Глава 23

София

— Это Рональд? — спросила я Марисоль, когда она утром пришла звать меня на завтрак, — он отец Ани?

— Да, — с горечью ответила Марисоль, — когда увидела его дочь там… аж страшно стало.

— Ничего, Марисоль, — сказала я, — не плачь, всё исправим и Аничка будет бегать не хуже своей сестрёнки.

Марисоль зло посмотрела на меня:

— Не называй её сестрёнкой.

— Почему? — удивилась я.

— Они из разных миров. Никогда не будут общаться. Так же, как и я…

Я поняла, что она не хочет говорить, и больше не спрашивала.

А на завтраке стало ясно, что ручки девочки точно выздоровели. За завтраком Ани сидела рядом с бабушкой, удивлённо рассматривала ладошки и всё время пыталась

Она снова была одета в недошитое платье, но я попросила его снять, потому что мне нужно было его доделать. Марисоль испуганно посмотрела на меня: — А что будет, если мы его снимем? А вдруг ей станет хуже? — Марисоль, мне всё равно нужно его дошить, — сказала я.

— Но ты точно можешь сказать, что ей не будет больно? — голос Марисоль срывался. — Я не знаю, — честно ответила я. В дело снова вмешался отец Марисоль, Нойвар, сказал, что это необходимая боль, чтобы выздороветь.

«Вот же трезвый мужик», — подумала я, и вскоре мне в швейную комнату принесли платье. Я вдохнула, настраиваясь на шитьё. На платье оставалось нашить ленты и сделать вышивку, но мне казалось, что нужно что-то ещё, что-то очень важное, чего пока не хватало. Но я решила подумать об этом позже. Иголка сама прыгнула в руки, и краски остального мира поблекли. Когда я приступила к шитью, я видела только проворную иголку и разноцветные нити, которые скользили, вышивая узор по подолу платья. Если бы меня кто-нибудь спросил, почему нити разноцветные, то я бы вряд ли смогла ответить. Просто так чувствовала. С точки зрения моделирования платье было двухцветным, но разноцветная вышивка по подолу делала его шедевром. Это платье становилось тем, чего больше ни у кого быть не могло. Я не заметила, как прошёл день, очнулась только, когда солнце уже клонилось к закату, а я затянула последний узелок. Посмотрев на готовое платье, я поняла, чего не хватает, нужно нашить кружево. Это же нарядное платье, значит, помимо лент, вышивки и выделанных пуговиц, нужно и кружево. Кружево оказалось у матери Марисоль, она достала его из сундука. Кружево было потрясающей красоты, плетёное, а кружевные цветы на нём казались живыми. — Это рукодельное кружево, — сказала мать Марисоль, —это ещё моя бабка делала. Золотые руки были, и вот остался кусочек, никуда не приделаешь, а выбросить жалко. Кружев и правда было совсем немного, но мне много и не надо. На платье вскоре появилось кружевное жабо, украшения на кармашках и небольшие вставки ближе к подолу. На весь подол не хватило, но я была уверена, что это не повлияет на магические свойства платья. Когда я закончила, за окном уже сгущались сумерки, а надо мной снова горели все собранные в доме артефакты освещения. Настал самый волнительный и торжественный момент. Сначала отец Марисоль не хотел её пускать. — Мы сами примерим на Ани, — сказал он, — посиди в кухне, а то снова будешь переживать, что Аничке может быть больно. Все знали, что да, скорее всего, будет больно, как вчера в ручках, а вот сегодня в ножках. Но эта боль была необходима, потому что у Ани должны были восстановиться магические потоки, которые усохли и свернулись из-за того, что некому было помочь ребёнку. А то, что Ани будет магом, я тоже уже знала, не знаю, откуда появилась эта уверенность, но знала точно, хотя бы потому, что за завтраком я заметила на её ладошках лёгкую золотистую дымку, когда она то открывала, то закрывала пальчики. Мне было любопытно, а заметил ли это кто-то ещё из семьи Марисоль? И все ли вообще могут видеть магию? Об этом я пока не знала, но собиралась выяснить. Я надеялась, что когда покину это страшное королевство, то буду учиться и, возможно, по-настоящему пойму, как помогать другим. Примерка всё-таки состоялась. Да, девочка плакала, потому что ей было больно. Марисоль закрыла уши руками, чтобы не слышать, и глаза, чтобы не видеть. Но боль, как и накануне, быстро прошла. А потом случилось чудо. Конечно, Ани не сразу могла начать ходить, но она смогла стоять. Стоять на собственных ножках, и, держась за руку мамы, сделала первые шаги.

***

Я снова осела на пол, но сознание не потеряла. Просто закружилась голова, и ноги перестали меня держать. — Опять целый день не ела, — строго посмотрела на меня Марисоль. Меня накормили сытным ужином, и после ужина глаза у меня начали закрываться.

Марисоль сказала, что пока я не уснула нам надо обсудить, что делать дальше. — София, тебе надо уходить, — мрачно сказала Марисоль, — Рональд может прийти завтра утром, а может и днём, я не знаю, в какое время это произойдёт. — Тогда мы выйдем на рассвете, — вмешался Нойвар, — мы не будем ждать, когда станет совсем светло. Лишь только первый луч коснётся неба, так сразу и выходим. По его расчётам это должно было быть между четырьмя и пятью утра, так что у меня оставалось немного времени поспать. — Отдыхай, мы всё соберём сами, разбудим тебя завтра, — сказала Марисоль. Глаза у меня закрылись, и я уже почти уснула, когда вдруг за дверью послышались голоса. Я встала и осторожно вышла в коридор, от моей комнаты было видно, что свет горел в кухне. А голоса тоже были знакомые, разговаривали Марисоль и Рональд. — Марисоль, ты не понимаешь, это очень опасно, — говорил Рональд, — ты должна заявить. — Я не буду заявлять! — перебила его Марисоль, — она вылечила.., — Марисоль неожиданно запнулась, и тут же продолжила, — она всем помогает! Я поняла, что Марисоль не хочет говорить Рональду, что его ребёнок жив. — Наша сделка отменяется, — сказала она. — Тогда я сам привезу сюда королевскую стражу, — заявил Рональд, — её ищет Хранитель, и это вопрос времени, когда он её найдёт. — Хранитель?! — испуганно переспросила Марисоль, — а ты откуда знаешь? — Он приходил ко мне, — ответил Рональд, — шлялся по всему Гевасу, выспрашивал и выискивал. — Но что же делать? — прошептала Марисоль. — Тебе не нужно ничего делать, — твёрдо сказал Рональд, — я всё сделаю. Тебе просто нужно ей сказать, чтобы она пошла со мной. Мне надоело это слушать, и я вошла в кухню. Рональд посмотрел на меня, но даже не дрогнул. — Всё слышала? — спросил он. — Да, всё слышала, — ответила я, — но я категорически не согласна. — А тебя никто не спрашивает, — сказал маг, и в его руках заклубилась тёмная дымка. — И что ты мне сделаешь? — бросила я. — Сейчас обездвижу и заберу тебя с собой. Не знаю как, но в руках у меня вдруг оказалась игла, и она светилась. Я, неожиданно даже для себя, не своим голосом произнесла: — Ты хочешь, чтобы твоя жизнь изменилась, маг? В глазах Рональда мелькнул испуг, и я поняла, что на самом деле маг боится моей магии, а сам не настолько силён, как пытается показать. — Сейчас я сделаю всего три стежка, и ты забудешь свою жизнь, маг, и будешь жить здесь, в деревне, и ходить в лес за грибами и радоваться. В этот момент дверь в кухню широко распахнулась и вышел отец Марисоль, он навёл на мага ружьё и сказал: — Уходи, Рональд, и больше не приходи.

Рональд взглянул на отца Марисоль.

— Нойвар, ну ты-то скажи ей, — он кивнул на Марисоль, — вас же уничтожат, если узнают, что вы скрывали швею. Я испугалась, что сейчас Рональд уговорит их и взглянув на Марисоль, предложила: — Хочешь, чтобы он полюбил тебя? Всех забудет, и будет жить здесь? — Нет, — даже не задумавшись, сказала она, — мне такое не нужно, — печально посмотрела на мага, и добавила, —и Рональд мне тоже не нужен. Но вдруг, её глаза сузились, и она с мстительной решимостью произнесла: — Пусть он навсегда забудет сюда дорогу, если можно. И тогда, я, забыв о запрете причинять вред, сделала несколько стежков, и маг застыл, его глаза остекленели. Платок, который я держала в руках, я аккуратно положила в его карман. — Что теперь? — спросила Марисоль. — Теперь его нужно отвезти домой и потом забрать у него платок. Он забудет всё, что было здесь, и будет жить своей обычной жизнью, никогда не вспомнит, что где-то есть Марисоль, деревня Приграничная, и что он когда-либо здесь был. Марисоль поджала губы. — Да, — сказала она, — я сделаю это. А у меня вдруг потемнело в глазах, в висках запульсировала боль, руки затряслись, и меня стошнило прямо на пол. Я даже не успела выбежать. На меня навалилась страшная слабость. «Неужели отравили?» — мелькнула мысль, но потом я вспомнила, о чём предупреждал меня дневник той швеи, что волей-неволей стала моей учительницей, что каждый раз, когда она выполняла приказ короля, ей становилось всё хуже. Я поняла, что магия наказала меня за вмешательство в память Рональда. К утру всё прошло, видимо, помогло то, что я не причинила ему физического вреда. Но пока я смогла встать и собраться, получилось, что мы с Нойваром вышли немного позже, чем планировали.

Марисоль и её мать вышли, и Марисоль искренне и крепко обняла меня.

— Желаю тебе благополучно добраться, буду молиться за тебя, — прошептала она.

Потом и Марисоль и её мать обняли Нойвара, и когда мы пошли к лесу, они долго стояли и смотрели нам вслед. Когда мы подошли к лесу, Нойвар сказал: — Я войду на тропу. Ты идёшь след в след, если услышишь голоса, даже самые родные, знакомые, зовущие о помощи, не слушай. Если увидишь знакомых, родных, даже детей, то не сходи с тропы, не иди к ним. Если увидишь волка, остановись. И если я не остановился, то кричи, чтобы я остановился. Всё поняла? Мне стало страшно от таких инструкций. Вопросов было много, но я просто кивнула. — Молодец, — сказал Нойвар, — если пройдём, расскажу всё, а пока просто иди. След в след. И мы вошли в лес.