10

Я все-таки выгнала Тома и устроилась отдохнуть до вечера. Уснуть не получилось: уж слишком меня одолевали мысли, растревоженные егерем. Нечего и говорить: мне повезло с новой судьбой. Однако, задумавшись о старой своей жизни, я поняла, что скучаю по ней.

Верно сказал Том: вольная воля и сознание того, что в своем деле я хороша, поддерживали меня даже в трудные времена. А уж в удачные дни я почти летала — наряжалась в яркие платья, пела, играла и была счастлива. Дядюшка Барни, бывало, провожал меня взглядом и бурчал что-нибудь насчет того, что я «Канарейка, как есть».

Но просто взять и вернуться в труппу я уже не могла.

Рябиновая башня приняла меня — а где еще я смогу побыть полноправной госпожой?

Да еще я дала себе слово проследить за Охотой королевы Файлинн до самого конца. Кто ее знает, вдруг она осудит невиновного?

И егерь Том. Что он по рождению такой же егерь, как я принцесса, — это было ясно, как день. Мне до ужаса хотелось узнать, кто он. И еще… он нравился мне. Хотя я ни за что на свете не сказала бы ему об этом.

Так и крутила я в голове разные мысли до самых сумерек. Едва успела спуститься в кухню, перекусить хлебом и сыром, и налить Ши миску молока.

А там и в дверь постучали — вернулся егерь вместе с королевской Охотой.

После его трудов ворота и впрямь распахнулись легко и без скрипа. 

— Руки у тебя тем концом, что надо, приделаны, Том, — засмеялась я.

И он тут же ответил мне улыбкой, будто только и ждал от меня похвалы.

Королева наблюдала за нами молча, только кивнула на мое приветствие. Она, видно, успела отдохнуть: выглядела ослепительно, и платье на ней было опять белоснежное, без единого пятнышка крови. А в глазах госпожи Бузинного холма светился азарт погони.

Потом все пошло так же, как и накануне. Мне снова подвели вороного жеребчика, только он уж признал меня, не скалился и не вертелся, когда я садилась в седло.

Ши снова вырос и стал куда опаснее, чем обычно. Собаки сторонились его, и немудрено — от такого чудища им лучше было держаться подальше.

— Едем, господа и дамы! — скомандовала Файлинн.

И мы снова помчались, а потом и полетели над ночными лесами и полями, под светом Луны.

На сей раз мне уж было привычнее, и я не боялась, да и мерзла, как будто, меньше. Когда охотники по знаку королевы опустились на землю, я чувствовала себя совсем неплохо.

Только страшновато было — ведь пришло время опять просить Файлинн показать мне того, кого она собиралась судить.

Но королева взглянула на меня, усмехнулась и создала в воздухе новое подобие зеркала.

— Смотри, госпожа Джен, — велела она, — и решай, справедливо ли судить эту смертную.

Женщина, которую я увидела, могла бы считаться красавицей… если бы страх не поглощал всю ее целиком, от макушки до пят. Она пряталась в какой-то темной комнате и вздрагивала, кажется, от каждого движения воздуха.

Я посмотрела еще, и поняла, что кроме страха незнакомку наполняет отчаянная, тяжелая решимость. Я бы свою голову прозакладывала против гнилой тыквы: она собиралась совершить нечто непоправимое.

В следующий миг стало видно, что замыслило это запуганное до смерти существо: перед ней на кровати лежал крошечный младенец, а она держала в руках большую подушку. Еще мгновение… подушка опустилась на маленькое тельце, и женщина придавила ее всем своим весом, давясь сухими рыданиями.

Прошло еще несколько минут, женщина тяжело выдохнула и поднялась. Подушка не шевелилась.

— Она задушила свое дитя! — ахнула я.

Это было невозможное, непоправимое зло. Так и меня могла бы задушить моя мамаша. Но она просто подкинула корзину со мной на стоянку театральной труппы. И поутру дядюшка Барни проснулся от моего истошного, голодного рева.

— Не иначе, певицей будет. Вон как глотку дерет, — философски заметил хозяин труппы, и отдал меня акробатке Джуди, которая недавно родила и вполне годилась для того, чтобы выкормить двоих младенцев вместо одного.

— Эта женщина замужем, — прервала мои мысли Файлинн. — Она нагуляла ребенка от любовника. И решила, что не стоит отягощать семью сомнительным потомством. Дитя тайно похоронили, и она не понесла никакого наказания. Что скажешь, Джен? Виновна ли она?

Я сглотнула невесть откуда подступившие слезы и как могла твердо признала:

— Да. Эта женщина виновна в страшном грехе — убийстве собственного ребенка.

Том на этот раз не сказал ничего. Только смотрел пустыми глазами туда, где только что развернулась перед нами картина преступления.

— Что ж, — хлопнула в ладоши королева, — раз ты признаешь ее вину, мы отправимся покарать детоубийцу. Жди нас тут. Том, останься с ней.

И охотничья кавалькада с грохотом копыт и собачьим лаем унеслась прочь.

— Почему она всегда велит тебе остаться со мной? — спросила я, спешившись и подойдя к егерю.

— Не желает, чтобы я участвовал в исполнении приговора, — пожал плечами Том. — Как я погляжу, в этом году королева решила выбрать всех виновных из числа моих знакомых.

— Единый, ты и эту… знавал? — это не укладывалось у меня в голове.

Чтобы спокойный, с виду честный и благородный Том водил дружбу с негодяем, да еще и с теткой, способной лишить жизни собственное дитя? И ведь нам осталась третья ночь. Кого же еще решит наказать Файлинн перед тем, как врата между мирами снова затворятся на год?

Том поглядел в мое возмущенное лицо и горько усмехнулся.

— Она была моей первой любовью. Казалась мне совершенством. Я думал, она тоже любит меня. А потом случайно услышал, как она сплетничает обо мне с подругами. Называла меня милым мальчиком. Смеялась над моими чувствами. Радовалась, что отец подыскал ей хорошего мужа. Настоящего мужчину — так она сказала.

— А потом? — я просто не могла смолчать.

Мне надо было знать, чем закончилась его первая любовь. Но, в общем, и так было понятно. Редко, когда она заканчивается счастливым браком.

— Она вышла замуж и уехала, — голос егеря звучал почти равнодушно. — И больше я не слышал о ней. До сего дня.