Глава 54

В коридоре Степан уже впускал гостей. Арсений Николаевич шагнул в прихожую. За его спиной стоял высокий широкоплечий мужчина. Полковник Родин. Стальной решительный взгляд сразу остановился на мне. Шрам, тянувшийся от виска до подбородка, не портил лица, а лишь придавал ему суровой мужественности человека, не раз смотревшего в лицо смерти.

— Полина Андреевна Туманова, — представил нас Соколов. — Александр Васильевич Родин.

Полковник сделал шаг вперёд, и я почувствовала исходящее от него напряжение.

— Скажите, это правда? — голос мужчины вибрировал от плохо сдерживаемой надежды и боли. — Ирина действительно у вас?

— Да, господин Родин. Ваша жена здесь. Я надеюсь, нет нужды повторять, из чьих лап мы её вырвали?

Я заметила, как его пальцы судорожно сжались в кулаки, но он тут же взял себя в руки.

— Арсений Николаевич, пройдите в гостиную, — распорядилась я. — А я проведу Александра Васильевича к жене.

Мы пошли по длинному коридору. Шаги полковника звучали приглушённо, но по-военному чётко. Перед дверью спальни я остановилась и преградила ему путь, коснувшись рукава мундира. Родин замер, и я почувствовала, как под сукном перекатываются напряжённые, как стальные тросы, мышцы.

— Александр Васильевич, — тихо произнесла, глядя ему прямо в глаза, — ваша жена очень страдает. Обещайте мне, что не обидите её ни словом, ни взглядом, ни даже тенью упрёка. Она жертва, которая едва не погибла по воле злого случая. Сегодня утром я была в Воскресенском Новодевичьем монастыре у матушки Феофании. Она готова принять Ирину Ивановну. Вы, верно, уже знаете, что ваша супруга утратила дар речи. Надежда на исцеление есть, но это потребует времени и вашего бесконечного терпения. Цена велика — год полного затвора. Сейчас ей нужны вы... и ваша сила.

Родин медленно кивнул, и его челюсти сжались так, что шрам на лице побелел.

— Я даю вам слово офицера, Полина Андреевна. — произнёс он глухо. — Клянусь честью, я никогда не упрекну её. Если бы это было возможно, я бы самолично растерзал Вальмонта... Но на это есть высший суд. Для меня она всё та же Ириша, которую я вёл под венец. Остальное... остальное неважно.

Мужчина смотрел поверх моей головы, и в его глазах я увидела такую бездну отчаянной надежды и любви, что все вопросы отпали сами собой. Я приоткрыла дверь, пропуская его вперёд. Ирина стояла у окна, спиной к нам. Бледный свет весеннего дня обволакивал фигуру, просвечивая сквозь тонкую ткань домашнего платья, делая её почти призрачной, неземной.

Скрипнула половица. Ирина вздрогнула и медленно обернулась. Когда её взгляд встретился со взглядом мужа, воздух в комнате будто наэлектризовался. В глазах госпожи Родиной плескалось столько боли, узнавания и невысказанного страдания, что я невольно сглотнула подступивший к горлу ком.

Несчастная открыла рот, её губы задрожали. Она упорно пыталась вытолкнуть хотя бы звук, хотя бы имя того, кого не забывала все эти бесконечные годы. Но из горла вырвался лишь сухой надтреснутый всхлип. Осознав своё бессилие, Ирина закрыла лицо руками, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Александр в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние. Большие руки бережно, но властно отняли ладони от лица любимой. Он жадно, с нежной страстью всматривался в каждую чёрточку исхудавшего лика.

— Ириша... — выдохнул Александр, и в этом единственном слове было всё: и годы поисков, и бессонные ночи, и та ярость, с которой он, должно быть, рубил врагов, думая о ней.

Мужчина притянул свою потерю к себе, скрывая её хрупкость в мощных объятьях. Его голова склонилась к ней, и он начал осыпать её лицо, виски и волосы быстрыми лихорадочными поцелуями, что-то шепча. Наверное, те самые сокровенные слова, которые мужья говорят жёнам лишь в самые интимные моменты или самой великой радости. Ирина прильнула к груди мужа, вцепившись пальцами в лацканы мундира, будто боялась, что он сейчас растает, окажется очередным мо́роком.

Сцена была невыносимо, до боли в груди, трогательной. Я чувствовала себя лишней в этом храме двоих, где сейчас заново срастались разорванные нити судьбы. Вытерев невольно скатившуюся слезу, я тихонько отступила в коридор и бесшумно прикрыла дверь.

В гостиной меня ждал Соколов. Он стоял у камина, заложив руки за спину, и при моём появлении вопросительно вскинул брови.

— Они вместе, Арсений Николаевич, — я подошла к столу и без сил опустилась в кресло. — Кажется, мир снова обрёл равновесие. Хотя бы в этой отдельно взятой комнате.

— Вы совершили невозможное, Полина Андреевна, — глухо отозвался подполковник. — Найти человека, которого Ведомство считало погибшим несколько лет... это не просто удача. Это чудо.

Я горько усмехнулась, вспоминая ночной визит Вальмонта и цену этой «удачи».

— Иногда мне кажется, что чудо — это лишь хорошо спланированная операция высших сил. Теперь главное: дать им время. Ирине предстоит отъезд в монастырь, и я не знаю, как Александр Васильевич примет это расставание после стольких лет вынужденной разлуки.

— Он примет, — отрезал Соколов. — Родин — офицер. Он понимает, что значит отступать, чтобы перегруппировать силы для решающей битвы. Сейчас его жена находится на поле боя, и он сделает всё, чтобы она победила.

Я кивнула, чувствуя, как с плеч наконец-то сползает панцирь напряжения. Впереди было ещё много дел: нужно подготовить письмо в монастырь, собрать вещи для Ирины, проследить, чтобы Маняша ничего не перепутала... Но сейчас, слушая приглушённый голос подполковника, я впервые за долгое время ощутила, что поступила правильно. Сила, которую я черпала из самых недр своего естества — всё это было не зря, если двое людей смогли снова обрести друг друга.

Арсений Николаевич начал прощаться. В его глазах читалось облегчение. Дело Родиных, грозившее обернуться дипломатическим и мистическим скандалом, разрешилось.

— Чуть не забыл о делах насущных, Полина Андреевна, — Соколов остановился в дверях. — Обер-прокурор повторно изучил наши отчёты. Константин Петрович весьма впечатлён вашим хладнокровием. За спасение супруги полковника Родина вам назначены наградные. Сумма весьма приличная, сверх вашего обычного жалования. Получите её в казначействе ведомства в любой день. И... — он сделал паузу, внимательно глядя на моё бледное лицо, — отпуск на две недели. Распоряжение уже подписано. Отдыхайте, гуляйте по весеннему Петербургу, заприте свои тетради и архивы в стол. Приходите в себя. Вы нам нужны в добром здравии. Если, конечно, не случится чего-то из ряда вон выходящего, я вас не побеспокою.

Я едва заметно улыбнулась. Две недели тишины казались сейчас самым дорогим подарком в мире.

— Благодарю, Арсений Николаевич. Это... очень своевременно.

— Александр Васильевич заберёт Ирину сегодня, — добавил он, уже выходя в прихожую. — Они попрощаются с вашим гостеприимным домом.

Степан, стоявший в дверях с тяжёлым суконным пальто подполковника, вопросительно посмотрел на меня. В его взгляде я прочла немую просьбу. Вспомнив наш утренний разговор о казённом выезде и о том, сколько личных средств я трачу на извозчиков по служебным делам, я окликнула мужчину:

— Арсений Николаевич, позвольте ещё минуту.

Командир обернулся, уже просовывая руку в рукав. Я вкратце пересказала ему наше со Степаном недоразумение по поводу положенного мне экипажа. Соколов на мгновение замер, а потом с силой хлопнул себя по лбу, едва не сбив головной убор.

— Ну конечно! Прошу простить мою рассеянность, Полина Андреевна. За всеми этими аномалиями я совершенно упустил из виду бытовую сторону вопроса. Вам действительно положен транспорт и полное содержание экипажа. Недопустимо, чтобы наш специалист добирался до мест происшествий на перекладных.

Я, не теряя момента, быстро заговорила о Фёдоре:

— Раз уж вопрос решён, я бы хотела просить за брата Степана. Фёдор возил меня все эти дни. Он надёжен, молчалив и прекрасно знает город. Я бы хотела видеть его своим личным возницей на постоянной основе.

Соколов кивнул, перевёл взгляд на Степана, который от волнения вытянулся во фрунт и коротко бросил:

— Приводи брата сегодня в управление. Я похлопочу, чтобы его оформили в штат конюшни ведомства с прикреплением лично к госпоже Тумановой.

Надо было видеть, как в это мгновение расплылось в довольной широкой улыбке лицо моего слуги. Он низко поклонился подполковнику.

— Спасибо, Арсений Николаевич, — искренне поблагодарила я, чувствуя, как одной заботой стало меньше. Порядок должен быть во всём — и в архивах, и в жизни.