представляя, как сейчас выгляжу. И все аргументы в пользу моего маскарада тоже разом показались какими-то несерьезными. Ну да, я не хотела привлекать к себе лишнего, особенно скандального, внимания – а его неизбежно привлекла бы девица, пытающаяся что-то расследовать. И задавать людям вопросы под маской сыщика куда проще. И не хотелось, чтобы до дяди дошли слухи, что я вопреки его воле не отправилась в монастырь, да еще и появилась в родном городе.
Вот только слухи до него все равно дошли, а внимания я, кажется, привлекла с избытком. И стоит кому-то из присутствующих поделиться курьезом с кем бы то ни было, как мое имя станет вовсе притчей во языцех – такого скандала Доревилль наверняка давно не видывал!
А еще, наверное, я немного заигралась в свободу и в сыщика. Быть мужчиной оказалось куда веселее, чем девицей на выданье! Да даже слежка за неверными мужьями несоизмеримо увлекательнее, чем чаепития в дамских клубах. Ну что за несправедливость – почему девица, если она не маг, не может заниматься чем-то интересным!
И, в общем-то… будучи девушкой, я бы не смогла узнать очень многого из того, что знаю сейчас. Да даже сюда, в дом скорби, я бы не попала ни при каких обстоятельствах, кроме разве что самых печальных для меня. А значит, не узнала бы ни про Юну, ни про Эрну, ни про драгоценности… ни про охоту на Видящих, первой жертвой которой, вполне возможно, стала моя мама.
А еще я сама оказалась бы в опасности уже со дня появления в Доревилле и даже не подозревала бы об этом. Ведь если загадочный преступник действительно знал про маму, то обязательно присмотрелся бы и ко мне… а может, уже и сделал это, когда я неосторожно появилась в городе в своем настоящем виде.
Я подняла голову и расправила плечи.
– В некоторых обстоятельствах, – тут я, прищурившись, посмотрела на Рэмвилла. В конце концов, это он должен бы обеспечивать порядок и безопасность в городе! – усатые девушки знают больше и живут дольше. И, кстати, у меня есть идея, как выманить на свет нашего преступника!
Рэмвилл и некромант обреченно переглянулись.