Глава 6. Жених и невеста

Батюшка, хоть и не выпорол, но посадил под замок. В светлой девичьей горнице. И строго-настрого приказал слугам и нянечке никуда не выпускать. И от этой несвободы Зоринке делалось обидно и горько, а еще горше становилось от осознания того, что она день за днем проводит сидя взаперти, в то время как ее любимая сестра и владетельный князь томятся в страшном вампирском замке. Со всем этим нужно было что-то делать, но Зоринка никак не могла придумать, что. Вернее, у нее был ясный план действий, но все полетело к Хенешу оттого, что батюшка запер. А перед тем, как запер, еще и дурой обозвал. Почему дурой-то? Спросил еще раз, в самом ли деле Зоринка собралась замуж за безродного сотника. Соблазн отказаться от своих слов был велик. Но Зоринка решила, что она – не из тех, кто бросает слова на ветер. За Демена, значит за Демена. Быть может, все окажется не так уж и страшно…

Но батюшка разозлился, стукнул кулаком по столу, обозвал дурой и ушел. А Зоринка осталась одна, и тогда расплакалась от собственного бессилия и невозможности что-то изменить.

Она – заперта.

А несчастная Роса в плену.

И к ней заходит только старая Леста.

Зоринка маялась от беспомощности. Уже не раз и не два ей приходила в голову светлая мысль пустить простыню на веревку и попросту сбежать, спустившись из окна горницы. Но отправляться в замок страшной кровавой госпожи в одиночестве не казалось Зоринке хорошей идеей. Она все же надеялась заручиться помощью своего драгоценного жениха. В конце концов, как сказала бы кухарка, он «всего лишь мужчина». И с ее же слов любого мужчину можно было уговорить на любое, даже самое безнадежное дело… ежели умеючи.

И вот с этим-то «умеючи» у Зоринки были сложности. Ее матушку забрал Теф, а больше никто ничего не рассказывал. Если уж батюшка сказал – скорбную умом только в капище – то к чему посвящать ее в некоторые женские премудрости?

Но Зоринка не унывала. Прикинув, что к чему, она попросила Лесту отнести весточку старшей сестрице Ясне. Ясна уж который год была замужем за удачливым купцом, и гости почти не хаживала. Но неужели она откажет несчастной и глупой сестренке в задушевной беседе?

Расчет оказался верным. Тем же днем, когда солнце уже величаво катилось к горизонту, заливая жарким светом горницу, дверь открылась. Через порог шагнула Ясна, немного располневшая, но все такая же белокожая, черноволосая и голубоглазая. В богато расшитой атласной верхней рубахе, в юбке из дорогой тафты.

– Ну, здравствуй, Зоринка, – голос у нее был низкий, грудной.

Вместо ответного приветствия Зоринка подбежала к сестрице и прижалась к ней, уткнувшись носом в ключицу, вдыхая сладковатый аромат благовоний. Горло сжали подступающие слезы, и, не выдержав, Зоринка все же разревелась.

– Ну, ну, – мягкие руки сестры гладили по плечам, по волосам, по спине, – давай сядем, в ногах правды нет. Не плачь. Наслышана я уже о твоих приключениях. Батюшка рассказывал.

– Сестрица, мне твой совет нужен, – всхлипывая, попросила Зоринка, – больше не у кого спросить.

Ясна пожала мягкими плечами, обняв за талию, подвела Зоринку к столу и усадила на лавку. Сама разместилась напротив, подперла щеку крупной ладонью. И Зоринка невольно залюбовалась сестрой. Такая красивая, статная. Умная. Не чета ей, глупышке. А глаза – что озера, синие, с поволокой. Да перед такими глазами, небось, ни один князь не устоит, не говоря уж о купце…

– Яснушка, – девушка откашлялась, не зная, с чего начать, – тебе батюшка наверняка уже сказал…

– Что ты согласилась стать женой Демена, сотника Велеслава, – с мягкой улыбкой закончила сестрица, – сказал, что уж. Злился сильно. Демен не богат и не родовит. Но если будет долго служить Велеславу, тот ему наверняка пожалует землю и золота. Поэтому не грусти, Зоринка. Демен видный мужчина. Может быть, с ним будет хорошо. Замыслы покровителей непостижимы.

И в синих глазах заискрились смешинки.

Зоринка невольно улыбнулась, потом опустила взгляд и поняла, что краснеет.

– Яснушка, скажи, а может женщина заставить мужчину делать то, что ей хочется?

– Экие ты вопросы задаешь, сестренка, – усмехнулась Ясна, – что ты там задумала?

Зоринка умоляюще стиснула руки.

– Яснушка, ну пожалуйста… очень надо. Расскажи, как мне себя вести так, чтобы мой жених сделал для меня все, о чем попрошу?

– А что задумала, не скажешь?

Зоринка закусила губу и мотнула головой.

– Ну, ладно. Только батюшке не признавайся, что со мной говорила.

– Да никогда!

Ясна только рукой махнула.

– Знаю я твое «никогда»… Ты без матушки выросла, никто тебя не учил. Ты правильно сделала, что послала Лесту за мной.

– Спасибо тебе, Яснушка.

– Еще не за что, – женщина вдруг окинула Зоринку пристальным, оценивающим взглядом. Кивнула удовлетворенно своим мыслям. – Ты выросла красивой, Зоринка. Если тебя одеть, да косы заплести, да жемчугом украсить… Демену будет, на что посмотреть.

– Боюсь, одними взглядами он сыт не будет, – буркнула Зоринка, – что мне сделать, чтоб он меня слушал?

Ясна улыбнулась очень доброй и мягкой улыбкой. А Зоринка вдруг подумала, что если она так же улыбается своему мужу, то тут и делать особо ничего не надо. За такую улыбку мужчина и к Хенешу сбегает, и обратно вернется.

– Ну, слушай. Демену наверняка понравится, если ты подойдешь к нему. Сама. Приникнешь всем телом, потрешься как кошка. Поцелуешь.

– Я ни с кем еще не целовалась, – мрачно сказала Зоринка, – как это делать правильно?

Ясна продолжала улыбаться.

– Думаю, что Демен знает, как это делать. Так что тебе довольно будет просто к нему подойти, обнять. И не сопротивляться. Он твой жених, так что в любом случае ничего плохого не случится. От такого приданного не отказываются.

– И после этого я могу его о чем-нибудь попросить?

–Не торопись. Мужчина любит ласку. Любой, даже такой, как твой Демен. Погладь его, приласкай. Если хватит смелости, можешь погладить… там. Думаю, после этого он выполнит любой твой каприз.

– Там – это где? – не сообразила Зоринка. А потом, поняв, застонала и закрыла лицо ладонями. Стыдно отчего-то стало.

– Ну, Зоринка, перестань, – миролюбиво проворковала сестра, – ты все-таки замуж собралась. Замужем еще не такое бывает.

– Ох. Даже не знаю…

– А если ты Демену дашь себя погладить, где ему захочется, он будет твой.

Зоринка задумалась. Вспомнила, как видела однажды кухарку с конюхом за конюшней. Мужчина жадно тискал ее ягодицы, а кухарка хихикала, было видно, что ей все происходящее нравилось.

«Ну и ладно, – подумала Зоринка, – если Демен пару раз ущипнет, невелика беда. Зато уговорю его вызволить Росинку».

– Ты не думай, – Ясна поймала ее взгляд, – оно все само получится. Главное не бойся, особо не отбивайся. Демен должен знать, что ты будешь ему хорошей женой. Тогда и относиться к тебе будет по-доброму, и обижать не будет.

– Спасибо, Яснушка, – растерянно пробормотала Зоринка, – а ты… ты не знаешь, где Демен живет?

– Отчего же, знаю, – сестра усмехнулась, – специально для тебя узнала. Как чувствовала, зачем ты меня зовешь. У него дом и надел земли за городской изгородью, у раздвоенной ели.

– О, – только и сказала Зоринка.

Немудрено, что батюшка был так зол.

Она и сама частенько проезжала мимо покосившегося сруба, поросшего изумрудным мхом. Сорванная с петель ставня скрипела и хлопала на ветру. Но ей всегда казалось, что хозяйство заброшено. А оказалось, что это дом ее жениха…

– То-то же, – сестра усмехнулась, – не печалься, Зоринка. Поверь мне, Демен – далеко не самое плохое, что могло с тобой приключиться.

«Да уж, не самое, – мысленно согласилась с ней Зоринка, – было бы куда хуже, если бы они меня убили там».

– Ну что ж, если я ответила на твои вопросы, то, пожалуй, пойду. Муж заждался уже, – промолвила Ясна, поднимаясь со скамьи.

И Зоринка снова невольно залюбовалась ей – какая ладная, какие движения плавные, как лебедь белая.

***

Задумано – сделано.

Когда время перевалило за полночь, и в тереме воцарилась густая, словно кисель, тишина, Зоринка аккуратно открыла ставни. Петли она еще вечером смазала маслом со стола. Затем, как следует закрепив сооруженную из простыни веревку, она бесшумно выскользнула в окно. Тявкнул Рыжик, но тут же умолк, признав хозяйку. Теф и Сиф благоволили девушке: вот уже и ноги коснулись земли, вот уже и конюшня показалась. Единственное, что смущало Зоринку – так это то, что на ней, кроме нижней рубахи по колено, больше ничего не было. Впрочем, к рассвету она собиралась вернуться, так что никто бы и не узнал, в каком виде разгуливает младшая и дурковатая дочка старого Мера.

Она, помявшись, все же взнуздала отцова коня – огромного, черного словно ворон. Ведь к утру вернется, и никто ничего не узнает. Седлать не стала, время было дорого, а уж на лошади без седла Зоринка держалась прекрасно. Так, ведя на поводу жеребца, она неслышно отворила заднюю калитку, и дальше, взлетев на горячую лошадиную спину, пустила животное в галоп.

Вот и знакомый уже тракт. Отсюда нужно было свернуть влево, к старой ели с раздвоенной макушкой. Вокруг шелестела ночь. С неба с укоризной взирал молодой Сиф, разбрасывая семена звезд. Зоринка поежилась: полотняная рубаха не лучшая защита от ночной прохлады. На миг она даже усомнилась в правильности собственного поступка, а потом решила, что Росинку все равно нужно спасать, а Демен может ей помочь. Ну, если попросить как следует. Если он в одиночку расправился с тремя латниками, то уж сопровождать в замок вампирши точно сможет.

– Тпр-р-ру, – осадила она жеребца у остатков плетня.

Не торопясь спрыгивать на землю, заглянула в оконце с обвисшей ставней. Внутри было темно, но тянуло дымком, а это означало, что Демен разводил огонь.

Зоринка зажмурилась, собираясь с мыслями.

Так. Сейчас она войдет внутрь. Сделает то, о чем рассказывала Ясна, а потом попросит Демена отправиться за Росинкой. И он, разомлев от ее ласк, непременно согласится.

Зоринка спешилась, привязала коня. Затем, осторожно ступая и морщась – ведь босая убежала из терема – кое-как перелезла через плетень, прокралась к двери.

«Теф, помоги!»

И осторожно толкнула рассохшуюся дверь.

Та отворилась легко, словно приглашая. Даже не скрипнула. Затаив дыхание, девушка шагнула через порог. Взгляд метнулся от стены к стене, отмечая тлеющий в полумраке очаг, кособокий стол. У дальней стены светлела постель, где, безмятежно раскинувшись, спал ее жених.

Зоринка на цыпочках приблизилась. Ей было страшно и одновременно любопытно, и от этой странно смеси чувств по коже разбегались щекотные мурашки. Напряжение свернулось тугим комом в животе.

В окно косо падал Сифов свет, выхватывая из тени широкие плечи, обтянутые полотняной рубахой, четкую линию скул, широкие брови вразлет. Бороду и усы Демен сбрил, и потому лицо его казалось совсем молодым, мальчишечьим. Подушки у него не водилось, и потому Демен спал, подложив руку под голову. Ворот рубахи распахнулся, обнажая смуглую гладкую грудь с узорами родовых татуировок. У основания шеи бугрился свежий розоватый шрам, словно от укуса.

Зоринка вздрогнула. Отчего-то вид этого странного шрама пугал до дрожи в коленках. Кто мог его укусить там? И, едва соображая что делает, протянула руку и коснулась страшного следа.

…И в тот же миг на ее запястье сомкнулись стальные пальцы. Рывок – и она уже беспомощно барахтается на жесткой лежанке, а Демен, тяжело дыша, прижимает к ее горлу нож.

– Демен! – только и успела пискнуть девушка.

А сама подумала – «не успею». Еще мгновение – и он перережет ей глотку словно курице. Глупой курице.

– Хенеш, – пробормотал мужчина, отпуская ее, – ты?!!

Он быстро сел на постели, нож спрятал под тюфяк. Провел руками по лицу, прогоняя остатки сна, затем повернулся к притихшей Зоринке.

– Могу я спросить, какого Хенеша моя дражайшая невеста делает здесь, в это время да еще в таком виде?

Зоринка сглотнула. Внезапно вся затея начала казаться никудышней. Только вот… что теперь делать?

– Меня… батюшка запер, – прошептала.

– Так ты еще и сбежала из дому? – Демен приподнял бровь, и Зоринка вдруг подумала, что вот сейчас, в полумраке, он ей даже кажется красивым. Правда, немного опасным при этом.

– Да, – просто ответила она и тоже села. Рядом.

– И зачем? – в голосе мужчины звякнул металл, – чего ты хочешь?

– Ну… – Зоринка судорожно вспоминала слова Ясны о том, как надо себя вести с мужчинами, но все дельное вдруг выветрилось из головы.

– Ну?

Она взглянула ему в лицо.

– Я хотела поговорить с тобой.

– Поговорить можно и днем, – Демен встал, прошелся по дому. Потолок был низок, и потому он постоянно был вынужден пригибать голову, – тебе не нужно было сюда приходить, Зоринка. Но, раз уж ты пришла, то говори, что хотела.

– Я…

«Хорошо, что здесь темно, – решила Зоринка, – не будет видно, какая я красная. Небось, и уши покраснели».

Она было заикнулась про Росинку, но потом вспомнила, что перед этим нужно вести себя как правильная жена. Поднялась медленно, также медленно подошла к застывшему в ожидании Демену и приникла головой к его груди.

– Зоринка, – тихо напомнил он ей, – у нас только еще будет свадьба.

– Я знаю, – прошептала она, растерянно впитывая новые, незнакомые доселе ощущения.

Все дело в том, что до сего момента дурковатая дочка старого Мера ни с кем не обнималась, и уж тем более, ни с кем не целовалась. И ощущение горячей, твердой как камень груди Демена под щекой было настолько невообразимым и одновременно вышибающим дух, что Зоринка замерла, попросту не соображая, что делать дальше.

– Ты в самом деле умом скорбная? – негромко поинтересовался Демен, – или про тебя так только говорят? Видя, что ты вытворяешь, я начинаю склоняться к первому. На месте старого Мера я бы не ерепенился, а выдал бы тебя замуж за первого встречного.

Она вздрогнула, ощутив на спине его теплые ладони. Демен мягко привлек ее к себе. Прошептал в макушку:

– Зачем ты пришла?

«Надо решаться», – подумала Зоринка.

Она подняла голову, привстала на цыпочки и, дотянувшись, легко коснулась губами его губ. Замерла, не отстраняясь, выжидая.

Демен порывисто выдохнул, а затем, чуть сильнее прижав ее к себе и запустив пальцы в распущенные волосы, раскрыл своими губами ее рот.

То, что произошло дальше, Зоринка не могла даже описать. Это было чудесно. И невероятно сладко. И в то же время отдавало полынной горчинкой и легким привкусом меда. Горячие руки выписывали узоры на ее теле, заставляя все сильнее вжиматься в Демена.

Внезапно он резко отстранился, шагнул назад, оставляя ее растрепанной и окончательно растерянной. Сказал, с трудом переводя дыхание:

– Старый Мер тебя обязательно выпорет за такие поездки. Возвращайся домой, моя невеста. И лучше бы тебе было и не приезжать.

Она невольно прикоснулась пальцами к губам, которые оказались болезненно припухшими. И грудь… странные ощущения в груди, болезненно-сладкие.

«Самое время просить», – мелькнула вялая, утратившая вдруг всю яркость мысль.

И Зоринка выпалила:

– Помоги мне выручить Росинку, Демен.

На несколько мгновений лицо мужчины окаменело, и Зоринка испугалась, что он сейчас схватит ее за волосы и вытолкает прочь. Потом Демен резко передернулся, как будто вспомнил что-то неприятное, меж бровей пролегла суровая складка.

– Твоя сестра мертва, Зоринка. Ты ничего не сможешь изменить.

– Я не верю, – прошептала она, – Росинка в плену, да. Но не может быть, чтобы госпожа убила ее так быстро. Росинка – дорогая родовитая пленница…

– Да, это так, – устало проронил Демен, все еще неподвижно стоя перед ней, – только вот госпоже плевать на всю вашу родовитость. Оставь эту блажь, Зоринка. Твоя сестра уже у Тефа и каждое утро смотрит на тебя с небес.

– Умоляю, – прошептала Зоринка.

На глаза набежали слезы. То, что говорил Демен… Это было невозможно слушать, в это было невозможно верить.

Она медленно опустилась на колени.

– Демен, пожалуйста, помоги мне. Я… сделаю все, что ты захочешь. Все…

Мужчина хмыкнул и отвернулся.

– Так вот чем был вызван этот твой ночной поход? Хотела просить помощи?

– Да, – просто ответила Зоринка.

– А с чего ты взяла, что я тебе помогу? – он в задумчивости взирал на Зоринку, потирая переносицу, – откуда такая уверенность? Или ты думала, что одного поцелуя будет довольно? Да и с чего ты вообще взяла, что сможешь меня заинтересовать, Зоринка? Я женюсь на тебе из-за того приданного, что дает Мер. Золотишко всегда пригодится.

– И ты из-за приданного убил троих товарищей? – прошептала Зоринка.

Она все не могла понять, как Демен, который только что целовал ее так, мог говорить все это.

– Нет, – его губы скривились в недоброй усмешке, – я убил их потому, что таков был приказ Велеслава. Я убил бы их в любом случае, даже если бы мы тебя не встретили. А про сестру забудь, Зоринка. Он мертва.

И тут что-то взорвалось внутри нее, обжигая, вырываясь наружу вместе со слезами и криком.

– Ты! Ты не можешь так говорить! Она… она не может быть мертвой, моя Росинка! Ненавижу!

Подскочив к Демену, она изо всех сил пнула его под коленку, а затем, продолжая рыдать, бросилась прочь. Трясущимися руками дернула поводья, отвязывая и, вскочив на спину коню, всадила ему в бока пятки.

– Стой! – рявкнул Демен откуда-то сбоку и снизу, – стой, дура! Куда?!!

Она и сама не знала, куда.

Лишь бы подальше отсюда.

Но почему же так больно? Когда стало больно?

Захлебываясь в слезах, Зоринка неслась вперед, не разбирая дороги. Вперед, подальше от всех, туда, где ее никто не увидит.

– Стой! – донеслось сзади.

«Иди к Хенешу!»

…А потом все закрутилось, небо мелькнуло куда-то вбок, и тут же последовал вышибающий дыхание удар. Зоринка поняла, что слетела с лошади. Она хотела подняться, но острая боль в лодыжке заставила вскрикнуть и сесть обратно в траву. Девушка всхлипнула. Она осталась совершенно одна, далеко от города, конь ускакал, идти больно.

Ну что за невезение?

Где-то неподалеку заржала лошадь, потом все ближе и ближе. Зоринка сжалась в комок. Затем, опомнившись, крикнула:

– Эй! Я здесь! Помогите!

Стук копыт по земле. И через несколько мгновений рядом спешился Демен, который, судя по всему, выскочил из дому, в чем был.

Не говоря ни слова, он грубо сграбастал Зоринку в охапку, затем резко поставил на ноги, отчего та взвыла в голос.

– Что? Где болит?

Мужские руки бесцеремонно ощупывали ее – руки, плечи, ребра…

– Нога, – прохныкала она, – не могу… наступить…

Демен снова посадил ее в траву, принялся ощупывать лодыжку. Затем выдохнул с явным облегчением:

– Вывих, это всего лишь вывих… – он пошарил рукой по земле, поднял деревяшку. И приказал коротко:

– На вот, зажми зубами.

Зоринка всхлипнула, но ослушаться не посмела. Закусила горький пыльный сучок. А потом ночь взорвалась немыслимой болью, и сверху тяжело навалился Демен, гладил по волосам, шептал:

– Ну все, все… вправил уже, не плачь… Поехали домой, Зоринка. Шустрая ты девка, только дурная…

И всхлипывающая, заходящаяся в рыданиях Зоринка снова прижималась щекой к полотняной рубахе, снова ощущала под тканью горячую мужскую грудь. Невзирая на дергающую, острую боль в лодыжке ей стало тепло и спокойно.

– Какая ты еще глупая, – пробормотал Демен, – маленькая… жизни не знаешь… понесло ж тебя… Скажу Меру, чтобы выпорол. И сам бы выпорол, клянусь Тефом… только не могу. Ты ж моя невеста все же.

А потом, в один миг, что-то изменилось. Глухой удар – и Демен вдруг начал медленно заваливаться вперед, как будто подсекли ему сухожилия на ногах. Зоринка, глядя, как лицо ему заливает кровь, истошно закричала.

И они упали.

***

…Кошмар продолжался.

Хрипя и захлебываясь слезами, она с трудом спихнула с себя обмякшее тело. Перекатилась набок, кое-как поднялась. Сердце бухало где-то в горле, она понимала, что надо бежать, но не могла. Каждая попытка опереться на поврежденную ногу отзывалась дергающей болью до самого позвоночника. Зоринка снова оказалась на коленях, ее прошиб холодный пот, перед глазами все крутилось. А главное – она вдруг поняла, что не может взять и вот так бросить Демена. Каким бы злым и плохим он не был.

Всхлипывая, Зоринка на четвереньках подобралась к мужчине. Волосы на темени слиплись, кровью залило половину лица, от чего вторая половина теперь казалась неестественно бледной.

– Демен, – прошептала она.

Затем стукнула себя ладонью по лбу. Вот же дура!

И дрожащими пальцами пощупала то место на шее, где обычно билась жилка.

…Тук. Тук. Слабое, далекое.

На сердце отлегло. Он жив, а это значит – поправится.

Но что случилось?

И она осторожно потрогала рану под волосами. Кожа была разрублена, как будто…

Как будто кто-то пустил камень из пращи.

От страха внутренности скручивало в тугой узел. Зоринка закусила губу, попробовала сдвинуть бесчувственного Демена с места – не получилось.

– Демен, ради Тефа, пожалуйста!

И тут она съежилась, заслышав голоса. Кто-то шел к ним, спокойно переговариваясь.

– Да жив он, жив, – донеслось уже ясно, – приложил так, чтоб череп не проломить. Не трудно, ежели умеючи.

– Поглядим, – отвечал второй голос, – ежели сдохнет, не получишь свои кровные. Я тебя нанял не для того, чтоб ты товар портил.

Зоринка приподнялась, чтобы увидеть в ночи два мужских силуэта.

И поймала себя на том, что тихонько поскуливает от ужаса.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно ранил Демена.

Работорговцы.

На них охотились владетельные князья, а они знай себе помышляли, отлавливая людей и перепродавая их кровавым господам пустоши.

«Надо бежать, – мысли неслись как табун лошадей, – я еще успею».

Но взгляд сам собой метнулся к неподвижному Демену. А как же он? Один, раненый, беспомощный. Работорговцы посадят его в страшную клетку и отвезут кошмарной госпоже…

«Демен отвез в замок твою сестру и князя Стефана», – попробовала урезонить себя девушка.

Может быть, туда ему и дорога?

Ее начало потряхивать от страха, а драгоценные мгновения уходили, утекали стремительно, как вода сквозь сито. Зоринка подобралась к Демену поближе, осторожно приподняла его голову, стерла ладонью кровь. Этой ночью он поцеловал ее, глупую и, как говаривали, скорбную умом дочку старого Мера. И Зоринка чувствовала, что тогда, в покосившейся избе, поцелуй был настоящим, таким, каким и должен быть поцелуй между мужем и женой. Она всхлипнула и прижалась всем телом к раненому.

– Ба, да у нас двойной улов! А мы уж думали, что ты убежишь! – последнее относилось непосредственно к Зоринке.

Она подняла голову и с ненавистью посмотрела на парочку работорговцев. Вооруженные до зубов крепкие мужики. В темноте похожи друг на друга, словно братья. А может быть, потому, что надвинутые на глаза войлочные шапки одинаковые.

Один вдруг резко наклонился и схватил Зоринку за волосы, потянул вверх.

– Ну-ка, дай погляжу, что за удача нам привалила.

Внезапно лицо работорговца, рябое, широкое как тарелка, оказалось совсем близко.

– А ведь и правда, удача, – сказал он, рассматривая Зоринку, – чего ж не убежала? Ну? Отвечай, девка, иначе…

– Это мой жених, – выдохнула Зоринка, зажмуриваясь.

Ей было очень больно и страшно, ноги подкашивались.

– Эге, – протянул другой мужик, – так вы тут миловались? Рыжий, может, продолжим? Свяжем этого, – тут он ткнул носком сапога Демена, – а с этой продолжим?

Снова рябое лицо оказалось совсем близко, и Зоринка невольно подалась назад. Изо рта торговца воняло салом, луком и гнилыми зубами.

– Ты гляди, недотрога какая, – сказал он, – что думаешь? Хрипун дело говорит.

– Не… не трогайте… меня…

– Девица или нет? – в голосе прозвучало разочарование.

Зоринка, чьи волосы все еще были намотаны на кулак работорговца, зажмурилась и кивнула. Хрипун присвистнул.

– Повезло, – прошипел торговец, – за девицу господин Крастор платит вдвое больше. Если без обмана. Ведь без обмана, а? Мы ведь и проверить можем.

Зоринка, давясь слезами, закивала. От мысли, что ее сейчас начнут трогать этими страшными грязными руками, затошнило.

– Вот и ладненько, – усмехнулся мужчина, – господин любит таких вот свеженьких девочек. Но, между нами, краса, лучше б ты согласилась ублажить нас, чем ехать к господину Пустошей. Может, передумаешь еще?

Зоринка всхлипнула и мотнула головой.

Нет, не передумает.

Она не бросит Демена. Ни за что.