Глава 53

Жаргал ждал у кареты, его фигура казалась неподвижным изваянием на фоне монастырских стен. Как только мы заняли свои места и экипаж тронулся, я обессиленно откинулась на кожаные подушки.

— Я говорила со старицей, Жаргал, — тихо произнесла я, глядя, как за окном проплывают перелески в проталинах. — Она видит спасение Ирины только в одном. Год. Целый год в молитве и полном уединении здесь, под её надзором. Матушка говорит, что душа её изломана, и в миру женщина просто не выстоит.

Жаргал не шелохнулся, его взгляд был устремлён куда-то сквозь пространство, но я видела, как дрогнули пальцы, перебирая чётки.

— Когда горный поток мутнеет от бури, песку нужно время, чтобы лечь на дно, а воде снова стать прозрачной, — проговорил он размеренно. — Год в тишине — это не тюрьма, Полина. Это дар для израненного сердца. В степи мы говорим: чтобы услышать голос неба, нужно сначала заставить замолчать крики земли.

Я тяжело вздохнула, кутаясь в меховую накидку. Слова бурята, как всегда, били точно в цель, но моё сердце разрывалось от жалости к этой паре, которую судьба так жестоко развела.

— Ты прав, — согласилась я. — Но теперь, когда мы знаем, что Вальмонт обезврежен, я не могу прятать Ирину от мужа. Они должны пройти этот путь вдвоём, рука об руку. Только им решать, какая жизнь ждёт впереди.

Я повернулась к буряту, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё дрожало:

— Как только приедем, прошу тебя, отправляйся к подполковнику. Пусть он немедленно оповестит Александра Васильевича о том, что его жена находится у меня. Расскажи всё: и о предупреждении Феофании, и о её предложении. Попроси Соколова подготовить полковника к тому, что он увидит.

Жаргал на мгновение задумался, в его узких глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Не волнуйся. Я видел этого человека. Твои опасения напрасны, Полина. Родин — офицер, в его сердце живёт честь. Он понимает цену плена и возвращения.

Я лишь молча кивнула, надеясь, что интуиция моего соратника и в этот раз окажется безошибочной. Когда карета, наконец, остановилась у моего дома, я почувствовала, что силы окончательно покидают меня. Жаргал помог мне выйти и поехал дальше. Его путь лежал в управление.

Едва переступив порог парадной, я ощутила, как по телу пробежал крупный озноб. Все события последних дней — морок Вальмонта, ночные бдения, тревога за Ирину и разговор в монастыре — слились в непрерывный поток. Зубы начали мелко постукивать, а перед глазами поплыли цветные пятна. Хотелось только одного: стащить с себя это платье, зарыться в пуховое одеяло и провалиться в глубокий беспробудный сон, подобно медведю в зимней берлоге.

Маняша выпорхнула в прихожую мгновенно, словно поджидала меня за дверью. Она ловко приняла ридикюль и замерла в почтительном ожидании, пока я неловкими от холода пальцами пыталась развязать ленты шляпки.

— Где все? — спросила я, передавая ей пальто.

Девушка чуть пожала плечами, помогая мне освободиться от верхней одежды.

— Гостья ваша, Ирина Ивановна у себя в гостиной изволят находиться, книжку читают. Евдокия Петровна на кухне обед справляет, хлопочет. А Степан уехал по её поручению на рынок за провизией.

Я кивнула, едва воспринимая слова. Ноги сами понесли меня в столовую. Там, подойдя к печи, я прижалась ладонями к тёплым изразцам, пытаясь вобрать в себя хоть каплю жара. Озноб не отпускал, он шёл откуда-то изнутри, из самой глубины души.

— Маша, — позвала я, не оборачиваясь. — Сделай чаю, горячего. И попроси Ирину Ивановну зайти ко мне в кабинет через десять минут. Нам нужно поговорить.

— Будет исполнено, барыня, — ответила девушка, приседая в аккуратном реверансе.

Я посмотрела ей вслед и невольно поймала себя на мысли, как сильно она изменилась. Куда делась та суетливая, вечно испуганная девчонка? В её движениях появилась некая степенность, платье горничной сидело на ней как влитое. «Надо будет обязательно заняться её образованием, как только появится возможность.», — мелькнуло в голове. Удивительно, как даже в моменты полного изнеможения я продолжала строить планы на будущее тех, кто от меня зависел.

Собрав остатки воли, я оттолкнулась от тёплой печи и направилась к лестнице. Впереди был самый сложный разговор, и я должна была провести его достойно.

Пройдя в кабинет, я первым делом кинула взгляд на рабочий стол. Возле одной из тетрадей настоятеля лежала свежая таблица, исписанная аккуратным мелким почерком. Видимо, Ирина Ивановна, пытаясь отвлечься от грызущих её мыслей, работала с документами, пока я отсутствовала.

Дверь тихо отворилась. Вошла Маняша с подносом, на котором исходил паром свежезаваренный чай. А следом за ней госпожа Родина. Её вид заставил моё сердце сжаться. Бледная, она в нетерпении кусала губы, а в глубине глаз металась тревога.

Я дождалась, пока девушка поставит чай и выйдет, плотно притворив за собой дверь. Только когда мы остались одни, жестом пригласила Ирину сесть напротив. Обхватив горячую чашку обеими руками, стараясь унять внутреннюю дрожь и согреть озябшие пальцы, я начала говорить. Обстоятельно, ничего не скрывая, я пересказала ей слова матушки Феофании. Внимательно наблюдая за тем, как она замерла, слушая про год послушничества. Голова женщины медленно склонилась под тяжестью этого решения.

Но когда я упомянула, что Жаргал уже на пути к подполковнику Соколову, чтобы тот привёз Александра Васильевича, Ирина вскинула на меня глаза. В этом взгляде была целая буря: безумная, отчаянная жажда увидеть родного человека и неизбежность встречи, которой она боялась и, кажется, уже приняла. Смиренно и мужественно.

Дрожащей рукой придвинула к себе чистый лист бумаги, обмакнула перо и размашисто написала всего два слова: «Я готова.».

Протянув руку через стол, я сжала холодные пальцы подруги. Глядя в полные слёз глаза, я твёрдо решила умолчать о том, что этой ночью Нуар был здесь, в моей спальне. Зачем ей знать, что тень мучителя бродила рядом? Теперь, после письма Татьяны Ведовской, ночные призраки стали лишь пеплом.

— Вы справитесь, — тихо пообещала я. И в этот момент сама поверила в свои слова.

Когда Родина ушла к себе, я ещё посидела в тишине кабинета, прислушиваясь к гулкому биению собственного сердца. Казалось, если я сейчас не закрою глаза, то просто упаду.

Я всё же решилась вернуться в свою комнату. Уезжая в монастырь, строго наказала Евдокии сменить постельное бельё, проветрить спальню и вымыть полы. Мне нужно было физически смыть даже малейший след ночного присутствия монстра. Поручение было исполнено безукоризненно: в комнате пахло свежестью и чистым льном. Скинув туфли, я, не раздеваясь, легла поверх покрывала и натянула на ноги край. Сон пришёл мгновенно. Глубокий и, на удивление, совершенно пустой, без единого виде́ния.

Проснулась от странного ощущения чужого взгляда. Распахнув глаза, я увидела Жаргала. Он сидел на стуле у стены. Мой названый брат, несмотря на все заверения, что опасность миновала, не пожелал оставлять меня одну.

— Который час? — спросила я, приподнимаясь на локте. Голос звучал хрипло.

Жаргал подался вперёд, и старый стул жалобно застонал под его весом.

— Три часа дня, Полина. Хотел уже будить тебя. Я всё рассказал Арсению Николаевичу. И он отправился искать полковника. Только что принесли записку: мужчины будут здесь через час. Поднимайся.

Я встала, прошла в ванную и поспешно умылась ледяной водой, прогоняя остатки сна. Выйдя, позвала Маняшу, которая выглянула из кухни.

— Маша, приготовь платья. Мне — строгое, закрытое. А госпоже Родиной — простое, домашнее, в светлых тонах.

Я хотела, чтобы облик Ирины подчёркивал её аристократическую бледность. Через некоторое время, когда я, переодевшись, зашла в комнату, женщина сидела на диване. Тёмные волосы, с той самой седой прядью, делали её похожей на хрупкую фарфоровую фигурку.

Пытаясь приободрить, присела рядом и приобняла взволнованную Родину за плечи.

— Дорогая, поверьте мне, всё будет хорошо. Что бы ни случилось, я не оставлю вас.

Резкий, требовательный звонок в прихожей заставил нас обеих вздрогнуть.

— Оставайтесь здесь, — твёрдо произнесла я. — Я встречу вашего мужа первой.