Глава 86

Серое предрассветное утро едва начало просачиваться сквозь портьеры, когда пустота обрушилась на Амелию, словно ледяная глыба. Она распахнула глаза, вырванная из сна не шумом, а оглушающей неправильной тишиной. Воздух в особняке на Галерной, всегда плотный, пропитанный демонической силой Юлиана, внезапно стал мёртвым. Та нечеловеческая мощь, тёмная вибрация, что питала её и давала чувство абсолютного превосходства, исчезла без следа.

Вместо неё в спальне висел чужой запах. Тонкий едкий шлейф озона и чего-то неумолимо-гневного. Запах силы Нуара. След Стражницы.

Вампирша резко села, скинув шёлковый плед, её взгляд метнулся к тумбе. Пусто. Чертежи подземелий Исаакиевского собора, списки невинных душ — всё исчезло.

Такого потрясения она не испытывала уже многие десятилетия. На идеальной мраморной коже выступил холодный пот. Юлиан не вернулся. И этот запах...

Амелия вцепилась пальцами в обивку, оставляя на ткани глубокие разрезы от удлинившихся ногтей. Вопросы вихрем проносились в голове, заставляя мёртвую кровь буквально застыть в жилах. Вопросы вихрем проносились в голове, заставляя её цепенеть от ужаса.

«Не может быть... эта девчонка, эта смертная выскочка смогла уничтожить демона? Убить самого сына Вельзевула?! Или не она?.. Неужели кто-то другой, более могущественный, расправился с мессиром? Но Туманова точно была здесь — её след не спутать. Тогда почему она не убила меня? Почему ограничилась только кражей бумаг? Побоялась? Или она сама ещё не осознаёт свою мощь и сомневается в силах? Как же я была слепа и самоуверенна, насмехаясь над Стражницей в Пассаже! Считала, что женщина с печатью, которую получила совершенно случайно, и толком не знает, что с ней делать, — не соперница, а лишь досадная помеха на пути к великой цели. А теперь эта «помеха», кажется, унесла наши планы прямо из-под носа.».

— Клод! — голос Монтини сорвался на истеричный визг, эхом ударившись о лепнину потолка. — Клод, сюда! Дверь бесшумно отворилась. На пороге возник камердинер. Абсолютно лысый череп, желтоватая кожа, обтягивающая кости, и жуткие бельма на обоих глазах, застилающие зрачки сплошной молочной пеленой. — Слушаю, госпожа, — произнёс слуга. Голос существа напоминал скрип старой телеги. — Мессир мёртв, — слова дались ей с трудом, словно оцарапав горло. Клод даже не вздрогнул, лишь чуть склонил голову, и его бельма зловеще мелькнули в утренних сумерках.

— Собирай всех, кто был предан хозяину. Немедленно. Затаитесь на дне, залягте в заброшенных склепах, растворитесь в тенях Петербурга. Пока не подам знак — не высовываться. Как только настанет время, я вас призову.

Графиня бросила взгляд в сторону кухни, откуда доносились звуки просыпающейся прислуги: слышался звон посуды, шаги. Обычные люди, которые верой и правдой служили «таинственному иностранцу», не подозревая, кто он на самом деле.

— А с этими... — она пренебрежительно махнула рукой. — Они больше не нужны. Избавься от них.

Слуга ада молча поклонился. Он понял. Живых свидетелей не останется.

— Исполнять! Не дожидаясь выполнения своих указаний, Амелия стремительно покинула особняк. Карета несла её по пробуждающемуся Петербургу к дому, где ждал Ребсток. Кристиан встретил в гостиной, стоя спиной к огню и задумчиво покачивая в руке бокал с густой бордовой жидкостью. Но, увидев растрёпанную, встревоженную любовницу, напрягся и отставил сосуд в сторону. — Вальмонт уничтожен, — с порога бросила она, нервно сбрасывая плащ на руки испуганной прислуге. — А чертежи подземелий украла Туманова. Барон замер, его лицо окаменело. — Кристиан, мы должны ускорить открытие врат! — вампирша заметалась по комнате, словно загнанная в клетку пантера. — Ждать больше нельзя. — Ускорить? — Ребсток нахмурился, в его голосе зазвучало сомнение. — Это безумие, Амелия. Ритуал требует тщательной подготовки, точного расчёта лунных фаз. Мы рискуем всем. Без поддержки Мессира... — Мы уже рискуем всем! — она резко остановилась напротив сообщника, её глаза вспыхнули алым светом. — Ты не понимаешь? Возможно, эта девчонка убила демона высшего порядка, или кто-то помог ей! Ведомство Победоносцева уже дышит нам в затылок. Если мы будем медлить, Стражница придёт за нами, а следом цепные псы Империи перевернут весь город. Мы остались без покровительства маркиза. Кристиан поджал губы. На его лбу залегла глубокая складка. — Но если мы нарушим сроки, последствия могут быть непредсказуемыми.

— Послушай меня, — Амелия шагнула вплотную к барону, понизив голос до вкрадчивого ядовитого шёпота. — Юлиана больше нет. Если мы сами откроем врата сейчас, мы станем во главе всего. Вся власть, вся магия изнанки будет нашей. Никаких подачек от сына Князя Тьмы. Никакого страха перед смертными. Мы будем править. Фон Ребсток долго смотрел в её горящие глаза. В гостиной было слышно лишь торопливое дыхание вампирши и сухой треск поленьев в камине. Наконец жажда абсолютной власти победила осторожность. Он медленно кивнул.

***

Я разложила листы на столе, придвинув масляную лампу поближе. Желтоватый свет выхватил из полумрака кабинета плотную бумагу, испещрённую строгими безупречными линиями. Это были копии архитектурных планов Исаакиевского собора. Чертежи Огюста Монферрана, запечатлевшие величественную громаду, которая уже четверть века росла в самом сердце Петербурга. Толщина стен, устройство массивных колонн, лабиринт подземных коридоров и хитросплетения воздуховодов знаменитых печей Амосова.

Поначалу это казалось лишь набором строительных схем. Но чем дольше я вглядывалась в бумаги, тем явственнее проступал чужой зловещий замысел. Поверх аккуратных линий чертежа были нанесены пометки, оставленные, несомненно, рукой Вальмонта. Выполненные бурыми чернилами, они напоминали кровавые разводы.

Символы. Руны, от которых у меня заныла печать. Они опоясывали собор, искажая его священную суть. Я водила дрожащим пальцем по бумаге, и леденящий ужас постепенно сковывал сердце. Маркиз замыслил превратить величайший храм империи в ловушку или открыть врата для нечисти.

Золотой купол, который сейчас как раз доделывали мастера, задыхаясь в ядовитых парах ртути, в схеме демона служил гигантским резонатором. А огромная масса камня и глубоко заложенный фундамент на тысячах свай должны были удержать ту колоссальную энергию, что хлынет из Бездны. Но чтобы ритуал свершился, грань между мирами истончилась и порвалась, требовалась жертва. Топливо для тёмного пламени.

Я придвинула к себе второй лист с именами. Просто имена, а рядом крестики, соответствующие отметкам на чертежах.

«Тимофей — северный придел. Дуня — центральное подкупольное пространство...»

Сообщники собирались расставить детей по ключевым узлам собора. Вплести их чистые души в эту дьявольскую геометрию.

«Прохор — нулевой уровень, у основания главного алтаря...»

«Ваня — восточный портик, между колоннами...»

«Пелагея — западная галерея...»

«Анна — внизу, у главной отопительной печи подземелья...»

«Марфа — основание колокольни...»

Тринадцать имён. Тринадцать точек на чертеже, образующих сложную, вывернутую наизнанку звезду. Дети-беспризорники, сироты, которых никто не станет искать в огромном равнодушном городе. Для Вальмонта и его приспешников они были лишь живыми батареями, чья агония в момент активации врат должна была разорвать ткань реальности. Ритуал напитается их болью, усиленной священными стенами храма. Это было кощунство немыслимых масштабов.

От осознания надвигающейся катастрофы у меня закружилась голова. Воздух в кабинете внезапно показался спёртым, пахнущим тленом с Галерной улицы. Я откинулась на спинку кресла, потирая горящие от напряжения глаза. Надо было думать, действовать! Но тело, измученное вылазкой в логово, столкновением со смертью и леденящим душу открытием, отказывалось подчиняться.

Поднялась, тяжело переставляя ноги, дошла до узкой кушетки у стены и рухнула на неё. Мне казалось, что я лишь на секунду прикрыла веки, намереваясь собраться с мыслями. Проваливаясь в вязкое забытьё, я видела во сне искажённые ужасом детские лица и чёрные тени, скользящие по золотому куполу…

Проснулась рывком, судорожно втянув воздух. В окно робко пробивался сероватый свет. Первый луч холодного солнца скользнул по разбросанным на столе чертежам, напомнив о страшной реальности.

Сколько времени я потеряла? Бросила взгляд на циферблат. Пять утра.

Сон как рукой сняло. Я бросилась к письменному столу, схватила перо и, даже не потрудившись расчистить место от планов Исаакия, придвинула к себе чистый лист бумаги. Рука дрожала, пальцы с силой сжимали древко, так что капли чернил сорвались с кончика пера, оставив кляксы.

«Арсений Николаевич! — быстро, с нажимом вывела я. — Бросайте все дела и немедленно приезжайте ко мне на Шпалерную. Речь идёт о жизнях. Я нашла планы Вальмонта. Он собирается использовать строящийся Исаакиевский собор и тринадцать детей для проведения ритуала. Времени почти не осталось. Жду вас незамедлительно. П.Т.».

Я посы́пала письмо песком, небрежно стряхнула его и сложила лист. Нужно срочно будить Степана, чтобы отправить послание.