Глава 85

Стук копыт ещё некоторое время отдавался в ушах, пока не затих где-то в глубине Галерной улицы. Угроза ушла, но печать Нуара почему-то не желала успокаиваться. Вместо того, чтобы остыть после столкновения, метка продолжала глухо ворочаться, обжигая жаром. Втянув носом влажный ночной воздух, стало понятно: почему. Сквозь запах сырой земли и угасающего присутствия Юлиана отчётливо пробивался другой аромат. Дурманящий приторный аккорд дорогих французских духов с нотами мускуса. Тот самый запах.

Со стороны сада темнела широкая каменная терраса. Одна из высоких застеклённых дверей была неплотно прикрыта. Стараясь не издать ни звука, я скользнула вдоль стены. Узкая полоса лунного света пересекала пол просторной гостиной, выхватывая из темноты очертания мебели. Пальцы сами сжались в кулаки. Ещё шаг — и я окажусь внутри.

Густые ковры мгновенно скрадывали звуки проникновения. В закрытом помещении аромат духов стал почти невыносимым. В дальнем углу комнаты, на роскошной кровати, обитой бархатом, полулежала она. Та самая женщина. Грудь незнакомки едва заметно вздымалась, бледное лицо казалось фарфоровой маской в неверном свете луны. Спит. Расслабленная, абсолютно уверенная в своей безопасности тварь.

Ярость захлестнула меня с головой. Печать пульсировала в такт ударам крови в висках, настойчиво нашёптывая одно-единственное слово: «Уничтожь». Рука сама нырнула в потайной карман платья. Пальцы сомкнулись на холодной стали длинной серебряной архивной иглы, которую я предусмотрительно прихватила с собой из дома. Идеальное оружие, прочное и тонкое, как стилет, способное пробить нечистое сердце насквозь, не оставив шанса на спасение.

Шаг. Ещё один. Остриё иглы поймало слабый отблеск света. Мгновение — и удар достигнет цели, пронзив грудь насквозь.

Но краем глаза взгляд внезапно зацепился за белое пятно на тумбе рядом. Оружие замерло в воздухе. Что-то в этих разбросанных бумагах притягивало взгляд, заставляя на секунду забыть о всепоглощающем желании расправы. Моё внимание привлекли чертежи — знакомые очертания строящегося Исаакиевского собора, но с какими-то странными пометками в районе подвалов и фундамента.

Рядом лежал список. Игла так и застыла в воздухе, а свободная рука сама потянулась к ближайшему листу. Зрение Стражницы, легко привыкшее к темноте, выхватило ровный каллиграфический почерк.

«Тимофей 7 лет, найден у Сенного рынка, беспризорник.»

«Дуня и Прохор, 5 и 4 года, брат и сестра, сироты из приюта при Обуховской больнице.»

Пальцы, сжимавшие холодное серебро, побелели. Один выпад, точное движение — и эта тварь рассыплется прахом. Но перед глазами продолжали плясать выведенные на плотной бумаге строчки. «Тимофей». «Дуня и Прохор». Напротив некоторых имён уже стояли пугающие кресты. Убить кровопийцу прямо сейчас — значит поддаться эмоциям. Я утолю свой гнев, отомщу за насмешку, но навсегда потеряю ниточку к тому месту, где держат эти невинные души. И так и не узна́ю, зачем нечисти понадобились подземелья собора.

Внезапно блондинка неспокойно заворочалась. Её тонкие пальцы сжались, комкая шёлковое покрывало, а голова резко повернулась в мою сторону. Даже во сне хищница почувствовала чужую силу. Её ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух. Метка обожгла кожу дикой болью, предупреждая об опасности. Аккуратно свернув листы, спрятала их за плотный корсаж. С предельной осторожностью я начала отступать, стараясь не издать ни единого шороха. Ещё секунда — и упырица открыла бы глаза, но я уже бесшумной тенью растворилась в коридорном мраке, сделав страшный, но единственно верный выбор в пользу живых.

Темнота сада поглотила меня. Сердце неистово колотилось, когда я пробиралась сквозь заросли, путаясь юбками в цепких ветвях. Возле ворот мелькнула знакомая крупная фигура. Услышав треск, Фёдор мгновенно вскинул свою увесистую дубинку, готовый проломить череп любому, кто посмеет приблизиться. Но, разглядев моё лицо в тусклом свете уличного фонаря, кучер шумно, с невероятным облегчением выдохнул.

— Слава тебе, Господи, это вы! — прошептал он, поспешно опуская оружие. — Я уж хотел вслед за вами идти, барыня. Душа не на месте была. Какие будут указания?

— Гони, миленький, — дрожащим от спавшего напряжения голосом бросила я. — К дому пока давай. Скорее!

Экипаж рванул с места. Колёса выбивали частую дробь, а в голове в такт этому ритму метались лихорадочные мысли. Бумаги жгли грудь даже сквозь плотную ткань платья. Масштаб бедствия только сейчас начал доходить до моего сознания. Надо как можно скорее связаться с Соколовым. Ясно, как белый день: то, что задумал Вальмонт со своей свитой, угрожает не только этим несчастным похищенным детям, но и всей империи. Они готовят какую-то невообразимую мерзость прямо в сердце столицы, в грандиозных подземельях строящегося Исаакия.

Дорога до Шпалерной пролетела как в тумане. Когда лошади, наконец, остановились у знакомого подъезда, дверца тихо скрипнула, и в проёме показалось обеспокоенное лицо Фёдора. Я сидела, уставившись в одну точку на противоположной стенке кареты, судорожно прижимая к груди заветные листы.

— Приехали, ваше высокородие, — осторожно позвал кучер, переминаясь с ноги на ногу. — Помочь вам? Вы бледная вся, краше в гроб кладут. Давайте до квартиры-то провожу. Или брата позвать?

— Нет, Фёдор, — я с трудом разжала побелевшие губы и мотнула головой, возвращаясь в реальность. — Я сама дойду. Спасибо большое за службу. Утром зайди ко мне, хочу отблагодарить тебя.

— Благодарствую, барыня, непременно приду. Так лошадей в конюшню? Али куда ещё в ночь поедем?

— Нет, не поедем, — задумчиво ответила я, опираясь на его крепкую руку и спускаясь на тротуар. — Отдых лошадям дай. И ты тоже отдохни. Жена-то твоя довольна, что ты у меня работаешь?

Возница вдруг широко разулыбался, смахнув с лица тревогу, и в глазах его блеснула искренняя теплота.

— Ещё как! Каждый день свечку в церкви за ваше здравие ставит. Жалование в Управлении достойное, дети сыты, одеты. Что ещё в жизни надо-то?

Я медленно кивнула. Вот они — простые радости обыкновенных людей. Самое важное, что только есть на свете. Для этого я и призвана стоять на защите Петербурга. Ради этих потерянных детей, ради жены Фёдора, которая ставит за меня свечки, и семей, мечтающих лишь спокойно встретить завтрашний день. Значит, я костьми лягу, но не допущу того, что задумал Сын Князя Тьмы.

— Ну и славно, — на губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — А я тебе, как хорошему работнику, выпишу наградные. Порадуешь жену обновой.

— Так какая обнова-то, барыня, — Фёдор добродушно усмехнулся и почесал затылок, сбив шапку набекрень. — На сносях она. Со дня на день ждём. Куда ей сейчас наряжаться.

— Ну так купишь вкусного чего. Пирогов да конфет хороших, — я поправила мантилью на плечах, чувствуя, как наваливается чудовищная усталость после этой бесконечной ночи. — Пойду я, голубчик. Устала безмерно.

В прихожей горел приглушённый свет. Евдокия, несмотря на поздний час, не спала, ждала моего возвращения. Увидев меня, она тут же засуетилась, аккуратно снимая с моих плеч пропитанную холодным туманом мантилью.

Её цепкий хозяйский взгляд пробежался по моей фигуре и тут же остановился на плотно прижатых к груди свёрнутых листах.

— Смотрю, нашли вы бумаги? — с явным облегчением выдохнула она, принимая тяжёлую ткань. — А ридикюль-то что, украли лиходеи?

— Украли, — устало кивнула я, расправляя затёкшие плечи.

— Ох, незадача какая! — вскрикнула Евдокия, сокрушённо качая головой. — Много ли денег было там? Жандармов-то вызывали, барыня?

Я вымученно улыбнулась. Искренняя забота этой женщины о таких простых, понятных вещах, как пропавший кошелёк, возвращала меня к обычной жизни.

— Сущие пустяки, Евдокия, ни к чему там жандармы, — я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть следы пережитого напряжения. — У них поважнее дела есть. Главное — бумаги целы, бросили их там, возле магазина, за ненадобностью. Я поработаю ещё. Принеси чаю горячего и поесть чего-нибудь.

Проводив взглядом поспешившую на кухню Евдокию, я направилась в кабинет. С каждым шагом накатывало осознание того, насколько сильно я проголодалась. Это была моя давняя особенность организма: стоило мне сильно понервничать, как внутри просыпался поистине зверский аппетит. Сейчас я чувствовала себя прямо как Робин Бобин Барабек из забавного английского стишка — готова была съесть всё, что не приколочено. Энергия, ушедшая на борьбу с собственным гневом и страхом, требовала немедленного восполнения.

Осторожно положив драгоценные листы на поверхность письменного стола, я устало опустилась в кресло. Теперь предстояло самое сложное — вчитаться в этот страшный список и понять, с чего начинать поиски.