Глава 17. Разлом

После той ночи, полной исступленной страсти, все вдруг стало на свои места. Мир обрел небывалую яркость, словно до этого был подернут бесцветной, мутной дымкой. Как будто не хватало последнего фрагмента мозаики, а потом все разом сложилось в непостижимый, замысловатый узор. И глубоко в душе поселилась уверенность, что теперь – до самого конца – все будет так, как надо.

В душе Стефан усмехался. Ну поди ж ты, стоило всю ночь напролет любиться с вампиршей, и вот оно, спокойствие духа как на блюдечке.

Наверное, это он от страха на нее так набросился. Потому что стоя на краю каждый одинок, и каждый боится.

Усмехался… и пытался размышлять, уже с холодной головой. В самом деле, с чего бы ему набрасываться на Лорин, как изголодавшемуся по женской ласке юнцу? И дело тут вовсе не в том, что она щеголяла по замку в этих своих прозрачных платьях. На своем веку Стефан достаточно голых баб перевидал, чтобы не выпрыгивать из штанов при виде молочно-белого тела. Дело было в том, что – уж в этом-то он себе мог признаться – сам он изменялся. И вот эти-то изменения позволили увидеть в Лорин не кровавую госпожу Пустошей. Человека. Более того, человека, в какой-то степени достойного уважения – если только то, о чем сказал зеленоглазый маг, было правдой.

…А еще Лорин оказалась невероятно горячей, в прямом смысле. Стоило только коснуться ее кожи, невероятно нежной, шелковой – пальцы только что жаром не опалило. Разве так бывает? Она должна была быть холодной как камень. Но нет. Одно его прикосновение делало ее живой.

Может, все дело в том, что сам он теперь не совсем человек? Некромант? Или в том, что в каждом щемяще-жгучем до горечи поцелуе Лорин он почувствовал нечто большее, чем просто похоть?

А может быть в том, что, играя с ними двумя, Судьба предназначила им быть вместе до самого конца?

…Виверна камнем падала в черную воронку, пронзая жирные хлопья багряного тумана. Он обнимал Лорин за талию, прижимая к себе. И на какой-то миг ему очень захотелось, чтобы ей, госпоже Пустошей, не было страшно.

Дно чудовищной воронки надвинулось резко и внезапно. Виверна отчаянно замолотила крыльями, пытаясь замедлить падение, и это ей отчасти удалось. Неживое тело твари с чавкающим звуком и отвратительным хрустом ляпнулось на дно Разлома, ремни, удерживающие седло, лопнули. Все завертелось перед глазами, смешиваясь в тошнотворную круговерть, затем что-то больно ударило в спину. Ругнувшись, Стефан приподнялся на руках – оказывается, он катился по пологому склону, и на его пути встретился камень, торчащий, что клык, из мелкого щебня.

Стефан быстро огляделся. Где-то наверху барахталась и шипела виверна. Скорее всего, боли она не чувствовала, но повреждения ее были таковы, что вряд ли еще раз взлетит. Вокруг плавали осклизлые клочья кровяного тумана, льнули к телу как живые. Сверху, сквозь плотную розоватую дымку, пробивался скудный солнечный свет.

Он быстро поднялся на ноги, раздумывая о том, что, конечно же, неприятно будет сдохнуть в таком месте. Куда лучше, когда над головой – чистое небо, под руками – шелковая трава, вокруг сидит десяток внуков, а сам ты глубокий старец.

– Лорин!

– Здесь я, – немедленно отозвалась она, – не вижу тебя. Ты внизу, что ли? Поднимайся. Воронка – это лишь врата. А нам ниже, гораздо ниже.

Потирая ушибленную спину, Стефан двинулся по склону вверх, шурша осыпающимися под сапогами камешками. Вот и Лорин. Держит, прижимая к груди, треугольную голову давно мертвой виверны, что-то нашептывает ей в круглое ушное отверстие. У виверны из переломанных крыльев торчат белые осколки костей, все в сгустках черной крови.

– Не взлетит больше, – подытоживает он, оглядев тварь, – куда идти-то?

– Подожди, – сквозь розоватую хмарь лицо Лорин внезапно кажется совсем человеческим, даже с нежным девичьим румянцем, – упокой ее. Вот прямо здесь и сейчас. Все равно этим путем нам уже не идти.

– Время потеряем. Мы понятия не имеем, что нас ждет дальше. А вдруг на дне этого вашего Разлома сидит кто-то разумный? И собирает силы, чтобы нанести удар?

– Нет там никакого разума, – Лорин пожимает плечами, затянутыми в черную кожу, – мы бы знали, еще тогда… Эта сущность неразумна. Мы всего лишь дойдем до ее источника и запечатаем все, что можно. Упокой ее, Стефан, прошу.

– Людей тебе не жалко, а чудище жалеешь.

– Она служила мне еще тогда, когда твой дед учился на коне ездить, – усмехается Лорин. Очень мягко и как-то по-доброму, что ли… – и никогда, никогда меня не предавала.

– Хорошо.

Стефан прикрывает глаза, чтобы лучше чувствовать тот, нереальный мир смерти. Ощущает холодное касание к лицу, словно водоросли на дне реки. Стоит открыть глаза – и прошибает ледяной пот. Так вот почему Разлом должен закрыть некромант! Откуда-то из глубины выбрасываются вверх тугие струи черной, мертвой силы. Бьют фонтаном, вьются бесформенными лентами, словно сотканными из частиц пепла – и исчезают наверху, в багровой дымке. Но если присмотреться внимательно, становится видно, что то и дело в черноте пыхают крошечные алые искры – словно первые капли крови, упавшие на черный бархат.

«И здесь магия Крови», – отстраненно соображает Стефан, собирая волю в кулак.

Он переводит взгляд на виверну. Вокруг твари слабо шевелящийся седой кокон, перевитый багровыми прожилками. Впрочем, примерно такой же кокон шевелится и вокруг самой Лорин. Вокруг вампирши и ее твари красного куда больше, чем черного.

«Ну да, ее же создавали магией Крови в тот же миг, что и убивали».

– И что мне сделать? – непроизвольно шепчет Стефан.

Ответ приходит сам собой. И вот уже легким, почти непринужденным движением он схватывает руками нити из кокона вокруг виверны, дергает на себя. Вплетенная в смерть магия Крови, вдруг лишившись опоры, резко опадает, окропляя веером алых брызг все вокруг. А виверна шумно падает, теперь уже окончательно мертвая.

То, что он проделал, уже отличается от того, как сминал энергетическое поле вокруг Крастора. Впрочем, убивая очередного вампира, он вообще мало что соображал.

Стефан встряхивает разгоряченными руками. Почему-то после чародейства ладони жжет, и болят они, болят по венам вверх до плеч. Во рту сухо как будто он в степи посреди знойного полдня.

Он жмурится, прогоняя видение плетения сил этого мира.

И невольно вздрагивает, когда тонкие руки нежно обнимают его за шею, а теплые, совсем человеческие губы невесомо касаются его собственных.

– Спасибо, – выдыхает Лорин, – ты невероятно силен. И невероятно талантлив. Тебе не нужно даже учиться, ты все видишь сам.

– Что толку с таланта, когда скоро сдохнешь, – Стефан пытается язвить, но руки его сами собой ложатся на тонкую талию.

– Ты не умрешь, я не позволю, – губы Лорин, мягкие, податливые, все еще в опасной близости, – пойдем, поищем исток этой мерзости. А пока ищем, можно разговаривать. Мы ведь редко разговаривали, когда на этом было время.

***

Воронка действительно была преддверием. У одной из покатых стен толща породы расходилась – теперь уже действительно, настоящим разломом, который полого уходил вниз.

Там змеилась кромешная темень, и Стефану это не нравилось. А еще ему определенно не нравилось то, что, входя в разлом, он непременно окунулся бы в те смерть несущие струи. Он прекрасно понимал, что лично для него ничего хорошего в этом не будет.

Но по-прежнему на другой чаше весов были живые земли и его княжество, так коварно узурпированное младшим братцем, и люди – обыкновенные люди, мужчины, женщины, маленькие дети. Нельзя было позволить Разлому пожрать их.

Поэтому князь принял из рук Лорин первый из припасенных факелов и шагнул вперед, в мятущийся черный поток. Свободная рука сжимала рукоять прекрасного меча, который принадлежал когда-то вампиру Эйвану, хотя Стефану куда больше хотелось взять за руку Лорин.

О том, что его тело насквозь прошивает сама смерть, Стефан думать и вовсе не хотел. А потому задал первый вопрос идущей чуть позади вампирше.

– Другие вампиры почувствовали разрушение камня Крови?

– Думаю, да, – спокойный голос Лорин прошелестел, теряясь под сводами разлома.

– А что ж они тогда не удосужились разузнать, что случилось? Никто из них не изволил появиться в твоем замке. Обычно, когда что-то случается, люди начинают говорить друг с другом, собираться вместе, чтобы выяснить и понять, что делать дальше.

– Люди, – она намеренно сделала ударение на этом слове, – видишь ли, Стефан. Никто не думал, что мы просидим три сотни лет в таком вот облике. И Таро не мог предположить, что единственной слабой стороной столь совершенного тела станут мозги. Все дело в памяти. Последние десять лет я никого, кроме Крастора, уже и не видела. Остальные лишились рассудка, они напрочь забыли, что, к чему и зачем. Превратились в вечно голодных, но при этом весьма изобретательных чудовищ. Да и сама я уже была недалека от всего этого…

– А Крастор? Он тоже был не в себе? С чего бы ему приходить в твой дом и убивать направо и налево?

– О, Крастор был очень даже в себе, – короткий смешок, – начиная с того, что держал в плену и пытал Таро… К сожалению, у нас не было времени узнать, почему он это сделал, но, думаю, Таро сам разберется. Ну а то, что он явился в мой замок, говорит лишь о том, что желание вобрать в себя Зоринку перевесило все разумные доводы. Кровь магов, знаешь ли, необыкновенная. А то, что Зоринка оказалась целительницей, думаю, Крастор сразу заподозрил.

– Так, значит, его от Зоринки так повело, – подытожил Стефан и умолк.

Они медленно шли сквозь кромешный мрак, мятущийся свет факела выхватывал из тьмы заполненный дымкой ломаный шар света. И, сколько ни поднимай факел выше – через пять шагов все равно ни Хенеша не видно.

Но вокруг было тихо. Пока что. И эту мертвящую тишину, прерываемую лишь звуком дыхания да шорохом каменного крошева под сапогами, хотелось чем-то заполнить.

– Расскажи, что было до того, как ты стала вампиром, – попросил Стефан.

– Грустная история будет, – ему показалось, что Лорин вздохнула.

– Мы в разломе, Лорин. И из него мне, скорее всего, уже не выйти. Да если и выйду, боюсь, мое тело станет чем-то иным. Так что сейчас я готов слушать что угодно, лишь бы не думать о собственном грядущем.

– Сама я с востока, из мест, еще восточнее тех, где мы сейчас с тобой находимся, – неуверенно начала Лорин, – в те времена западные земли были почти безлюдны. Да и что там было? Кочующие варвары, стылые болота да лес. Степи и плодородные земли только начинались там, где сейчас Пустоши. А восточная Империя Солс была прекрасна, почти совершенна. Белокаменные города, мощеные дороги, красивые вещи, драгоценности…

– Кое-что из утвари уцелело? – не удержался Стефан, – в твоем замке…

– Да, конечно. Некоторые вещи я смогла перетащить уже после того, как совершенная Империя погибла почти в одночасье, кое-что потом заказывала вашим мастеровым. Эскизы набрасывала по воспоминаниям. Мне хотелось сохранить чуточку той, красивой и вольной жизни… Люди тогда говорили, что Император прогневил богов, пожелав сравняться с ними, и боги послали Разлом. Но мы, маги, думали, что боги тут вообще не причем. Просто ужасное совпадение. Катастрофа. Такое ведь уже бывало неоднократно, когда сильное государство гибло мгновенно только потому, что расположилось у подножия спящего вулкана. А теперь вот Разлом. Тогда мы, сильнейшие маги Империи, собрались и попытались его закрыть. Но, как выяснилось, природа Разлома такова, что закрыть его сможет маг, владеющий схожей Силой…

– Некромант?

– Именно… – Лорин вздохнула, – но вот беда. Во всей империи Солс, вернее, в том, что от нее осталось, не было некромантов. Уж не знаю, почему. Стихийники были. Таро Гелиссэ, гений, вертящий пространством как будто это бумажный зонтик, тоже был. А вот некромантов земли Солс не рождали. А Время шло. Разлом преображал земли и всех, кто там остался. Мало кто уцелел тогда. И тогда Гелиссэ разработал одну очень рискованную схему, которая могла сработать. Он предположил, что можно создать щит, отгородив живые земли от мертвых… Ну, дальнейшее ты уже знаешь, правда?

– Его схема сработала…

– Да, и цена была невелика, поверь. Тринадцать магов, прошедших ритуал. Видоизмененных магией Крови, но готовых тащить на себе груз щита бесконечно долго… До тех пор, пока не найдем некроманта, способного заткнуть эту дыру.

– Камней вроде как двенадцать было, – Стефан остановился, – ты добровольно пошла за своим мужем, да?

– Пошла, – голос Лорин упал почти до шепота, – тогда я думала, что все это ненадолго. Тогда я любила его, и мне казалось, что вместе мы все выдержим и вернемся к прошлой жизни.

– А потом я убил его, – продолжил Стефан, – и ты осталась одна.

– Наверное, именно тогда я начала забывать, кем была, – Лорин говорила ровно, и каждое слово падало камнем, – те из нас, кто были одиноки, стали безумны. Но я еще цеплялась за Крастора. Или он за меня. Возможно, это меня удержало от окончательного безумия. Ну и, наконец, я цеплялась за месть… Когда есть за что зацепиться, безумие не проглатывает быстро. Оно жует, смакуя каждый миг, наслаждается вкусом твоей боли.

Стефан вздохнул.

От всей этой истории веяло такой нечеловеческой тоской, что впору было самому завыть.

Впрочем, осталось недолго.

Он заткнет эту хенешеву дыру, пусть даже и ценой собственной жизни. Жаль только, что Лорин тоже навсегда останется здесь.

***

Сколько они так брели? Сгорело четыре факела из десяти. Стефан выпил половину фляги воды. Во рту постоянно сохло, и не нужно было быть мудрецом, чтобы понять – причина тому черный поток, в котором они купаются. Несколько раз носом начинала идти кровь, тогда Стефан передавал факел Лорин, останавливался и зажимал ноздри. Он уже невольно начинал думать о том, что его тело может не выдержать, и он сложится неподвижной кучкой вот прямо здесь. Но потом легчало, и они продолжали идти вперед – и куда-то вниз.

Потом идти стало невозможно. Не потому, что на них напали, нет. Просто чувство липкого, вязкого страха заполонило сознание. Единственное, чего хотелось – это взвыть и дать стрекача, подальше из этого места. Казалось, Лорин было легче, но она словно чувствовала его мысли. Просто взяла из рук меч, вложила свою руку в его.

– У тебя пальцы теплые, – запинаясь, пробормотал Стефан, – это ты теплеешь или я остываю?

Лорин не ответила, мягко потянула его вперед. Затем, поняв, что он неосознанно упирается, просто повернулась, обняла за шею и поцеловала. Так, как будто они были не на дне Разлома, а в ее спальне с огромной кроватью и яркими гобеленами.

– Не думай, – выдохнула она, – ни о чем не думай. Закройся от него. И идем дальше. Я тебя люблю.

– И ты даже не спросишь, люблю ли я тебя? – Стефан невольно усмехнулся.

– Не спрошу. Это уже не имеет значения.

Больше они не разговаривали.

Только в определенный момент Стефан вдруг понял, что все. Пришли.

Это место ничем не выделялось – все тот же черный, будто оплавленный камень вокруг, высоко над головой, словно сомкнутые ладони, своды пещеры. Под ногами каменное крошево, будто на дне Разлома даже камень разрушается, распадается в прах.

Но если на миг закрыть глаза – и затем осмотреться уже иным взглядом, взглядом мага, то станет ясно, что упругие черные струи хлещут из одного-единственного пятака размером с кулак.

Стефан присвистнул невольно. Поначалу Лорин говорила, что придется закрывать разлом, и он представлял себе это как соединение земной тверди воедино. А тут, оказывается, всего-то заткнуть хенешеву дырку.

Но попробуй ее закрой, когда Сила из нее так и хлещет.

– Мы пришли, – сказал он, – Лорин, что тебе говорил Таро? Что я должен сделать?

– Таро никогда здесь не бывал. Никто из нас не бывал после того, как нас изменила магия Крови. Что ты видишь?

Стефан подробно описал собственные ощущения. Лорин задумчиво покачала головой.

– Всю силу, что выплеснута отсюда, уже не втянуть. Она ведь рассеивается. Чтобы собрать все, надо объять сущее, а это невозможно. Скажи, а ты можешь закрыть брешь?

Он осмотрелся, размышляя. Стоя по пояс в вязкой черной жиже, что выплескивалась из пробоины в днище мира, а дальше текла, распадаясь на струи. Закрыть брешь… Легко сказать. Это не бочка, которую можно заткнуть пробкой. Трудно даже представить, какая сила должна противодействовать той, что проникает откуда-то извне.

– Мне надо подумать, – Стефан опустился на ближайший уцелевший камень, – ты-то как?

– Я ничего не ощущаю, – после недолгого молчания сказала Лорин, – вообще ничего. Но страх, конечно же, есть. Хочется отсюда сбежать подальше.

Они замолчали.

Потом Лорин сказала:

– Ты должен закрыть брешь, а я – запечатать поверх. Магией Крови.

– Я могу собрать не все, но значительное количество выплеснутой дряни, – прошептал Стефан, – я, наверное, даже смогу затолкать все это обратно. И тогда… Все решит печать? Верно? Твой Таро нас отправил сюда, толком не объяснив, что делать…

– Стянуть в узел энергетические линии Некроса и припечатать его ко дну, – без всякого выражения проговорила Лорин, – это слова Таро. Прости, здесь как-то туго думается.

– А! – Стефан хлопнул себя ладонью по лбу, – ну конечно! Надо дыру заткнуть узлом… Из самой Силы. Хенеш! Лорин, хорошо, что ты хотя бы сейчас мне это сказала. Тогда узел и будет той самой пробкой, которую не так-то просто выбить!

Он даже улыбнулся.

Все оказалось просто. И почему Таро не объяснил лично ему? Не доверял? Или злился на что?

Стефан поднялся. Снова захлюпало в носу и в горло потекла кровавая горечь, но он даже не обратил внимания.

Линии. В Узел.

Он зажмурился, перестраиваясь на видение Силы.

Воздел руки вверх, погружая их по самые локти в леденящий поток. Схватил сразу два потока, скользких, живых, что так и норовили вывернуться. Дернул на себя. Сглотнул кровавый ком в горле. Потоки уходили в бесконечность, теряясь и рассеиваясь под небом его, пока что живого мира. И Стефан решил, что не отдаст – ни за что не отдаст! – прекрасное синее небо этой чудовищной и смертоносной силе.

Узел.

Все ощущения обострились.

Он работал даже не руками, мыслями.

Схватить два потока, завязать узел. Потом еще один. И еще. Намертво закрывая брешь, неведомо как получавшуюся в дне мира.

Стефан походя вытер подбородок. На руке остался липкий след – его кровь. Еще узел. И еще. До тех пор, пока пещера не очистилась от тягучих и одновременно невесомых струй, сплетенных из черноты и алых брызг.

Голова кружилась. Стефан попятился от туго скрученных узлов, видимых одному ему. Пошатнулся. Под локти поддержали сильные руки. Теплые.

– Они… развязываются, – пробормотал он ошеломленно, – я что-то сделал не так?

– Теперь и я вижу, – шепот Лорин походил на осыпающийся иней, – нет, ты все сделал правильно. Но я должна наложить печать Крови.

Мысли текли вяло.

«Наложить печать крови», – повторил про себя Стефан, – «это значит, что сейчас Лорин потребуется чья-то кровь. Чья?»

И тут же пришло понимание.

Конечно же, он ни при каких обстоятельствах не должен был уйти из Разлома.

Таро и Лорин просто использовали его – сперва как некроманта, а затем как сосуд, вместивший Силу, саму жизнь.

От осознания этого стало горько. Он обернулся к Лорин, внимательно вглядываясь в ее серые и как будто подернутые кровавой пеленой глаза.

– Ты могла мне сразу сказать, что выпьешь меня. Все равно я готовился здесь умереть.

Кажется, Лорин всхлипнула. Взяла его лицо в ладони, потянула к себе и несколько нескончаемых мгновений смотрела в глаза. А он ощущал кожей ее дыхание и думал о том, что умереть от руки Лорин, в общем-то, не так уж и плохо. Всяко лучше, чем от руки Крастора.

– Стефан, – она судорожно выдохнула, – я же сказала, что тебя люблю. К чему мне жить, если тебя не будет рядом?

И оттолкнула от себя. Сильно, так, что он отлетел в сторону, перекувыркнулся через голову и даже не нашел в себе сил сразу подняться.

В неверном свете затухающего факела Лорин подошла к раскручивающимся узлам. Остановилась, собираясь с мыслями. Потом резко вскинула вверх руки – ладони светились багровым – и так же резко опустила их вниз, вколачивая путаницу узлов в дно разлома.

Ослепительно полыхнуло.

И Стефан вдруг почувствовал, как один за другим неведомая сила разрывает камни Крови. Тонкая ткань мира содрогалась, билась в судорогах – но это был кризис, предшествующий выздоровлению. Вмиг и ослепнув, и оглохнув от ходящей ходуном материи, он кое-как на четвереньках пополз к тому месту, где должна была упасть Лорин. В висках бешено ухал пульс.

– Лорин! – крикнул он в кромешную темень.

Тишина.

– Лорин, ответь!

Но разум подсказывал, что она уже не ответит. Попросту не сможет. Пустила на печать саму себя… Как глупо… Ему-то все равно отсюда не выйти. Или… Шанс вернуться все же был? И Лорин об этом знала?!!

Стефан зацепился за что-то, потом, ощупав, понял – сумка с факелами. И огниво здесь же. Ругаясь самыми непотребными словами, он высек искру, запалил промасленную ветошь. Рыжие отблески играли на сверкающей алым печати Крови, да и сама она, казалось, светится.

А рядом – неподвижное тонкое тело.

– Лорин, – холодея, Стефан метнулся к ней.

Лорин лежала на боку, и когда он перевернул ее на спину, даже открыла глаза.

– Лорин, Лорин, – он повторял это имя, словно заклинание, – почему?

– Дурак, – прошептали стремительно синеющие губы, – ты так и не понял. Не поверил…

Стефан трясущейся рукой пощупал пульс на шее – он был какой-то слабенький, едва ощутимый, словно вялое дерганье ниточки под пальцами. Затем схватил ее за руку и поднес к губам. Целуя холодеющее запястье, вдруг уставился на аккуратные девичьи ноготки.

– Лорин!..

И, отодвигая вверх прикушенную губу, уже знал, что именно увидит: клыки исчезли. Вместо них влажно белели самые обычные человеческие зубы.

– Ох… Теф… Лорин…

Боль в груди нарастала, острая, рвущая на части. Стефан прижал к себе тонкое тело, тщетно пытаясь его согреть.

– Не умирай, только не умирай. Я что-нибудь придумаю. Хенеш, скажи, как тебе помочь?

Он всматривался в столь знакомое лицо. Серые глаза, высокие скулы, тонкий аккуратный нос, пухлые губы, которые недавно его целовали. По белым щекам Лорин потекли слезы – прозрачные, человеческие слезы.

– Ничего… ты… не сделаешь… – с явным усилием произнесла она.

И закрыла глаза.

– Не умирай, – шептал он, целуя ее тонкие веки, ее мягкие губы, – только не умирай…

Но все тщетно.

Лорин медленно и неотвратно уходила от него той неведомой тропой, какой рано или поздно отправляются все ныне живущие.

Стефан видел, как над телом женщины сгущается серая тень, и как стремительно утекают ее силы.

И он завыл от собственного бессилия. И от внезапной боли, которую причинила ему смерть госпожи Пустошей, и оттого не сразу почувствовал, как на плечо легла чья-то тяжелая рука.

– Я так и знал, что она вытворит что-нибудь в этом духе, – прозвучал в напряженной тишине голос Таро Гелиссэ.

Стефан медленно обернулся, все еще прижимая к себе безвольное тело Лорин. Сказал хрипло:

– Помоги, коль пришел.

Взгляд выхватил из мрака белое лицо мага. Зеленые глаза сверкали, как у кота.

– Я не могу, – спокойно ответил Таро, – я не целитель. И лишнего сосуда с кровью здесь тоже нет. Да и вообще, я сюда пришел не за этим.

Внезапно его лицо сделалось злым и каким-то отчаявшимся.

– Костлявую не обманешь, княже. Это прежде всего меня касается. Я должен был развоплотиться три сотни лет тому назад. И теперь… оно меня догнало.

В углу рта мага появилась блестящая кровавая капля, и он торопливо промакнул ее рукавом.

– Портал вас ждет, – с отрешенным спокойствием сказал Таро, – выведет прямо к Зоринке, она сможет помочь. Ну, быстрее, быстрее! У меня времени тоже мало осталось…

– Что?..

– Да иди уже! – взорвался маг, – Зоринка тебе расскажет, если попросишь! И там… письмо для Лорин. Иди, уноси ее отсюда! И если ты, человечишко, хоть раз ее обидишь… Клянусь, я достану тебя, где бы ни был. Слово мага.

Уже мало что соображая, Стефан подхватил на руки Лорин и метнулся к зеленоватому свечению, вспоровшему сумрак в двух шагах за спиной Гелиссэ.

Он вообще старался не думать. Вместе с кровью в висках пульсировало: «только живи. Не умирай. Все отдам, только живи».

Гнилостно зеленое свечение подхватило его, закрутило и понесло, да так, что уши заложило. А потом выбросило на каменный пол, и первое, что увидел Стефан, была потрясенная рыжая девушка в платье из небеленого полотна.

– Зоринка, – он вымученно улыбнулся, – помоги…

Он неотрывно смотрел на белое, с заострившимися чертами, лицо Лорин, которое вдруг стало каким-то жалким и очень родным. Он судорожно шарил по ее шее, пытаясь ощутить биение сердца. И потому не ощутил, как мир содрогнулся еще раз.

Еще одна слепяще-белая вспышка осветила чрево Разлома, и все утихло.