Глава 56

Незнакомец не спешил выпускать из своих объятий. Напротив, он бережно поставил меня на ноги, продолжая придерживать за талию. Я замерла, невольно разглядывая лицо спасителя. В сумерках петербургского вечера оно казалось невероятно привлекательным: густые тёмные волосы, прямой аристократический нос, резковатые, но безупречно правильные черты. Но всё это меркло перед его серыми глазами с какой-то лукавой магнетической поволокой. Этот взгляд затягивал, как глубокий омут, из которого не хотелось выныривать.

Мужчина улыбнулся, и в уголках его губ заиграла ирония.

— Помилуйте, сударыня, — произнёс он бархатным, чуть вибрирующим голосом. — Раз такая прекрасная барышня сама падает мне в руки, да ещё на ступенях храма… Значит, само Провиде́ние велит мне немедленно вести вас под венец! Не правда ли, знак, достойный внимания?

Вместо того чтобы рассмеяться в ответ на дерзкую шутку красавчика, я почувствовала странное беспокойство и страх. Мне показалось, что я стою не перед галантным кавалером, а перед хищником, который забавляется с добычей перед решающим броском. Оцепенение сковало мышцы, я боялась даже шелохнуться.

С трудом качнув головой, я сбросила наваждение. Решительно высвободившись из рук этого опасного типа, я ощутила, как к щекам прилила кровь.

— Благодарю вас, сударь… — пробормотала я и, не оглядываясь, почти бегом ринулась к воротам.

Вслед мне долетел его раскатистый смех и слова, от которых сердце пропустило удар:

— Куда же вы, милая барышня? Я ведь даже не успел представиться! Позвольте хотя бы узнать имя моей будущей супруги!

Я не ответила. Выскочив за ограду, припустила к дому, не разбирая дороги. Под лопаткой больше не кололо - там нестерпимо жгло. С каждым шагом боль нарастала, становясь невыносимой, будто кто-то зачерпнул горсть раскалённых углей и швырнул мне их прямо за шиворот. Дыхание перехватывало, во рту снова появилась горечь.

Влетев в квартиру, не останавливаясь, пронеслась мимо Евдокии и Маши, чьи испуганные лица смазались в светлые пятна. Захлопнув дверь своей комнаты, бросилась к зеркалу. Пальцы дрожали, пуговицы на платье никак не поддавались, но я рвала их с отчаянной поспешностью. Спустив ткань вместе с тонкой сорочкой, обнажила плечи и, превозмогая резкую вспышку боли, повернулась к зеркалу спиной.

Там, чуть ниже лопатки, на бледной коже пульсировал багрово-красный шрам. Он выглядел свежим, налитым кровью и складывался в какой-то сложный символ. Ткань одежды скрывала его нижнюю часть, не давая рассмотреть клеймо целиком. В глазах резко потемнело, пол поплыл под ногами.

— Жар-г-а-а-л! — крикнула я, чувствуя, как силы покидают меня.

Дверь открылась мгновенно, будто он стоял всё время рядом и только ждал, когда позову. Мой защитник в один прыжок оказался рядом. Увидев меня в таком виде, полураздетую, дрожащую, стоя́щую спиной к двери, бурят на мгновение оторопел, застыв как вкопанный. Я повернулась к нему вполоборота, прижимая сорочку к груди.

— Больно… — выдохнула я, и слёзы сами брызнули из глаз. — Горит всё. Жаргал, посмотри… что там?

Мне было невыносимо стыдно, но в этом мире он был единственным, кому я могла доверить свою жизнь и тайну. Жаргал быстро взял себя в руки. Он подошёл ближе, осторожно, лишь кончиками пальцев оттянул край ткани, открывая символ целиком.

— Метка, — глухо прозвучал голос соратника. — Это метка, Полина. Похоже, Вальмонт всё-таки успел… Ты ускользнула от него в последний момент, но он успел заявить на тебя права. Теперь эта печать говорит всем силам нечисти, что ты принадлежишь Злу.

В этот самый момент дверь снова распахнулась. На пороге замерла Маняша. Её глаза округлились, рот смешно приоткрылся, а взгляд заметался между моей обнажённой спиной и смотрящим на неё Жаргалом. Картина и впрямь была двусмысленной: сумерки, полураздетая хозяйка и мужчина, склонившийся к самому телу.

Девушка громко ахнула, во мгновение ока залившись пунцовой краской, и прижала ладони к щекам.

— Ой, барышня… я… я… — пролепетала она, готовая провалиться сквозь землю.

Жаргал, не теряя самообладания, пересёк комнату. Его лицо было суровым и непроницаемым. Он буквально выставил Маняшу, что-то негромко, но внушительно выговаривая ей на ходу.

«Да твою же мать… — в сердцах подумала я. — Не дом, а проходной двор какой-то! Ни минуты покоя!».

Превозмогая обжигающую пульсирующую боль, я поспешно натянула платье и дрожащими пальцами застегнула несколько верхних пуговиц. Тело била мелкая дрожь. Я бессильно опустилась на край кровати, наблюдая, как Жаргал возвращается вглубь комнаты. Он взял стул, развернул его и сел напротив, подавшись вперёд. В его тёмных глазах теперь не было тени смущения — только предельная концентрация.

— Расскажи всё по порядку, — голос его звучал глухо. — Когда ты впервые это почувствовала? Каждое мгновение, Полина.

— Всё началось, когда мы провожали Родиных, — быстро заговорила я, глотая слова. — Вдруг эта резкая боль… и горечь, как от корня Авдотьи. Хотя ещё утром, когда мы только вернулись из монастыря, меня начало знобить, но я списала это на усталость. А у храма… Жаргал, я просто не смогла войти. Меня буквально отбросило от дверей!

Вскочив с кровати, я принялась мерить комнату шагами, не в силах усидеть на месте. Боль под лопаткой превратилась в ровное тягучее пламя.

— Что нам делать, брат? — я остановилась перед ним, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Если Победоносцев или кто-то из Ведомства узнает об этом… меня ведь запрут в те же казематы, куда увезли Вальмонта.

Я судорожно вздохнула, глядя на свои руки.

— Как избавиться от этой печати? И почему она проявилась только сейчас? Жаргал, это ведь значит, что Нуар жив? Если бы его не стало, метка бы исчезла, ведь так? Печать хозяина не может гореть на коже, если сам он канул в бездну…

Вопросы сыпались из меня нескончаемым потоком. Жаргал сидел неподвижно, сложив руки на груди и хмуря брови.

— Горечь, говоришь? Как после корня Авдотьи? — наконец глухо произнёс он, не поднимая глаз. — Значит, в монастырь ты зашла беспрепятственно, а в обычную церковь уже нет.

Я замерла посреди комнаты. Ясная догадка пронзила сознание.

— Ты думаешь… корень помог мне не только сбросить морок Нуара? Но и всё это время он сдерживал влияние печати? А сейчас действие его ослабло, и метка почуяла свободу?

Жаргал медленно кивнул и поднялся со стула. Его спокойствие немного уняло мою внутреннюю бурю, но жжение на спине не прекращалось ни на секунду.

— Есть только один способ проверить это, — помощник направился к выходу. — Сейчас я принесу настойку, которую приготовил ранее. Начнём с нескольких капель. Нам нужно посмотреть, как отреагирует твоё тело, и тогда мы найдём верный рецепт. Сейчас главное — избавить тебя от этой боли. А потом решим, что делать дальше.

Я вскинула на него глаза, полные тревоги. В голове уже зрел новый план.

— Наверное, мне снова придётся ехать в монастырь, — задумчиво произнесла я, обращаясь скорее к своим мыслям, чем к напарнику. — Возможно, матушка Феофания что-то знает об этом. Нет, я даже уверена. Если кто и может помочь с такой напастью, то только старица.

Жаргал уже стоял в дверном проёме, когда я, стараясь придать голосу твёрдости, буркнула:

— В кабинете буду. Приноси настойку туда. Заодно пересмотрим тетради настоятеля. Может, там найдутся какие-то подсказки.

Жаргал бесшумно направился к себе, а я пошла в противоположную сторону. Проходя мимо столовой, внезапно уловила странные звуки. Из-за приоткрытых створок доносилось тоненькое жалобное подвывание и приглушённые всхлипы. Я замерла, на мгновение прикрыв глаза. Только этого мне сейчас не хватало для полного комплекта.

Войдя в комнату, сразу заметила Машу. Она втиснулась в узкое пространство между стеной и дубовым буфетом. Девушка стояла там, низко опустив голову и вздрагивая всем телом, словно наказанный ребёнок.

Я подошла ближе, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и строго, несмотря на изматывающую боль под лопаткой.

— Это что ещё такое, Маняша? — произнесла я, останавливаясь в паре шагов.

Девушка замерла, затаив дыхание, но так и не повернулась ко мне, продолжая изучать узор на обоях. Терпение было на исходе. Я решительно взяла её за руку и развернула к себе, заставляя выйти из своего убежища.

Бедная девчонка выглядела жалко: лицо пошло пятнами, нос распух и стал пунцовым, а слёзы, крупные и блестящие, не переставая, катились по округлившимся щекам. Маша упрямо поджала губы, избегая моего взгляда и упорно глядя куда-то в сторону. В её глазах читался такой коктейль из стыда, страха и искреннего отчаяния, что я невольно смягчилась, хоть раздражение всё ещё кипело внутри.