Глава 12. Когда не смотрят ллэ
Она резко открыла глаза, как будто что-то толкнулось болезненно внутри, на уровне солнечного сплетения. Над головой – натянутая ткань, темная, тяжелая. Вокруг сумрачно, воздух пахнет горячим воском, в отдалении три свечи горят.
«Я у вампира».
Тело сковал дикий, животный ужас. И как будто снова холодные жесткие ладони ползут по ее телу, сминая, выпивая саму жизнь…
Судорожно хватая ртом воздух, Зоринка села. И тут же чьи-то руки подхватили ее, поддержали под спину, не давая упасть. Низкий голос произнес:
– Ну вот, очнулась.
И голос этот не принадлежал Демену.
Ойкнув, девушка развернулась, чтобы едва не стукнуться лбами с владетельным князем.
– Ну же, Зоринка, успокойся. Я тебя узнал. Ты меня, надеюсь, тоже.
От пережитого страха перед глазами потемнело, но Зоринка нашла в себе силы улыбнуться.
– Князь Стефан. Хорошо, что ты жив.
Он отстранился, затем отошел, принес свечи и поставил их поближе, на изящный столик рядом с кроватью. Зоринка рассматривала его из-под ресниц, ей было любопытно, что же сталось с князем, отчего он жив до сих пор? И, молча рассматривая Стефана в мятущемся свете золотых огоньков, девушка поняла, что князь изменился. В чем произошли изменения, Зоринка не могла сказать: вроде бы все осталось таким, как было – излом соболиных бровей, высокое чело, внимательный, пронизывающий взгляд. Вот только ощущала она его по-иному, не так, как раньше: перед свадьбой Стефан лучился светом, словно бог-покровитель, теперь же как будто угас.
Он вздохнул, потер пальцами лоб. Затем, спохватившись, быстро шагнул в угол, налил что-то в бокал и подал Зоринке. Она с интересом уставилась на посудину: столь тонкого стекла не бывало в отцовом тереме. Понюхала содержимое – пахло сладко.
– Выпей, это вино, – сказал Стефан.
Она послушно взяла бокал, невольно прикоснувшись к руке князя, и вскрикнула. Как будто шершни ожгли пальцы.
– Что? Что такое? Не молчи, Зоринка!
Она осторожно взяла бокал в другую руку, оглядела пострадавшие пальцы: ничего не изменилось. Ни покраснения, ни крови.
– Прости, князь, – она запнулась, – просто… рука вдруг заболела.
И, взяв себя в руки, сделала глоток.
Вино оказалось сладким и крепким, прокатилось теплым солнышком вниз по горлу. Зоринка еще раз улыбнулась князю. Тот молчал, хмурился и глядел куда-то сквозь стену, размышляя. Затем перевел взгляд на девушку.
– Видно, это мои руки становится такими, что их не нужно касаться.
Поднес кисть ближе к свету, и Зоринка ахнула растерянно: черные вены, переплетаясь, уходили под белую кожу.
– Что это?
Стефан мотнул головой.
– Какая разница, маленькая. Со мной-то все уже решено. А вот ты, ты как ввязалась во все это? Последний раз я тебя видел…
Он запнулся и умолк. А Зоринка продолжила про себя – когда ты подшивала подол свадебного платья Росы.
– Что с ней? – получилось сипло и едва слышно, но Стефан не жаловался на тугоухость.
– Она умерла. Прости, Зоринка, я ничего не смог сделать.
Вот так.
Она достигла замка госпожи Пустошей, и теперь уже точно знает, что любимая сестрица у Тефа.
Зоринка трясущейся рукой поднесла к губам бокал и большими глотками, давясь, выпила его содержимое. До дна.
– Ненавидишь меня за это? – тихо спросил Стефан.
– Нет, – она тыльной стороной ладони промакнула губы, – нет… Демен говорил мне, но я не верила… и теперь…
А теперь она точно знает, что все ее попытки вернуть Росу были блажью глупой девчонки, привыкшей не знать отказа ни в чем.
Только вот известие о смерти сестры уже не ранило так, как раньше. Видать, все переболело еще там, в поле – и уже там Зоринка знала, что именно так все и будет.
Стефан вздохнул, протянул руку, хотел потрепать по плечу, но передумал.
– Я не знаю, что с вами будет дальше.
– А где… Демен? – спохватилась девушка. Как же так, она сидит здесь, а ее жених?..
Стефан неопределенно махнул рукой.
– Он у госпожи, Зоринка. И я не уверен, что тебе стоит спрашивать меня, зачем.
– Понятно.
В груди стало больно. Демен. У вампирши. И там… Почему, почему ей не все равно? После того, как по его вине погибла Роса?
– Зоринка, – осторожно позвал князь, – расскажи мне, как ты сюда попала.
– С самого начала? – она всхлипнула.
– Пожалуй.
И она рассказала. Сбивчиво, всхлипывая, вытирая слезы рукавом.
О том, как хотела спасти Росинку.
О том, как их везли в подарок вампиру Крастору.
О том, как Демен лгал господину Пустошей, и о том, как их забрала госпожа Лорин.
Когда, наконец, все было сказано, ей стало легче на сердце. А Стефан выглядел озадаченным. Он поднялся, кивнул Зоринке.
– Ты, маленькая, отдыхай. А мне стоит пойти к госпоже… наверное…
***
Стоило Зоринке остаться одной, как тяжкой, удушливой волной нахлынул страх. Они снова оказались в руках вампира, только теперь уже госпожи Лорин. Что дальше? Она их отпустит? Или оставит при себе?
Девушка горестно покачала головой, обхватила руками плечи. Не смотря на полыхающие угли в камине, было зябко. Вспоминания накатывали волнами, вновь принося ледяные прикосновения вампиров и… поцелуй госпожи. Зоринка неосознанно отерла губы рукой. Еще ни разу в жизни она не видела и не слыхала о том, чтобы женщина целовала женщину, и оттого становилось особенно мерзко и страшно. Во время поцелуя госпожа Лорин больно прикусила ей губу, до крови.
«А с Деменом… она тоже… так целуется?»
Зоринку охватывало чувство беспросветной беспомощности. Теф, зачем она вообще подумала обо всем этом? Чтобы теперь совсем известись от мысли о том, что Демен сейчас с вампиршей? Она вдруг представила себе, как это может быть: вот сильные, загорелые руки Демена ласкают белоснежное тело госпожи, она закрывает глаза, выгибается навстречу мужским ласкам… На большее воображения Зоринки не хватило, но и этого оказалось довольно, чтобы слезы покатились по щекам, срываясь на шелковое покрывало.
Ох, Демен.
Как ей теперь быть со всем… этим?
Как может она выйти замуж за человека, отвезшего ее сестру на погибель?
И Зоринка поняла, что никак. Она не будет женой Демена ни при каких обстоятельствах. Она просто не может предать сестру и стать женой ее убийцы.
Но вместе с этим отчего-то Зоринке было неприятно думать о том, что вот сейчас, сей момент, он с Лорин. От мыслей таких становилось больно, как будто под ребрами проворачивался зазубренный нож.
Зоринка вконец растерялась и запуталась. Ей было тяжко оттого, что Демен пошел к госпоже. Она почему-то злилась на него за это, хотя понятно, что в этом замке приказы госпожи должны неукоснительно выполняться. И еще горше было ей оттого, что, как ни крути, из-за Демена погибла сестра. Даже если Велеслав и приказал отвезти вампиру родного брата, то при чем здесь невинная девушка? Демен мог бы быть чуточку добрее, мог бы отпустить… мог бы…
Ожидание и неизвестность стали невыносимы. Она поднялась с кровати, одернула то, что осталось от рубахи. Осмотрелась.
Покои, куда ее поместила госпожа, не были ни просторными, ни тесными. Здесь стояла огромная кровать под тяжелым бархатным балдахином, у стены скромно устроился небольшой столик на витых ножках. Подсвечники Зоринке понравились – у батюшки не было вещиц столь тонкой работы. Девушка на цыпочках подошла к окну, раздернула в стороны тяжелые занавеси. Оказалось, оно застеклено круглыми мутноватыми стеклышками, сквозь которые мало что разглядишь. Впрочем, это уже было близко к тому, что Зоринка видела в тереме, а потому привычно. За окном же плыла непроглядная темень, и далеко в небе девушка разглядела круглобокую луну, хитроумного братца Сифа.
Вдруг Зоринка ощутила покалывание меж лопаток. Так, словно кто-то давил тяжелым, испытывающим взглядом. Она резко обернулась, не смея вздохнуть: у распахнутой двери, прислонившись спиной к стене, стоял Демен. В его темных глазах искрами отражались огоньки свечей, а на лице – исхудалом, заросшем короткой черной бородой – застыло выражение глубокой задумчивости.
– Демен!
Зоринка рванулась было к нему, но у кровати замерла.
– Демен…
«Он ведь только что… от нее, – мелькнула шальная мысль. А следующей мыслью было – и Росинка умерла… из-за него».
– Зоринка, – он шагнул к ней, но девушка лишь замотала головой и попятилась.
Все, что она осмысливала за время своего недолгого одиночества, смешалось в бестолковый, колкий комок, причиняющий боль.
«Нельзя. Нельзя любить человека, который виновен в смерти сестры, – подумалось ей.
– Что? – Демен растерялся, – что стряслось?
«Сказать ему правду? – мысли метались в голове словно перепуганные куры, – но какую правду? О том, что Росинка мертва, он говорил давно…
Взгляд ее, помимо воли, льнул к распахнутому вороту грязной рубахи. Туда, где остался бургистый шрам от зубов госпожи Пустошей. Пила ли она кровь Демена сегодня? Или удовольствовалась одним любовным соитием?
Тем временем Демен приблизился, осторожно взял Зоринку за локти, заглянул в глаза.
– Что стряслось, Зоринка? – нешуточное беспокойство в голосе, – ты смотришь на меня так, как будто впервые видишь. Это все тот же я, Демен. Или… – тут он нахмурился, – кто-то причинил тебе вред, пока меня здесь не было?
Вдруг Зоринку одолела злость. Отчего-то ей захотелось наброситься на Демена, расцарапать ему лицо, укусить. И у него хватает наглости спрашивать, что случилось? После того, как ублажил госпожу?
– Росинка мертва, – процедила она, глядя в лицо жениху, – это твоя вина.
И едва не взвыла в голос, когда Демен ее отпустил и шагнул назад. Это было невозможное чувство, раздирающее на части: Зоринке хотелось, чтобы он ушел, исчез из ее жизни – и наравне с этим она хотела, чтобы его жесткие губы еще раз соединились с ее. Как тогда, в его старом полуразвалившемся доме.
– Мертва, – Демен хмуро смотрел на нее, – я говорил тебе еще раньше, но ты не верила. Моя вина в том, что я верно служил Велеславу и выполнял его приказы.
– Ты… – прошептала она, – как я могу… выйти замуж за тебя? После всего?
Демен лишь брови приподнял.
– А, вот как ты заговорила? Что ж, воля твоя. Принуждать не буду. Сама обещание дала – сама его назад забрала.
Колкий комок в душе Зоринки распухал, выдавливая слезы, но она все еще держалась.
– Когда мы вернемся домой… ты откажешься от меня.
– Нет, – Демен усмехнулся и сложил руки на груди, – как я могу отказаться от такого приданного? Сама откажешься… Но это если очень сильно повезет, и мы вернемся домой.
«Если мы вернемся домой», – повторила девушка про себя, словно пробуя на вкус только что произнесенный приговор.
А потом собралась с силами и сказала:
– Что так? Не смог ублажить госпожу Пустошей?
Демен вздрогнул, как от пощечины. Несколько мгновений пристально, тяжело смотрела на Зоринку, а затем вдруг рванулся вперед – и она ничего, совсем ничего не успела сделать.
Через мгновение Зоринка оказалась совершенно недвусмысленно прижата к холодной стене. Только взглянула в лицо Демену – и задрожала. Он был в ярости, только что зубами не скрежетал.
– Пусти! – все же пискнула Зоринка, прекрасно понимая, что никто ее не послушается.
Демен ухмыльнулся. И – Теф! – как же знакома была ей эта его ухмылка. Зоринка попробовала брыкаться, но куда там!
– Так вот что тебя взбесило, – не переставая ухмыляться, сказал он, – вот что тебя разозлило на самом деле! Что ж, дорогая невестушка, я тебя вынужден огорчить. Госпожа Пустошей в самом деле осталась сегодня без сладкого, и нас она не отпускает. А причина тому – не я, ты. Она хочет, чтобы ты оставалась в замке. Я же могу идти, куда пожелаю…
Зоринка задыхалась. Пытаясь освободиться, она вскинула руки, чтобы поцарапать Демена, но он играючи перехватил ее запястья, прижал к стене над головой. Наклонился совсем близко к ее лицу, обдал горячим дыханием.
– Но даже если бы все было не так, Зоринка, – зашептал он, – даже если бы госпожа Пустошей осталась довольна мной… В конце концов, я все это делаю только для того, чтобы мы с тобой уцелели. Согласись, не слишком высокая цена? И ты, дочка старого и богатого Мера, какую цену бы ты заплатила за то, чтобы остаться в живых?
Весь запал Зоринки схлынул, уступая место страшной, давящей усталости.
«Какая же я дура, – подумала она, – дура… потому что думала, что смогу отвернуться от него… потому что ревную к вампирше, хотя он только что все объяснил…»
– Молчишь, – тяжело проронил Демен.
Продолжая удерживать ее запястья одной рукой, второй он приподнял ее подбородок. Погладил подушечкой большого пальца губы, чуть приоткрывая их. Зоринка закрыла глаза. Под ребрами все сжалось в тугой узелок, до сладкой боли.
«Пусть он меня поцелует», – подумала она.
И в тот же миг Демен отпустил, отстранился резко, пошел и улегся на кровать. Зоринка несколько мгновений вслушивалась в его тяжелое, рваное дыхание, и ей стало жутко. Она его оттолкнула. А такие, как Демен, не возвращаются.
– Погоди, – прошептала она, – я дура.
Демен смотрел вверх и молчал. Зоринке захотелось подойти, стянуть с него эту заскорузлую от грязи рубаху, провести ладонями по гладкой груди, пробуя ее на вкус.
– Госпожа предлагает вам спуститься в купальни, – проскрипели с порога.
Зоринка вздрогнула. Взгляд метнулся к двери: там стоял, чуть пошатываясь, ллэ. Белый, страшный, лысый, одетый в серое рубище. Глаза что стекляшки, такие же блестящие и безжизненные. На вытянутых руках он держал сложенную стопкой одежду.
– Следуйте за мной, – в словах, что выталкивало неживое горло, Зоринке почудилась усмешка.
А в голове наконец выкристаллизовалась пугающая мысль: помимо того, что она только что рассорилась с Деменом, госпожа оставляет ее себе.
Для чего? Не для поцелуев же, в самом деле?
***
…До самых купален шли в полном молчании. Зоринка чувствовала меж лопаток тяжелый взгляд Демена, но не знала, что сказать и что сделать. Окончательно потерялась в собственных мыслях. Ненавидеть его было бы самым правильным, но отчего-то не получалось. Вместо этого в груди начинало жечь огнем при одной только мысли о том, что Демен касался госпожи. О том, что ее собственная судьба теперь была в цепких белых пальцах вампирши, Зоринка даже не думала.
Между тем, шагая за неровно шаркающим ллэ, Зоринка не могла удержаться от того, чтобы не глазеть по сторонам. Замок Крастора был напоен темной изысканностью: искусная резьба по камню повсюду, темно-серые стены, старинные витражи, разбрасывающие алые, синие и желтые огни. Жилище госпожи Лорин было совсем другим, простым и уютным – ну, если так можно сказать о древних потемневших сводах. Зоринке понравились кое-где развешанные ковры без ворса, на коих были изображены целые картины. А еще в жилых помещениях стены взрезали высокие стрельчатые окна, и это значило, что днем в замке светло.
Потом они долго спускались по витой лестнице, едва не задевая макушками камень, шли по подземелью, и снова спускались вниз, как будто страшный ллэ хотел завести их в княжество самого Хенеша. Когда же, наконец, ллэ остановился, Зоринка огляделась и не сдержала восхищенного вздоха.
Здесь, глубоко под фундаментом замка, неведомые силы вырыли чашу в горной породе и наполнили ее водой из горячего источника. Над гладкой темной водой поднимался пар. Жаровни с пылающими углями, зеркала – и грот наполнен розоватым дрожащим свечением. Блики скользили по воде, убегая в темноту.
Ллэ перегнулся пополам, положил одежду на плоский камень. Затем повернулся к Зоринке и прошипел:
– Здесь не опасно. Мойтесь и возвращайтесь в спальню. Вас проведут.
И заковылял прочь. Зоринка проводила взглядом нескладную фигуру.
А потом вдруг поняла, что ей предстоит раздеваться перед Деменом.
Наверняка даже в трепещущем свете факелов было видно, как сильно она покраснела, потому что Демен усмехнулся печально и сказал:
– Иди первая. Я отвернусь.
Он и в самом деле отвернулся, демонстративно сложив на груди руки. Зоринка хотела сперва возразить. Она чувствовала, как растет и крепнет между ними стена, возведенная ей же, и совершенно не знала, что делать.
«Ну позовешь ты его купаться, и что? Что дальше?»
С некоторым раздражением стянула молча рубаху и, сев на край каменной чаши, опустила в воду ноги. Ступням стало щекотно от пузырьков, и, верно, в другой раз Зоринке бы все это жутко понравилось – но не сейчас. Мысли путались.
«Значит, только приданное, только приданное ему от меня нужно?»
Впору утопиться.
А ей так хотелось, чтобы кто-нибудь, чтобы немножко, самую малость…
Зоринка с громким плеском погрузилась с головой под воду.
Теплая вода приняла ее тело, обволакивая и успокаивая.
«Да, так. Хорошо…»
И на мгновение она в самом деле представила себе – а что, если она сейчас захлебнется? Будет ли вспоминать о ней кто-нибудь, кроме батюшки да старшей сестры? Зоринка даже выдохнула в воду. А что, если просто взять – и навсегда остаться в этой кромешной, но такой ласковой темноте?
Резкий, болезненный рывок вверх. Прямо за волосы. Проморгавшись, Зоринка уставилась в исказившееся до неузнаваемости лицо Демена. Заскулила:
– Пусти… больно же…
– Ты что удумала? – рявкнул он, – что еще за блажь тебя посетила, а?
– Я… не…
Зоринка вдруг остро осознала, что стоит по пояс в воде, вплотную к Демену, совершенно голая, и что ее волосы надежно намотаны на кулак, и что сам Демен по-прежнему одет, но промок до нитки.
– Пусти, – повторила она, всхлипнув.
Вот дура-то. И о чем только думала?
Но Демен, вместо того, чтобы ослабить хватку, грубо поволок ее к краю каменной чаши.
– Все, намылась! Вылезай!
– Нет, подожди! – было больно, слезы так и брызнули из глаз, – Демен!
Лопатки уперлись в шершавый камень. Демен, тяжело дыша, навис над ней, в глазах читалась угроза.
– Значит, так. Слушай меня. Если хоть раз еще… ты выкинешь нечто подобное…
Зоринка почувствовала, как он отпустил ее волосы. Радоваться бы, но хотелось разреветься. Всхлипывая, она подняла руку и осторожно погладила Демена по колючей щеке.
– Зоринка… – голос его прозвучал неожиданно тихо и хрипло.
– Я не откажусь от тебя, – пролепетала она, – даже если… тебе нужно только золото…
Демен взял ее лицо в ладони.
– Какой я дурак, что спорил с тобой. Не надо было… а всего лишь…
Его сильные пальцы ласкали затылок. Зоринка закрыла глаза и потянулась к нему всем телом, неловко целуя. Будь что будет!
Через мгновение Демен подхватил ее под мышки и усадил на край бассейна, так что теперь Зоринка оказалась с ним почти одного роста. Он поцеловал ее властно, почти грубо, но ей этого и хотелось. Она послушно приоткрыла рот, позволяя горячему языку Демена скользнуть внутрь, и невольно подалась вперед, желая прижаться к его телу. Опаляя ее дыханием, он отстранился.
– Ты станешь моей женой, Зоринка? Здесь и сейчас?
Она кивнула. Затем повторила вслух:
– Да. Перед ликом покровителя Тефа.
И тут же на нее снизошло понимание, что она все делает правильно. Так, как и должно быть. Он начал быстро избавляться от одежды.
Демен снова целовал ее, мгновения утекали в вечность, и Зоринка, отвечая ему горящими губами, внезапно почувствовала, как по телу разливается приятная тяжесть, постепенно концентрируясь внизу живота. Руки мужчины опустились на грудь, лаская, катая упругие горошины сосков, затем Демен оторвался от ее губ.
– Я хочу, чтобы в самый первый раз тебе было хорошо, – прошептал хрипло, – раздвинь ноги, Зоринка.
Недоумевая, она подчинилась. И вскрикнула, ощутив его язык там.
Ничего подобного, конечно же, она себе не представляла.
Да и вообще, как такое может быть?
Откинувшись назад и опираясь руками о теплый камень, Зоринка неосознанно обхватила бедрами голову Демена и задвигалась в такт жгучим, сладким до боли прикосновениям. Тяжесть внутри стала невыносимой – а еще через мгновение взорвалась, разлетелась острым удовольствием. Ахнув, Зоринка выгнулась дугой. Перед глазами прыгали солнечные зайчики.
– Демен… ты…
– Молчи, – почти прорычал он.
Легко, словно пушинку, подхватил ее и стянул в воду. Затем прижал спиной к камню, целуя. Зоринка не сопротивлялась, обвила его шею руками, развела в стороны бедра, и ничуть не испугалась, когда к еще пульсирующему удовольствием лону прижалось гладкое и горячее.
– Да, – выдохнула она в губы Демену, – я твоя…
Медленно, осторожно он толкнулся внутрь, раздвигая лепестки плоти, растягивая. А потом одним быстрым движением вошел до конца. Зоринка вскрикнула, когда ее резнуло болью, но лишь крепче прижалась к телу Демена. Теперь уже мужа перед лицом бога-покровителя.
– Ты прекрасна, – шепнул Демен, прикусывая мочку, – боги, как ты прекрасна!
Потом он начал двигаться в ней, все быстрее, все сильнее. И Зоринка, хоть ей и было немного больно, послушно подавалась навстречу. Потом боль уступила место ощущению тепла, которое усиливалось с каждым толчком Демена – ровно до тех пор, пока вновь тело не пошло волнами острого, ни с чем не сравнимого наслаждения. Кажется, Зоринка кричала, а Демен, рыча, закрыл ей рот поцелуем. Все внутри ритмично сжималось, и ей невыносимо приятно было ощущать, как тесно охватывает ее тело мужское естество мужа. Еще миг – и что-то горячее плеснулось внутрь, Демен задрожал и тяжело оперся руками о камень. Затем, глубоко вздохнув, прижал к себе Зоринку.
– Моя жена, – прошептал на ухо, – я никому тебя не отдам, слышишь?
Зоринка рассмеялась. Хотелось, чтобы это их единение никогда не заканчивалось.
– Продолжим в спальне, – Демен усмехнулся, – все же надо помыться, раз уж мы здесь.
***
Зоринка так и не поняла, как чудесным образом ее страх и печаль улетучились в одночасье, сменившись твердой уверенностью, что теперь все будет хорошо.
Из купален Демен нес ее на руках, и ковыляющий впереди ллэ то и дело оборачивался, как будто его, неживого, могло что-то интересовать кроме свежего мяса.
Зоринка прижималась щекой к твердой, словно камень, груди своего мужа и жмурилась от всеобъемлющего, искристого счастья.
Девушке хотелось взмахнуть крыльями и взлететь над замком, чтобы и небеса порадовались вместе с ней.
Когда ллэ отворил дверь, впуская их в спальню, Зоринка увидела на столике поднос с незамысловатой едой.
– Ух ты, – Демен осторожно поставил ее на ноги, – неужели госпожа Лорин расщедрилась на обед?
Зоринка улыбнулась. Конечно, по сравнению с теми обедами, коими потчевал домочадцев батюшка, здесь все было весьма скромно: плошка с медом, сыр, орехи и тяжелая гроздь винограда. Сбоку стоял кувшин из зеленоватого тонкого стекла, полный темной жидкости. Наверное, то было вино.
Демен вдруг подцепил с подноса сложенный вдвое листок бумаги, на котором размашистым почерком было написано: «Это все, что есть в замке. У меня нет времени вспоминать, что еще едят люди. Лорин».
Зоринка молча отщипнула прозрачно-зеленую виноградину, сунула за щеку. Демен все еще держал в руках записку, затем, помявшись, положил ее на столик.
– Это она тебя кормит, – сказал с тихой грустью в голосе.
Зоринка едва не поперхнулась. Стоило вспомнить о намерениях госпожи, как ощущение безоблачного счастья мигом улетучилось.
– Зачем я ей, Демен?
– Госпожа Лорин считает, что у тебя сильный дар целительницы. Судя по всему, она замыслила что-то напару с князем Стефаном, и желает, чтобы ты пока оставалась с ними. А я… я ей не нужен.
Зоринка потерла лоб. Вот это новость! Кто бы мог подумать? И вмиг ее объял страх. Она потянулась к Демену.
– Ты… ты меня не бросишь одну?
И устроилась в его теплых объятиях, положив голову на грудь, слушая, как бьется сердце.
– Я не брошу свою жену, – глухо проговорил Демен, – как ты могла даже подумать такое?
– Спасибо… Спасибо, Демен.
Зоринка зевнула.
Покосилась на кровать. Ее неумолимо клонило в сон. Гладкое лиловое покрывало манило.
– Демен… – снова зевнула, – мне что-то хочется спать. Можно?
Он подхватил ее на руки, перенес в кровать, и сам устроился рядом.
– Нам, Зоринка, обоим надо поспать. Сейчас я чувствую примерно то же, что и ты – засыпаю на ходу.
Она потянулась сладко, обвила руками его шею. Глаза слипались, и это было невероятным, ведь когда жевала виноградину, спать не хотелось совершенно.
– Странно, – пробормотала Зоринка и провалилась в мутный, словно кем-то навеянный сон.