Глава 27

Последующие дни стали настоящим тихим оазисом. После бури, которая встретила меня в первые моменты моего пребывания в Петербурге, это спокойствие казалось почти нереальным. Жаргал теперь редко появлялся дома. Он всё время где-то пропадал вместе с подполковником Соколовым и его группой. Оно и понятно: молодому мужчине, привыкшему к просторам и действию, совершенно не хотелось киснуть у моей юбки в квартире, до краёв наполненной женщинами. В первый же день после своего визита в ведомство он заглянул ко мне вечером и протянул небольшой пузырёк из тёмного стекла. На дне в мутной жидкости виднелись нарезанные кусочки корня Авдотьи.

— Я добавил туда настойку Саган-Дайля, — коротко пояснил он. — Это придаст сил, но не затуманит разум. Давай графине ровно по пять капель на стакан воды дважды в день. Поставит на ноги быстрее, чем снадобье любого столичного лекаря.

Бурят не обманул. Ольга Захаровна стремительно пошла на поправку. Уже к вечеру следующего дня она начала проситься вставать, а румянец больше не покидал её щёк. Оля оказалась удивительно начитанной и тонко чувствующей девушкой. Мы проводили прекрасные вечера в гостиной, обсуждая последние литературные новинки и классику, избегая тем, способных разбередить её раны. Григорий Захарович не давал мне чётких инструкций. Но по тому, как он смотрел на сестру, я поняла: он оберегает её от истинной чёрной подоплёки их семейной трагедии. Лишь на третий день, когда послеобеденное солнце едва пробилось сквозь петербургскую хмарь, моя подопечная вдруг замерла с книгой в руках. Она медленно перекрестилась и тихо, почти шёпотом спросила:

— Полина Андреевна... как вы думаете, бабушку уже похоронили? Я всё молюсь, чтобы её душа нашла упокоение после всего, что она сделала. Вздрогнув, я внимательно вгляделась в лицо подопечной.

— Думаю, что да, Ольга Захаровна. Вы терзаетесь, что не смогли быть на похоронах? Не стоит. В свете знают, что вы были тяжело больны. Это более чем уважительная причина, поэтому никто вас не осудит. Девушка покорно склонила голову, и я увидела, как на тонкие пальцы упали крупные капли слёз.

— Я так благодарна вам, дорогая Полина Андреевна. Бедный мой братец... столько бед на одни плечи. Смерть матушки, Лизы, болезнь бабушки. И вот я... я ведь почти покинула его. Если бы не ваше вмешательство, Григорий точно умер бы от горя. А ведь он так молод. Он и не любил ещё никогда по-настоящему. Ах, как я хочу, чтобы всё наладилось! Сердце сжалось. Я подошла и мягко обняла пытающуюся сдержать слёзы Ольгу за плечи, чувствуя, какая она на самом деле хрупкая.

— Не печальтесь, графиня. Теперь всё будет хорошо. Беда прошла стороной. Она вскинула на меня заплаканные глаза. — Нет-нет, прошу вас, не называйте меня графиней! Давайте оставим эти церемонии. Мне так хочется быть вам подругой. В сёстры я не набиваюсь — никто и никогда не заменит мне Лизоньку... Но, пожалуйста, не отказывайте. Давайте перейдём на «ты»? Я улыбнулась и осторожно вытерла большиим пальцем слезинку с её щеки. Между нами было около десяти лет разницы, но в этот миг мне показалось, что мы ровесницы. Горе и потери уравнивают быстрее любых прожитых лет.

— Я согласна, Оля. Тем более мне в этом огромном городе тоже очень одиноко. Скоро весна, а мне даже не с кем прогуляться по набережной или заглянуть в кондитерскую. Я очень рада твоему предложению. Только больше не плачь, договорились? Оля слабо улыбнулась в ответ, совсем неаристократично шмыгнув носом.

— Надеюсь, скоро нас навестит твой брат, — добавила я, стараясь перевести тему в более спокойное русло. — А может быть, и подполковник Соколов. Всё-таки я состою на службе в ведомстве, и мой начальник не имеет права надолго оставлять своего архивиста без дела.

При упоминании Арсения Николаевича сестра камергера вдруг заметно порозовела, а её взгляд на мгновение стал мечтательным. Я лишь утвердилась в своей догадке: эти двое были далеко не так равнодушны друг к другу. И, видит Бог, после всего пережитого они оба заслуживали этого простого земного тепла.

— Как я тебе завидую, — Оля вздохнула, поправляя кружевную манжету. — Ты можешь заниматься настоящим делом, приносить пользу. Многие вдовы после траура проводят дни в праздности, только и помышляя, как бы поскорее отыскать нового мужа.

Невольно хохотнув, я представила себя в роли охотницы за столичными женихами. — Нет, Оленька. Замуж я больше не собираюсь. По крайней мере, в ближайшие годы уж точно. Графиня удивлённо вскинула брови, в её чистых глазах отразилось искреннее непонимание.

— Ты... ты разве не любила своего мужа, Полина? Я тут же спохватилась. Статус вдовы был моей бронью, и давать в ней трещину было нельзя. Я мгновенно надела на лицо привычную маску светлой грусти.

— Конечно, любила, дорогая. Но прежде всего, я глубоко уважала его. И сейчас даже помыслить не могу о том, чтобы связать себя новыми узами. Сердце всё ещё кровоточит, понимаешь? Так что на данный момент для меня существует только работа. Которой Арсений Николаевич загрузил меня с первых же дней пребывания в столице. И словно в подтверждение моих слов, в прихожей раздался бодрая трель звонка. Послышались приглушённые голоса, тяжёлые шаги, и в дверях гостиной вырос Степан.

— Барыня, там господин подполковник Соколов с визитом-с. Краем глаза я успела заметить, как преобразилась Оля. Она мгновенно выхватила платок, промокнула уголки глаз и короткими точными движениями пощипала себя за щёки, вызывая на них живой румянец. Я едва сдержала улыбку: женская натура брала своё даже после перенесённого потрясения. — Степан, ну отчего же ты держишь барина в дверях? — я поднялась навстречу гостю. — Немедленно проси! Арсений Николаевич вошёл в комнату, принося с собой запах морозного марта. Он выглядел подтянутым, хотя тени под глазами выдавали усталость. Поздоровавшись с нами, он на мгновение дольше положенного задержал взгляд на Ольге Захаровне. Его суровое лицо заметно смягчилось. — Вы сегодня прекрасно выглядите, графиня, — негромко произнёс он, слегка склонив голову. — Рад видеть, что недуг окончательно отступил. Олюшка кокетливо взмахнула длинными ресницами, и в этом жесте уже не было тени той измученной жертвы.

— Благодарю вас, Арсений Николаевич. Ваше внимание лечит не хуже капель Жаргала. Надеюсь, вы принесли нам новости? Похороны... они завершились? Как там мой бедный брат? Боюсь, на него свалился слишком тяжкий груз. Соколов прошёл вглубь комнаты, бережно держа под мышкой папку с документами. — Да, Ольга Захаровна, — ответил он, садясь в предложенное кресло. — Сегодня утром предали земле. Всё прошло чинно, без лишней огласки, как того и желал Григорий Захарович. Брат ваш держится молодцом. Хотя, не скрою: вид у него — человека, сбросившего с плеч пудовую гирю. Теперь, когда формальности соблюдены, нам нужно двигаться дальше. Он повернулся ко мне, и его взгляд снова стал деловым, «служебным». — Полина Андреевна, у нас есть новости из того адреса, что дал Жаргал. Боюсь, Маняша была не единственной потерпевшей от той «доброй» барыни.

Я бросила мимолётный взгляд на командира, а затем на Олю. Между ними висело невысказанное, и я, кашлянув, решила взять инициативу в свои руки. — Арсений Николаевич. Право слово… Давайте не будем утомлять Ольгу Захаровну нашими сухими служебными разговорами, — я мягко улыбнулась, поднимаясь с кресла. — Пройдёмте лучше в кабинет. Там вы всё мне расскажете и покажете, а я смогу сразу по горячим следам внести нужные правки в архивные документы. Соколов, казалось, только сейчас осознал свою оплошность. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Да, вы совершенно правы, Полина Андреевна. Прошу прощения за мою недогадливость. Обернувшись к своей новоиспечённой подруге, я ласково коснулась её руки:

— Дорогая Оля, не скучай. Мы удалимся буквально на пятнадцать минут и вернёмся. Надеюсь, Арсений Николаевич не откажет нам в любезности и соизволит отобедать? А мы как раз почаёвничаем.

Посмотрев внимательно на подполковника, я узрела, каким лихорадочным блеском горели его глаза. И была готова поспорить на что угодно: этот человек не только поглощён работой, но и совершенно забыл о существовании еды. Ольга понимающе кивнула, в её взгляде промелькнула искра благодарности: — Да, конечно. Я буду ждать вас здесь за книгой. Когда за нами закрылись двери кабинета, Соколов удивлённо приподнял бровь и посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

— «Дорогая»? «Оля»? Полина Андреевна, признаться, я поражён. Вы удивительно быстро находите путь к сердцам людей. Я лишь нетерпеливо махнула рукой, подходя к столу: — Ольга Захаровна сама предложила мне дружбу, Арсений Николаевич. А я не в том положении, чтобы отказываться от искреннего расположения. Но давайте ближе к делу. Что у вас в папке? И кстати, прежде чем мы начнём... Где постоянно пропадает мой помощник? Мне его катастрофически не хватает. Соколов усмехнулся, раскладывая бумаги.

— На все ваши вопросы у меня есть ответы. Как вы верно заметили при нашем знакомстве, люди в моём отделе обладают весьма скромными специфическими талантами. Но ваш «брат по оружию» оказался настоящей находкой. Его чутьё упростило нам задачу в разы. Жаргал буквально по запаху нашёл тот самый дом. И вот что нам удалось выяснить.

Он вытащил несколько листков с показаниями и понизил голос:

— Хозяйка особняка, барыня в летах, имела молодого мужа. Крайне, знаете ли, боялась постареть и потерять его расположение. Служанки в один голос твердят: съездила она куда-то в глухую область к некой знахарке и вернулась оттуда совершенно другим человеком. Стала злой, лицо вечно недовольное. И тут же приказала привозить ей новых девок из деревень. Мол, городские обленились, подавай ей расторопных и свежих. Привезут ей девицу: та неделю не отслужит, как занемогает. Лицо сереет, руки дрожат, силы уходят, будто из неё жилы тянут. Барыня её за порог: ленивая, негодна. А сама цветёт, морщинки разглаживаются. И требования — одно чуднее другого.

Он отошёл к окну и остановился, глядя на петербургское небо.

— Жаргал в особняк под видом соискателя работы пробрался и узнал главное: как раз в тот час, когда вы Маняшу от напасти освобождали, барыня вскрикнула, за сердце схватилась и упала замертво. К третьему дню схоронили. Лицо её мгновенно в морщинистую кожу усохло, старуха старухой. Присев на край кресла, я почувствовала тяжесть в руках. — Значит, ответный удар... — тихо произнесла я. — Если такая «ответка» прилетает человеку, добровольно впустившему в себя тьму, разве это благо? Может, можно было спасти её душу, если бы она отреклась и успела замолить грех? Соколов резко обернулся, и в его взгляде я увидела суровую прямоту военного. — Некого было спасать, Полина Андреевна. Поздно. Когда человек идёт на такую сделку ради плоти, он перестаёт быть человеком. Там, внутри: пустота, которая только потреблять умеет. Оболочка, сосуд для чужой воли. Барынька эта, когда к ведьме ехала, наверняка знала цену. Продала душу за румянец на щеках. А вы своим светом просто разорвали эту паразитную связь. Она ушла туда, где нет ни Бога, ни ада. В забвение. Я промолчала, обдумывая его слова. В криминалистике всё чётко: есть улика, преступник и есть приговор. В моём новом мире приговор приводил в исполнение сам закон равновесия.

Соколов кивнул, и мы, наконец, погрузились в работу. Но я нет-нет да и прислушивалась к тишине за дверью, где Ольга ждала нас, не подозревая, какие бездны разверзаются совсем рядом с её мирным чтением.

— Кстати, Арсений Николаевич, — добавила я, не поднимая глаз от бумаг, — насчёт обеда я серьёзно. Вы осунулись. И Оленьке будет полезно увидеть, что жизнь продолжается, а защитники отечества имеют отменный аппетит. Он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение разгладила суровую складку у губ подполковника. — Слушаюсь, Полина Андреевна. Против вашей воли и блеска в глазах графини я бессилен.