9

Мы вернулись к башне, когда небо уже светлело и близился рассвет. Королева все еще была бледна, но все равно выглядела довольной.

— Ты хорошо несешь свою службу, девушка Джен, — улыбнулась она мне. — Проводи меня и моих спутников на Ту сторону, и можешь отдыхать до вечера. Ты же захочешь снова отправиться с нами?

Я задумалась на мгновение, и тут же поняла, что мне пришлась по вкусу ночная скачка в небесах. И правосудие Файлинн казалось мне справедливым. Да и Ши, который снова стал обычным котом, пушил хвост и точно был готов к новым подвигам.

— Благодарю за возможность присоединиться к вашей охоте, королева Файлинн, — вежливо поклонилась я. — Я отправилась бы с вами и следующим вечером, если позволите.

— Да, я даю тебе разрешение, госпожа Джен, — кивнула королева.

Затем я пропустила королевскую Охоту через ворота на Ту сторону, и они ускакали прочь. Задержался только Том. Он прошел за мной в башню, словно к себе домой, погладил Ши и уселся на скамью в зале.

Я уставилась на него в удивлении. Неужто он вовсе не устал? Я бы так с удовольствием уснула на несколько часов.

Молчаливый, мрачный егерь отчего-то нравился мне, но я хорошо понимала: мужчина из свиты королевы Бузинного холма мне не пара. Однако я старалась быть с ним вежливой, и поэтому пригласила:

— Если ты не собираешься отправиться к себе и хорошенько отоспаться, — может, разделишь со мной завтрак?

Он поднял на меня глаза и улыбнулся неожиданно теплой, дружелюбной улыбкой.

— Ты вела себя очень храбро этой ночью, — что ж, так оно и было, тут и говорить не о чем. — От завтрака я не откажусь. А потом в уплату за твою любезность могу помочь тебе с хозяйством.

От неожиданности я расхохоталась.

— С хозяйством? У меня нет никакого хозяйства, егерь Том! Эта башня так добра ко мне, что сама пополняет припасы. Мне нет нужды заводить кур или, к примеру, корову.

Он тоже засмеялся и погрозил мне пальцем.

— Ты говоришь о женских делах, а я о мужских. Ворота, через которые ходят твои гости с Той стороны на эту и обратно, скрипят и порядочно покосились. А на лестнице в кухню третья ступень снизу вот-вот подломится под твоими ногами.

Ого. Вот такого я от него не ожидала. Думала, такие парни ничего не знают о покосившихся воротах и сломанных ступеньках. Но раз уж он такой рукастый, пусть помогает. Не гнать же его насильно прочь!

— Сговорились, — весело подмигнула я егерю. — Пойдем на кухню, приготовлю нам поесть. А потом покажешь, на что ты способен в плотницком деле.

Пока мы ели, Том все поглядывал на меня, а потом спросил:

— Кем ты была раньше, Джен? До того, как получила новую судьбу и стала госпожой Рябиновой башни?

— Тут нет секрета, — подумав, откликнулась я. — Я кочевала с театром дядюшки Барни, — пела, играла в пьесах. В труппе меня прозвали Канарейкой.

Во взгляде Тома загорелось удивление.

— Вот уж никогда бы не подумал. Ты такая рассудительная. Видно, что из простых, но воспитана очень хорошо.

Ишь ты, «из простых». Подумаешь, аристократ нашелся.

— Мы в разных местах выступали, — обиженно пояснила я. — Попробовала б я в герцогском замке вести себя невежливо! Нас всех тут же выгнали бы прочь и не дали заработать. Да и соображать при нашей бродячей жизни требовалось быстро — не то как раз в неприятности угодишь. Или мимо денег пролетишь со свистом.

Том вдруг погладил меня по руке, от досады сжатой в кулачок.

— Не обижайся на меня, Канарейка. Так уж вышло, что раньше я не встречал похожих на тебя девиц. Как увидел тебя в первый раз на пороге башни — так и не могу прийти в себя.

— Бедолага, — ехидно посочувствовала я. — Надеюсь, королева не накажет тебя за помрачение ума.

— Не накажет, — задумчиво проговорил Том. — Ладно, спасибо тебе за еду. Давай поищем инструменты, и я сделаю, что обещал.

Молоток, рубанок, пила и целый ящик гвоздей нашлись в кладовой. Башенка моя, как всегда, не подкачала. В благодарность я погладила ее старые камни и снова почувствовала, как она откликается мне.

Пришлось помогать Тому перетаскивать инструменты, и он попросил:

— Спой мне что-нибудь, Джен Канарейка. Такое, что любишь сама.

Я подумала немного, и завела песню про Диделя-птицелова, привезенную из германских земель. Песня была веселая и красивая, и я часто пела ее. Заливалась я так весело, что Том начал мурлыкать мне в тон, не переставая при этом поправлять ворота.

— Хорошо ты поешь! — заметил Том, когда я умолкла. — И песня хороша — о мастерстве и свободе. Ты ведь была мастерицей в своем деле. И свободна была тоже, — правда, Джен? Не жалеешь ли ты о том, что ушло?

Наверное, я жалела. Но ни за что не призналась бы в этом даже себе, — что уж говорить об этом парне со странными замашками. То он прямо-таки вельможа, а то — оглянуться не успеешь! — уже простой работник.

— Меня с малых лет учили не жалеть о том, что ушло. Я научилась, — буркнула я. — А ты, егерь Том? Ты не жалеешь о том, что утратил сам? Ведь не родился же ты под Бузинным холмом, верно?

— Верно, Джен, — не сразу отозвался он. — Но мы поговорим об этом в другой раз. А сейчас — принимай работу. Думаю, плотник из меня вышел неплохой.