Глава 26

Слово своё мы сдержали — сладкой ваты набрали столько, сколько только смогли унести. Поэтому остаток вечера мы провели дома, дружно ее уминая под мои объяснения, что такое калории и с чего женщины вообще решили бояться их после шести.

Но мои мужчины — как кухонные, так и мужья словно спелись и в унисон заявили, что калории — это какая-то разновидность магии, которой в этом мире попросту не существует, а значит, беспокоиться совершенно не о чем.

А вот утро следующего дня выдалось вовсе не таким безмятежным…

Я еще не успела толком разлепить глаза, как в спальне возникла призрачная госпожа.

— Нет, ну я этого решительно не понимаю, — проворчала она, ни капли не смущаясь ни моего вида, ни того, что ввалилась даже без стука. — Стоило один раз пустить людей на территорию, как теперь они повадились сюда ходить. Скоро тропинки протопчут в неположенных местах.

Я сонно приподнялась на локтях.

— Опять Лей в защите ковыряется?

— Блондины твои на работу ушли. И тот болезный и второй, который чистоту умеет магичить.

Про «болезного» я пропустила мимо ушей, зная, что спорить с этой женщиной бесполезно.

— Тогда что?

— Опять к вам явились, — она уличительно тыкнула в меня посохом. — Стоят за воротами, требуют встречи. Я не пустила. Нечего тут шастать без разрешения.

Сонливость мгновенно слетела.

Я наскоро натянула первое попавшееся платье, пригладила волосы и быстрым шагом направилась к воротам.

Умник, как обычно, стоял прямо, почти без эмоций, но я уже научилась замечать мелочи. Сейчас что-то явно выбивалось из привычной картины — то ли слишком крепко сжатые пальцы, то ли непривычно долгий взгляд, которым он смотрел вперёд.

Рядом с ним стоял Каир. При виде меня его лицо привычно посветлело на миг, а потом он вновь принял вид сдержанной почтительности, как и подобает при встрече со своей госпожой.

По другую сторону ворот находились трое блондинов.

Первый — тот самый, что едва не прожег во мне дыру, и лишь по счастливой случайности только подпалил волосы.

Второй тоже один из мужей Главной госпожи, что сопровождал её.

Третьего я видела впервые, но после такой компании заранее не ждала от него ничего хорошего.

Я замедлила шаг, приближаясь к воротам.

— Чем могу быть обязана, господа? — поинтересовалась я, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Мы прибыли с проверкой вашего будущего ресторана, — сообщил тот самый, неприятный и, судя по всему, главный из них.

— Я уже сообщил господам, что никаких правил, регулирующих открытие подобных заведений, в городе не существует, — вмешался Умник, подняв указательный палец.

— Проверка должна состояться сегодня, — продолжил мужчина, напрочь проигнорировав моего мужа.

С этими словами он протянул через щель в воротах магическую пластину, подобную моей.

Я взяла её и быстро пробежалась взглядом по строчкам. Умник, конечно, встал рядом, вникая в документ.

Пусть я и не до конца понимала всё написанное, но две вещи были ясны совершенно точно.

Закон этот приняли специально под меня и совсем недавно. И если я всё-таки хочу открыть ресторан, одобрение комиссии в лицах этих троих мне получить все же придется.

Думаю, не стоило долго гадать, чьих именно это было рук дело.

Мысленно вздохнув, я вернула пластину обратно и подала знак своим мужчинам, чтобы открыли ворота.

Трое блондинов наконец вошли на территорию. Главный продолжал держать в руках магическую пластину, а двое остальных осматривались по сторонам, раздавая комментарии.

— Расстояние от арки перехода до входа превышает рекомендуемое, — начал один из мужей Главной госпожи, останавливаясь у начала дорожки и оценивая путь так, будто мы заставляли будущих посетителей пересекать пустыню.

— Арка перехода находится на городской земле, — напомнила я, удерживая голос бесстрастным. — Перенести её ближе я не могу.

— В таком случае расположение ресторана выбрано неудачно, — это уже маг с пластиной, делая какие-то пометки. — Комиссия обязана это отметить.

— А еще озеро находится с левой стороны здания, — подхватил блондин с другой стороны.

— Его тоже предлагаете перенести? — не удержалась я от шпильки.

— Или осушить, — ответил он с таким видом, будто речь шла о лужице после дождя.

Замечания сыпались одно за другим. Что-то из списка требований было реалистично исправить, что-то звучало как откровенный бред. Но я только кивала, делая вид, что меня не задевают комментарии мужчин.

— Учтём, — сказала я после очередного замечания.

— Исправим, — добавила после следующего.

— Переделаем, — произнесла ещё через пару шагов, уже точно понимая, что каждое это слово означает новые расходы, новые задержки и новые причины, по которым открытие можно будет отложить на неопределённый срок.

Для Умника, привыкшего, что любой спор можно разрешить логикой, происходящее выглядело почти болезненно.

Каир позади процессии мрачнел с каждой секундой.

Но я всё равно держалась.

Потому что если они пришли сюда с намерением вывести меня из себя, дарить им такую радость я не собиралась.

Но самое паршивое началось, когда мы добрались до основного здания.

Стоило нам войти внутрь, как работа оборвалась сама собой. Мои брюнеты один за другим отложили инструменты, кто-то вытер руки о рабочий фартук, кто-то застыл возле стены с доской в руках, но все шестеро смотрели на незваных гостей настороженно.

Проверяющие тоже остановились, словно натолкнулись на невидимую преграду. Их холеные лица исказились одинаковой брезгливостью.

Так обычно смотрят на что-то неприятное, но неизбежное.

Будто прямо посреди кухни вдруг обнаружилось протухшее мясо.

— Нет. Это все не подходит, мы не можем подписать разрешение на открытие, — отчеканил с порога главный.

— Что именно не подходит? — уточнила я, решив, что ослышалась.

— Нужно все переделать правильно. И этим должны заняться другие люди.

Последние дни мои брюнеты работали здесь от рассвета до позднего вечера. Некоторые из мужчин до того, как их закрепили на кухне в зоне свободных мужчин работали на стройке и прекрасно разбирались в тонкостях ремонта. Да большинству из них по жизни положено разбираться в этом, ведь именно брюнеты по умолчанию в этом мире занимаются всей грязной работой!

А значит, проблема лишь в том, что это не закрепленные брюнеты города, а мои! И они старались, делали на совесть, в конце концов, помогали по своему желанию!

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева.

— Тогда позвольте уточнить одну вещь, — произнесла я, вперив руки в бока. — Кто строил библиотеку семейного квартала?

Никто из троих не ответил.

— Кто строил здание совета госпож?

Мои слова упали в тишину.

— Кто строил дома в семейном квартале? Кто возводил склады? Кто ремонтировал городские мастерские?

Я переводила взгляд с одного проверяющего на другого, но все трое молчали с одинаково непроницаемыми лицами.

— Такие же брюнеты, — ответила я за них сама. — Точно такие же. С теми же руками. С теми же знаниями. С теми же навыками.

Я указала на своих мужчин.

— Они работают здесь добровольно, — продолжила я уже не в силах скрывать свое возмущение. — Не потому, что обязаны. Не потому, что их заставили. Они сами решили помочь мне. И за последние дни сделали столько, сколько некоторые не сделали бы и за месяц.

Я обвела рукой помещение.

— Каждая очищенная стена. Каждая уложенная доска. Каждая балка. Всё это сделали они. И сделали хорошо.

На несколько долгих секунд воцарилась тишина, а потом главный из них кивнул, будто услышал подтверждение своим мыслям.

— Единогласным решением комиссии разрешение на открытие данного ресторана выдано быть не может.

У меня внутри всё болезненно сжалось.

И вовсе не из-за ресторана. Я могу обойти все капканы и построить новый. Или выбрать другую цель.

А из-за моих кухонных.

Это было просто несправедливо по отношению к ним.

Каир стоял, плотно сжав челюсти.

Бран заметно побледнел. Демир отвернул голову и шумно втянул носом воздух, словно изо всех сил пытаясь справиться с собой.

Рен так и застыл с доской в руках, даже не заметив, что продолжает сжимать её, вместо того, чтобы наконец опустить вниз.

И только Мирт неожиданно выступил вперёд.

Тот самый тихий парень, которому совсем недавно я купила первую в его жизни пижаму. Тот, кто всегда держался в стороне и неизменно старался никому не доставлять лишних хлопот.

Его руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, а грудь тяжело вздымалась.

— Вы подпишете разрешение, — в голосе Мирта, обычно таком негромком и почти виноватом, вдруг прозвучало что-то совершенно несвойственное ему. Тяжёлое. Неумолимое. Почти чужое.

По моей спине пробежали мурашки.

Кажется, не только по моей.

И брюнеты, и Умник смотрели на Мирта так, словно видели его впервые.

И только проверяющие словно остолбенели, их лица стали совершенно пустыми. Исчезла и брезгливость, и холодная уверенность, и привычное высокомерие. Будто кто-то одним движением стёр с них все эмоции.

— И сообщите совету госпож, что не существует никаких причин запрещать открытие ресторана.

Главный без единого слова поднял магическую пластину и принялся делать в ней какие-то пометки.

По виску Мирта скатилась капля пота.

— А теперь уходите, — приказал он, и под конец его голос опустился до опасного шёпота.

Все трое одновременно развернулись к выходу.

— Всего доброго, госпожа Таня, — деревянным голосом произнёс главный. — Желаем успешного открытия вашего ресторана.

И они действительно ушли.

Без споров.

Без попыток возразить.

Без единого вопроса.

А мы так и остались стоять посреди ресторана, ошарашенно глядя уже не на удаляющихся проверяющих, а на нашего брюнета Мирта.