Глава 20

София

Не успели мы с Марисоль войти в дом, как она схватила дочку и куда-то с ней ушла. Я вопросительно посмотрела ей вслед, но её мать сказала:

— Пусть пообщаются, Соля так редко дочку видит, а мы пока с тобой поболтаем.

Мать Марисоль, посмотрела на меня:

— Меня называй, Арисса, а тебя как зовут?

— А меня София, — ответила я, отмечая, что Марисоль больше похоже на отца, чем на мать.

— Ты работаешь с Марисоль вместе? — продолжила задавать вопросы Арисса, одновременно засовывая противень, на котором стояло два горшка внутрь печи.

— Да, — ответила я, усаживаясь за стол, — мы работаем в салоне мадемуазель Ланвиль.

— О, вам повезло, это очень хорошее место, Марисоль так радовалась, когда её взяли туда на работу, — и Арисса вдруг сказала с гордостью:

— Ей там доверяют шить сложные платья.

Потом, словно спохватившись, что она перевела разговор на своё, спросила:

— А ты тоже швея?

— Да, тоже, — кивнула я, думая, что пусть я ещё не сшила толком ни одного платья или изделия здесь, но с моей магией, по другому меня и не назовёшь, и добавила,—но я только учусь.

— А по каким делам к нам? — теперь Арисса, достала большую доску и нож и взялась за овощи, лежавшие здесь же на полотенце.

А мне захотелось просто съесть огурец и Арисса, заметив мой взгляд, сразу же мне его протянула. А я подумала, что та отзывчивость и эмпатия, которую Марисоль тщательно прячет от окружающих, всё же у неё от матери.

Огурец дал мне возможность не только радостно похрустеть, но и подумать, а что можно ответить, мы же не обговорили с Марисоль, что отвечать. Вдруг у Марисоль другая история? И я постаралась ответить максимально нейтрально и близко к правде:

— Я немного маг, — сказала я, —Марисоль пригласила меня, чтобы я посмотрела, могу ли помочь её дочке.

Мама Марисоль всплеснула руками.

— Вы маг? Это было бы замечательно! У Ани иногда очень сильно болят ручки и ножки, она плачет, — и голос Ариссы дрогнул.

— Конечно, я посмотрю, — сказала я, — я ведь для этого и приехала.

Я заметила, что и глаза Ариссы наполнились слезами, и она, видимо почувствовала себя неловко и быстро заговорила:

— О! Что же это я, совсем тебя заговорила, сейчас принесу тебе воды, освежишься с дороги, а потом обедать будем. А Марисоль не жди, она сама к обеду спустится.

Мама Марисоль оказалась права. Когда мы сели за стол, с лестницы медленно спустилась Марисоль с ребёнком на руках, девочка спала. Я удивилась, зачем она принесла её с собой, а потом поняла, что Марисоль просто не могла с ней расстаться. Весь обед Марисоль поглядывала на меня. Разговаривали в основном о жизни в городе, о том, что делает Марисоль, и о деревенских новостях.

После обеда я спросила:

— Когда начнём?

Марисоль испуганно посмотрела, как будто ей было страшно, и она боялась, что лечение может не помочь:

— Пусть поспит, а как проснётся, так и пойдём.

Когда Ани проснулась, мы с Марисоль пошли в небольшую комнату на втором этаже. Это была настоящая детская, сделанная с любовью. На потолке плыли нарисованные облака, по стенам «скакали» пони, зайчики и овечки, вся мебель была тоже сделана словно для маленькой принцессы. Я не ожидала увидеть такое в деревенском доме. Марисоль тихо призналась:

— Это отец сделал, ещё до её рождения.

А я подумала, что Марисоль очень повезло с родителями. Интересно, какая она была до того, как стала вот такой, закрывшейся, никому не доверяющей. Наверное, была доброй и открытой девочкой. Я вспомнила, с какой болью она рассказывала про свою влюблённость. Любопытно, это всё-таки Рональд?

Я достала нитку с иглой, потрогала скрюченные ручки, пальчики сжаты в кулачок и попыталась начать шить. Я помнила, как тяжело шла иголка, когда вытаскивала бандита с того света в Гевасе, но почему-то здесь, у малышки, иголка тоже не желала делать стежки.

Я сделала несколько стежков, исколов себе все пальцы. Сначала подумала, что ошиблась с узором, попыталась сделать по-другому, но снова неудача. Сидевшая рядом Марисоль смотрела на меня с надеждой, а у меня ничего не получалось.

Так прошёл час, Ани проснулась, а я сидела и держала в руках её рубашечку, на которой уже были капли крови из моих исколотых пальцев.

— Марисоль, — горько сказала я, — пока не получается.

В глазах Марисоль появились слёзы, она взяла проснувшуюся девочку на руки и вышла из детской, оставив меня одну.

«Почему? — размышляла я, — почему с полумёртвым бандитом получилось, а с ребёнком, нет?»

И вдруг я осознала, что я пытаюсь повернуть вспять необратимое, то, что организм ребёнка уже принял, прошло много времени и ребёнок и остальные они научились с этим жить. Значит мне надо сделать так, чтобы изменить их взгляд на это.

«Как я могу это сделать? — задумалась, перебирая, всё что знаю»

И вдруг вспомнила, свой первый показ, своб первую коллекцию, после большой войны, я представила брюки для женщин. Это было смело, как меня критиковали! Даже сейчас при вспоминании об этом, внутри появлялась дрожь, которую я ощущала перед тем, как модели выйдут на подиум в том, что должно было «перевернуть мир».

И вдруг мне попался на глаза кусок ткани, и я поняла, что мне надо сделать.

Схватив ткань, я выскочила из детской:

— Марисоль, мне срочно нужны ножницы и стол

Никто не стал меня ни о чём спрашивать, но уже скоро я стояла, склонившись над большим столом, угольком размечая границы будущего кроя. Я создавала в этом мире платье, свою первую модель. Да, это будет детское платье, красивое, в деревне в нём не походишь, но в этом и весь смысл, это платье, которое я намеревалась пошить, и должно было стать «лекарством» для Ани.

***

Виктор

На удивление, ночь прошла спокойно. А с утра, когда Виктор понял или скорее почувствовал, что ему нужно срочно идти исполнять приказ короля, и уже непроизвольно раскидывал магическую поисковую сеть, пытаясь увидеть, каким путём ушла швея.

«Швея,» — подумал Виктор, специально называя её про себя так обезличенно, хотя имя София ей невероятно шло. Виктор боялся, что если он будет называть её по имени, то тем самым разрешит себе думать, будто, между ними, что-то может быть. А он не хотел привязываться к ней, иначе у них не получится то, что они задумали, то за что расстался с жизнью предыдущий Хранитель и его швея.

Осознав, что желание выполнять королевский приказ стало невыносимым, Виктор выскочил из дома. Торговка была на месте, и он купил у неё целый пакет гюрешей и парочку съел сразу. Ему сразу полегчало, хотел было спросить у торговки как ей удаётся без капли магии печь такие гюреши, но торговка сегодня была молчалива, особо ничего не спросила и не сказала.

Виктор подумал, что у людей ведь бывают разные настроения. Может, просто сегодня у неё не самый лучший день, поэтому не стал выспрашивать, а просто попрощался и пошёл домой.

В отцовском особняке Виктор не был уже две ночи. Единственное за кого он переживал, была его мать. Не будь матери, Виктор бы давно переехал в собственный дом, но не мог оставить мать одну с отцом.

Когда Виктор зашёл в особняк, то после солнечной улицы темнота холла показалась ему склепом. Не обращая внимания на слугу, что-то пытавшегося ему сказать, сразу побежал в любимую гостиную матери, где она часто просиживала у окна.

Последние годы Виктор и не помнил, чтобы она занималась чем-то ещё. Просто сидела и смотрела на сад.

И точно, Виктор не ошибся, его мать снова была там.

— Матушка, — позвал Виктор, подойдя к женщине ближе.

Она повернулась к нему. Виктор с болью подумал, что ничего не меняется, всё тот же безразличный взгляд, уставшее, бледное лицо.

Кулаки мага непроизвольно сжались, и Виктор ещё раз про себя повторил, что ненавидит швейную магию. Хотя, с другой стороны, швейные маги тут ни при чём. Это тёмные, заставили их делать такие вещи.

— Виктор, — произнесла матушка, — лорд Кастильский, твой отец искал тебя, он в кабинете.

И она снова отвернулась к окну, как будто забыла, что он всё ещё стоит за её спиной.

Виктор всё равно наклонился, взял её безвольно лежащую на коленях холодную руку и приложился щекой.

— Доброе утро, матушка.

Леди не отреагировала. Виктор положил её руку обратно и пошёл искать отца, чудовище, которое сотворило с ней такое. Виктор ещё помнил, какой она была, яркой, весёлой, пока ему не взбрело в голову, что на неё засматриваются, что она слишком часто посещает приёмы, слишком звонко смеётся... Какое заклятие он тогда вплёл, Виктору так и не удалось узнать, и сколько он не спрашивал отца, тот так ничего и не рассказал. С тех пор матушка стала отказываться от выездов, перестала заказывать себе платья и за несколько лет превратилась в уставшую старуху.

«Ненавижу швейную магию,» — про себя повторил Виктор.