14

— Согласен, — проговорил Том.

И я одновременно с ним тоже кивнула:

— Я согласна, госпожа Файлинн.

Королева разглядывала меня так, словно увидела на моем месте кого-то другого. Может, так смотрят на новых врагов? Или на тех, кто принимается вести себя неожиданно, — ну как если бы марионетка вдруг оборвала нити кукловода и пошла плясать и говорить сама. 

— Смелая госпожа Джен, — в голосе Файлинн звенел лед. — Ответь мне: отчего это ты так переживаешь за моего егеря?

Наверное, я могла соврать. Куда уж проще — за мою недлинную жизнь мне приходилось врать на все лады многие сотни раз. Но на этот раз я не хотела произнести ни слова неправды. И ответила, не раздумывая:

— Потому, что я люблю его, госпожа Файлинн. Другой причины нет.

Порядочная девица после таких слов покраснела бы и потупилась, а я еще и уставилась на Тома, — сама не знаю, зачем. Должно быть, хотела услышать, что я недостойна его, что долг зовет его заняться своими королевскими обязанностями. 

Что-нибудь этакое, чтобы перестать наконец надеяться. Ведь я все равно надеялась на то, что нравлюсь ему. Хотя ничего глупее этого выдумать было невозможно.

И как же я изумилась, поймавши его взгляд. В нем тоже была любовь. Да и молчать он не стал. Повернулся к королеве и признался:

— Видят боги, моя королева, старые и новые: если бы я мог сейчас обменять корону на руку и сердце этой девушки, — не сомневался бы ни секунды. Увы, как ни горько, но пока мне нечего пообещать ей. Однако я надеюсь изменить это печальное обстоятельство.

— Ах вот как, нежные влюбленные, — льда в голосе королевы еще прибавилось. — Две смертные души нашли друг друга… Посмотрим, насколько крепки ваши чувства. Подойди ближе к своему избраннику, Джен. И смотри на него, смотри внимательней. Если ты трижды не испугаешься его нового лица и не откажешься от своей любви ни на мгновение, — обещаю отпустить его восвояси от своего двора.

Том и сказать ничего не успел, как Файлинн взмахнула рукой и коротко проговорила что-то на непонятном языке.

Я смотрела во все глаза, даже, кажется, не моргала. И потому увидела, как на месте моего любимого появляется совсем другой человек.

Разодетый в шелк и бархат вельможа, с презрительной гримасой на красивом надменном лице. Я помнила его. Мне шел седьмой год, когда наша труппа давала представление в его замке. Я впервые тогда попала в этакое роскошество, и бродила всюду, разинув рот. 

Уж не знаю, что ему не понравилось во мне. А может, он просто решил развлечься.

— Ату ее, Варвар, Алмаз, Элион! Хватайте маленькую мерзавку! — я снова слышала его голос, зовущий мою смерть.

И снова не могла сдвинуться с места. Если бы тогда псари не оттащили собак, — не бывать бы мне госпожой Рябиновой башни. И Тома я бы не встретила…

Единый, это же Том передо мной! А все, что я вижу — просто морок, наложенный королевой. Стоило мне подумать об этом, как вельможа исчез. И я снова видела Тома, который протягивал ко мне руки.

Но вот он снова исчез. А на его месте сально ухмылялся Френки Дрищ, глава над всеми бандитами Барна. Я была подростком, и выступала с разными трюками — находила спрятанное, читала мысли (не взаправду, конечно) и прочее в таком же духе.

Вот Френки и явился к дядюшке Барни, чтобы выкупить меня.

— Этакая ловкая девка у тебя пропадает, — говорил он весело. — Я дам за нее хорошую цену, — соглашайся, не прогадаешь. А уж я сделаю из малышки настоящий бриллиант.

Кто знает, будь глава нашей труппы жадным ублюдком, — глядишь, я и впрямь сделалась бы воровкой. Прожила бы недолго, что верно, то верно. Как многие девчонки из банды Дрища, сдохла бы на каторге. Или в петле сплясала. И не встретила бы Тома…

Тьфу, нет здесь никакого Дрища. Это Том, и королева наложила на него новый морок.

Стоило мне вспомнить об этом, и вместо гадкого Френки я увидела Тома, который встревоженно шагнул ко мне.

Но снова пропал. А на его месте уже цеплялся за мою юбку юродивый, которого я повстречала на одной из больших ярмарок. Он все бормотал что-то, я думала, милостыню просит. Так нет же. Прислушалась я, — и волосы зашевелились у меня на голове.

— Бедная, бедная девочка! — жалостливо ныл убогий, и все хватался за мою одежду грязными пальцами. — Уж какая судьба-то у тебя жестокая, немилостивая! Одна останешься на веки вечные, ни одна-то душа живая тебя не обогреет, не спасет!

Смотрела я на него в ужасе. А потом словно кто-то у меня в голове проговорил: «Ты ума лишилась, что ли, Канарейка? Вовсе ты не одна».

А ведь и правда. И вся труппа наша — мои добрые друзья. И котик мой Ши — утешитель и защитник. И Том тоже…

Стоило мне понять это, как я оказалась в объятиях Тома, живого и настоящего. Все мороки пропали, будто их и не было.

— Ну слава Единому! — я прижалась покрепче к тому, кого любила. — Никакое колдовство не помешало мне узнать тебя.

Том кивнул и улыбнулся. А потом повернулся к Файлинн и спросил:

— Что, моя королева, прошли мы ваше испытание?

И хозяйка Бузинного холма вздохнула совсем по-человечески.

— Да, — признала она, — выходит, вы вдвоем сильнее моей чародейной силы. Слово мое крепко. И если госпожа Джен не передумала, — я отпускаю тебя домой, Томас-Кристиан, будущий альбионский король.